Дети империй: лед, интриги и любовь

31 декабря 2021 год, Москва, Площадь Трех вокзалов Музыка в наушниках как будто предсказывала ее жизнь. «Миллионник» Олега Абрамова заиграл как нельзя вовремя. Только вместо июля стоял январь. Анастасия Романова вышла на перрон Петроградского вокзала. Предновогодняя Москва встретила ее переливами гирлянд и поразительным отсутствием холода. У девушки возникло желание снять куртку и остаться в одной кофте, но наученная горьким опытом Настя быстро отбросила ее. Она уверенно пошла к выходу, мастерски лавируя между людьми. — Настя! — Лера! — Романова обняла сестру. — Как доехала? — спросила Валерия. Она потянула старшую к выходу, где в машине их ждала третья сестра. — Сносно, — лаконично ответила Анастасия. — Вы здесь как? — Растем потихоньку, — Зеленоград открыла тяжелую дверь вокзала. Девочки вдохнули свежий московский воздух. — У меня филиал Оксфорда работу начнет со следующего года. Здание уже готово. У Киры, в Красногорске, главную трамвайную развязку с метро соединили. У Коли в Королеве все стабильно — строится новый корпус космодрома. У Свята… Сестры подошли к черному внедорожнику, аккуратно припаркованному недалеко от вокзала. Сидящая на переднем сиденье девушка что-то сказала водителю и выскочила из машины, вихрем налетая на Настю под короткий смешок Леры. — Кира, куда в олимпийке выскочила! — возмутилась Кудрово. — Заболеешь ведь. — Не-а, — фыркнула Красногорск. — Во-первых, под ней теплая кофта, — она отстранилась от сестры и заправила прядь волос за ухо. — А во-вторых, мы вернемся в машину. Прямо сейчас. Она круто развернулась на пятках и открыла переднюю пассажирскую, садясь в кресло. Зеленоград обошла автомобиль и открыла заднюю дверь, приветствуя водителя. Настя, закатив глаза, плавно открыла другую заднюю дверь и, грациозно отряхнув ноги от снега, села в салон. — Дим, поехали к дому на Орликовом переулке, — задумчиво проговорила Кира. — И потом ты свободен. — Как скажите, Кира Михайловна, — улыбнулся водитель и завел автомобиль. Отпустив водителя, сестры поднялись вверх по лестнице небольшого дома. Кира дважды коснулась ручки двери, и на идеально гладкой поверхности дверной ручки открылась панель сканирования отпечатков пальцев. — Рассказывай, Насть, — заговорчески сказала Кира, как только они оказались в малой гостиной. Она открыла бар и достала три энергетика. Поставив их на журнальный столик, брюнетка с ногами уселась в кожаное кресло и подперла подбородок руками. — Что привело тебя, воплощение Кудрово, дочери самой столицы Российской империи, в нашу скромную обитель? — Мы тоже так-то дочери столицы Российской империи, — фыркнула Лера, наблюдая за Настей, отчаянно пытающейся сохранить лицо. — Не знай я тебя, подумала, что воплощение Кудрово — ты, — она гордо улыбнулась и потянулась за своей банкой энергетика. Кира с Настей одновременно фыркнули. Им никогда не нравилось, что их путали из-за цветов волос. Кира с детства имела темные, почти черные, вьющиеся волосы. У Насти, наоборот, светлые, прямые волосы. — Очень смешно, Лера, — саркастично протянула Настя. Ее лицо стало серьезнее. — Вы ведь знаете о ссоре Миры и Нины? — девочки кивнули. — Мне показалось это странным. На следующий день после бала я пришла в отель, предъявила удостоверение Тайной Канцелярии и спросила, не заходил ли кто-нибудь с Ниной. Знаете, что мне ответили, м? Кудрово легко вскрыла банку. Она откинулась на спинку кресла. Кира и Лера молча уставились на нее, глядя с неподдельным интересом. — С ней заходила Таисия Емельянова, Нина сказала на ресепшене, что они пройдут в ее номер! — Таисия Емельянова? — переспросила Зеленоград. — Я где-то это имя слышала. — На национальных чемпионатах, — напомнила Кира. — Она выступает в парном катании. И, по моему, ее партнер — потомок Анастасии Николаевны… но, Насть, Мира просила нас не вмешиваться в ее с Ниной конфликт. — Я и не лезу к Нине, — фыркнула Романова. — Я просматриваю людей вокруг нее. И мне показалось странным, что мальчик, который никогда не просил Его Величество приглашение на подобные мероприятия, вдруг попросил целых два! — Здесь ты права, — согласилась Валерия. — Хорошо, — кивнула Кира. — Что ты разузнала? — Пока только это. И еще, что у Таисии оказывается два телефонных номера — несколько расстроенно ответила Настя. — Я запросила детализацию звонков с них, а также попросила предоставить список аккаунтов, зарегистрированных на эти номера. Ответ придет через полторы недели! — она сделала глоток. — Вы бы знали, как я ненавижу эту бюрократию! Если нет подписи Императора или суда, быстро ничего не придет. — Подождем, ничего страшного, — подбадривающе сказала Красногорск, похлопав сестру по плечу. — Лучше не спешить в этом деле.

***

10 января 2022 год, Москва, Пансион благородных девиц графини Шереметевой Лера остановила свою сестру на лестнице. — У тебя во сколько уроки закончатся? — буднично спросила она, отводя сестру в сторону. Мимо проходили девушки разных возрастов. Одни тихо смеялись, изящно прикрывая губы руками. Другие повторяли лекции преподавателей. Третьи рассказывали друг другу стихи наизусть. — В два с чем-то. А что? — Настя написала, — младшая взглянула на часы. — Ей пришел ответ от оператора. Спрашивает, когда за нами приехать. — После трех пусть приезжает, — Кира оперлась на стену. — Пока отпросимся у директрисы, пока напишем все эти бумажки. Надо было писать в паспорте московскую прописку, проблем бы не было. — С другой стороны у отца было бы больше работы, — отозвалась Лера. — А так мы как бы самостоятельные. Красногорск рассмеялась и закатила глаза. Прозвенел первый короткий звонок. — До встречи у кабинета директрисы, — торопливо сказала Валерия. Она обняла сестру и побежала вниз по лестнице. — Аккуратнее будь, — крикнула Кира. Она несколько секунд постояла, провожая сестру взглядом, и побежала в свой кабинет.

***

В кабинете стояла тишина, которую нарушал тихий шелест страниц. Кира, кажется, переворачивала уже четвертую. Впрочем, сидящая рядом Дарина Малинина, от нее не сильно отставала. Московской, наверное, было бы все равно на девушку, если бы та не поглядывала на нее. И взгляд этот был странным. Она не пыталась списать. И что списывать, когда у них совершенно разные темы? Нет, смотрела Малинина именно на нее, пристально и вопросительно, словно она хотела что-то спросить, но не решалась. Даша сдала свое сочинение первой. Она, положив ручки в сумку, взяла тетрадь и аккуратно положила ее на стол учителя. Кира сдала работу следующей. Задержавшись у учительского стола на лишнюю секунду, она приняла решение. — Светлана Анатольевна, разрешите мне и Дарине Малининой покинуть ваш урок, — попросила она, смотря женщине прямо в глаза. — Можете, Кира, — ответила учительница. — Только ведите себя тихо. Московская важно кивнула, мол, и так все понятно. Девушки молча вышли из класса, прикрыв за собой дверь. — Спасибо, Кира, — негромко сказала Даша. — Не благодари, за это не благодарят. Кира кивнула в сторону зоны отдыха. И Дарина поняла ее без слов. Она поравнялась с одноклассницей. Сдавленный груз свалился с плеч, и Дарина едва сдержала улыбку. Кира Московская сама заговорила с ней. Дарина не понимала, откуда у нее такое глубокое чувство уважения к Кире. Она была единственной дворянкой, на которую Малинина хотела равняться. Московская как будто была старше. Гораздо старше.

***

Поставив сумки в уголок, девушки сели напротив друг друга. Повисла неловкая тишина. Даша заметно нервничала, теребя рукав формы. «Смертные. Вы такие смешные», — подумала Красногорск и вдруг вспомнила, как сама робела перед старшими городами, когда ее впервые вывели в свет. — Даша, — мягко начала она. Тот самый бал всплыл в памяти особенно ярко. Первый бал после войны, где присутствовали исключительно воплощения городов. Губернаторский дворец. Вечер. Они вошли в главный зал все вместе. Впереди шли самые старшие: Москва, Можайск, Волоколамск, Коломна, Серпухов, Кашира… кажется, они явились почти всей Московской губернией. Больше подобного не повторялось. Особенно Кире запомнился поклон воплощений станиц. Их было немного, но они стояли по обе стороны зала, выстроившись полуклином. По левой стороне первыми стояли Оренбургские казаки. Во главе их построения стояла, гордо расправив плечи, Оренбург. Ее чекмень практически ничем не отличался от мундиров ее подчиненных. Такой же темно-зеленого, болотного, насыщенного цвета. Однако, его покрой значительно отличался и напоминал старинный кафтан. Широкие рукава и воротник отстрочены соболиным мехом. На голове красовалась черная трухменка. На поясе висела сабля, очевидно, трофей из турецких земель. За ее спиной, сложив руки за спины, стояли Айгуль и Александра. Они были в мундирах такого же цвета. На их воротниках красовался лисий мех. Головы девушек украшали серые туркменки. На поясах висели сабли в черных ножнах. Дальше стояли станицы. Они выглядели одинаково, но каждая была индивидуальна. Все стояли по стойке. Их форма сидела идеально, не было лишней складки. Однако, от внимательного взгляда Киры не скрылось волнение одного из них. Он то и дело поглядывал на ровную спину Челябинска и нервно теребил рукав мундира. Кира отвела взгляд. Ей отчего-то стало жаль парня… Напротив Оренбуржцев стояли представители Сибирского казачества. В их главе стоял Омск. Он выглядел как сибирский хан, сошедший с картинок учебников истории. Поверх мундира, сшитого из лосиной кожи и покрашенного в изумрудный цвет, Дмитрий надел длинную черную доху. Она доходила до щиколотки, скрывая почти всю парадную форму. Из-за соболиного меха, пошитого по краям запаха́, выглядывала рукоять сабли. Рядом с ним, по правую руку Кира увидела воплощение Томска. Он выглядел не менее величественней, чем Омск. Но в отличии от Максима Матвей не скрывал парадную форму, которая, казалось, ничем не отличалась от атаманской. Изумрудный мундир, папаха, вероятно, из меха бурого медведя. Слева от Омска стояли два парня и мальчик лет, имен которых Кира не знала, но догадывалась, что они являлись воплощениями Барнаула, Горно-Алтайска и Новосибирска. Николай, если Кира правильно помнила имя Новосибирска, выглядел каким-то отстраненным и смотрел ровно перед собой. Рядом с ними находились Енисейские казаки. В их главе стоял Красноярск. Он на фоне двух других атаманов выглядел просто: мундир темного цвета с широким поясом, штаны с золотыми лампасами и невысокая папаха из чернобурки. С другой стороны стояли Кубанские казаки: Дарен Кубанов в белой черкеске, папахе, сделанной из белого каракуля; Сочи, Ейск, Новороссийск, Анапа и Геленджик в алых черкесках и белых папахах и несколько станиц в черных черкесках и такого же цвета папахах. Но больше всего внимание Киры Московской привлекли медали. Их было очень много у каждого. Они все одновременно сняли головные уборы и поклонились. Их поклон был настолько легким, будто они делали его по сто раз на дню. Но в то же время он был пропитан уважением. Они склонили головы перед всей Московской губернией, а не только перед ее главой. Следом за ними склонили головы все присутствующие на балу города. Зал молчал. И в этой тишине был слышен размеренный стук каблуков столицы. — Что тебя тревожит? — спросила она, глядя в большие глаза Даши. — Я чувствовала на себе твой взгляд весь урок. Просто… ответь честно, у тебя что-то случилось? — Урок еще не закончился, — попыталась отшутиться Дарина. Кира скептически подняла бровь. Малинина вздохнула. — Я хотела у тебя кое-что спросить. точнее, попросить о помощи, — Кира кивнула и плавно пододвинула к ней стакан с водой. Даша набрала полную грудь воздуха и на одном дыхании выпалила. — Ты можешь пробить, зная его ФИО? «Неожиданно» — пронеслось в голове Московской. — Я как-то услышала, что твой отец работает в Тайной канцелярии… и подумала, что у тебя мог быть доступ к базам. Кира мысленно засмеялась. Кем ее отец только не работает! Она постаралась сделать крайне удивленное выражение лица, лишь бы Дарина не увидела азарта в ее глазах. — Зачем тебе это? Ну, пробивать кого-то по базам. Я не хочу попасть в Тверской Кремль! И тебе не советую… — Меня Нина попросила выяснить больше о Таисии Емельяновой, — призналась Даша. — Все будет в рамках закона… э-э-э… можешь не волноваться. «Вот это уже интересно» — Почему твоя сестра не попросит Мирославу? — Кира замолчала. Для себя она решила — от ответа Даши зависит все. — Они поссорились, — понуро ответила Даша. — На декабрьском балу, или после него… и Нина почему-то думает, что в этой ссоре замешана Таисия. Сестра сказала, что хочет по возвращении с Чемпионата поговорить с Мирославой. А для этого мне нужно побольше о Таисии узнать. Ты поможешь, Кира? — Дай мне пару минут, — Даша кивнула, и Московская выскользнула в коридор, быстро набирая номер сестры. — Насть, есть разговор… Кудрово на том конце внимательно слушала Красногорск, кажется, затаив дыхание. Кира по одному ее дыханию определила, что та довольно улыбается. Все романовское презрение к «челяди, посмевшей оторвать Ее Императорское Высочество от трапезы в единственной пышечной Москвы» исчезло, стоило Анастасии услышать весь монолог Киры. — Она может нам пригодиться, — вынесла вердикт Настя. — Скажи ей, что мы пробили Таисию по личным причинам и готовы поделиться этой информацией с ней… — Но Даше придется написать объяснительную Эльвире Викторовне, — закончила Кира. — Как раз таки нет! Вас заберет отец. — Под каким предлогом?! — Этого я не знаю, — засмеялась Настя. — Не волнуйся, просто ждите его в три ровно у кабинета Эльвиры Викторовны. — Ладно, — вздохнула Красногорск. — До встречи. Она сбросила вызов и вернулась к Даше. — Ты с кем-то разговаривала, да? — спросила Даша. Она выглядела спокойно, но Кира видела гаснущую надежду в своём глазах. — С сестрой, наверное, старшей, — ответила Красногорск. Малинина непонимающе хлопнула глазами. Московская видела, как работают шестеренки в голове одноклассницы. — Позже объясню, — отмахнулась она и села на диванчик. — А теперь к делу. Мы пробивали эту Таисию… э-э-э… по собственной инициативе, вот. И я приглашаю тебя к себе в гости после уроков, чтобы всем вместе узнать, что спецслужбы откопали. — Тебе ее только сейчас прислали? — удивилась Дарина. — Ну, да… что тебя так удивило? В течение суток собрать всю информацию могут только для Руслана Евгеньевича, — пожала плечами Московская. — Тут не поможет ничего, даже служба в Тайной канцелярии.

***

Ровно в три часа дня девочки стояли около дубовой двери, за которой находился кабинет самого главного человека в пансионате. Эльвира Викторовна была человеком, внушающим одновременно страх и уважение. — Может… постучим? — предложила Даша, переминаясь с ноги на ногу. — Я бы не стала, — ответила Лера и кивнула на диодную ленту над дверью, которая горела красным цветом. Ее саму посещали подобные мысли. Но правила Пансионата были едины для всех, а значит, если над кабинетом директора светится красный, входить к ней нельзя. — И, вероятно, отец уже договаривается с Эльвирой Викторовной. Диоды над дверью загорелись голубым, а сама дверь плавно открылась. В коридор вышли двое: женщина и мужчина. Эльвира Викторовна в свои шестьдесят девять выглядела довольно молодо. У нее на лице не было ни одной морщины. А редкие седые пряди в темных волосах, собранных в аккуратную ракушку только добавляли статусности. Мужчина, стоящий рядом с ней, выглядел… слишком молодо, чтобы иметь двух взрослых детей. — Вы здесь, прекрасно, — он выглядел так, словно был царем на этой земле. В его голубых глазах отражался яркий свет люстр. — Еще раз благодарю, что отпустили девочек, Эльвира Викторовна. Я верну вам их вечером. — Это я должна вас благодарить за визит, Михаил Юрьевич, — директор светилась от счастья. Казалось, еще чуть-чуть и она попросит у него автограф. — Дарина, Кира, Валерия, — ее голос резко стал серьезным. — Ведите себя подобающе и не позорьте наш пансион. — Конечно, Эльвира Викторовна, — сказали они в унисон.

***

Даша чувствовала себя некомфортно, несмотря на царившую в салоне автомобиля семейную атмосферу. Девочки увлеченно рассказывали о школьной жизни, активно вовлекали Дашу в разговор. Но в душе Малининой словно трескался лед. Она видела обычную семью. За годы учебы с Кирой Дарина узнала ее только с положительной стороны. Если раньше ей казалось это маской, то сегодня все подозрения разрушились. А Михаил Московский… он был слишком высок для того, чтобы пользоваться девушками. Автомобиль остановился возле Большого Кремлевского дворца. Михаил заглушил двигатель и снял двери с блокировки. — Даш, пойдем, — спокойно сказала Кира, подойдя к ней и аккуратно взяв за руку. Даша кивнула. Она провела рукой по волосам, собираясь с мыслями. Было неожиданно оказаться здесь, в сердце Москвы. Для девочек же это место было каким-то обыденным. Вдруг из машины вышел Михаил Юрьевич. Он хлопнул дверью. Его лицо оставалось спокойным, но глаза пылали гневом. — Кир, обойдите главный зал, пожалуйста, — попросил он. Московская кивнула, анализируя просьбу. Но князя как будто не волновал ее ответ. Он повернулся и зашагал прочь, минуя главный вход дворца. Кира и Лера переглянулись и согнулись, звонко смеясь. — Девочки, — голос Даши прозвучал несколько грубо и резко. Малинина спрятала ладошки в муфту, накинула капюшон. Хотя в городе не было так холодно, она начинала мерзнуть. — Может… зайдем внутрь? — Ой, — первой опомнилась Валерия. — Конечно! Извини, просто отец такой смешной, когда гневается на одного петроградского чиновника, — она пихнула в бок сестру, чувствуя, как уши начинало неприятно покалывать. Видимо, прошло немало времени, раз морозец от покрытой льдом Москвы-реки добрался до них. — Ты слышала о проекте «Царь-Град»? — Это который постоянно отклоняется с шестнадцатого года? — уточнила Дарина, благодарно кивнув Кире, когда та открыла дверь. Лера кивнула. — Конечно, знаю! Мне кажется, Царь-Град скоро мировым мемом станет. — Возможно станет, а может, — Лера загадочно улыбнулась и зашагала по лестнице, перешагивая через ступеньки. — Если отец и papá найдут компромисс, конечно, Царь-Град у Москвы будет. Даша решила не спрашивать, кто такой их papá. Лезть в чужую семью она не хотела. Да, и вся информация о проекте имеется в полном доступе. Кира открыла дверь помещения, которое раньше было кабинетом. Сейчас же оно больше напоминало маленький зал, предназначенный для частных бесед. В углу стоял маленький дубовый стол, стул; в центре — овальный стол, вокруг него шесть стульев. На столе стояли чайничек, четыре фарфоровых чашки. Даше что-то подсказывало, что сервиз застал «старых» Романовых. Девушка, нависшая над столом, оторвалась от бумаг и подошла к ним. — Всем привет, — она улыбнулась. Серые глаза, разглядывающие Дашу из-под светлой челки, смягчились. Девушка протянула руку. — Настя Романова. — Да… Даша Малинина, — представилась Дарина. Они пожали руки. — Снимайте шубки и вешайте на спинки стульев, — Настя по очереди обняла сестер. — Чай в чайнике свежий, если хотите, можем сбегать до кухни, взять чего-нибудь сладкого. — Сладкое на потом, — серьезно заявила Кира. — Нам надо успеть вернуться до девяти вечера в пансон. По вечерней Москве это сделать непросто. — На вертолете полетите, — засмеялась Романова. — Кхм, к делу, так к делу. Она протянула стопку листов Кире. — Итак, Таисия Владимировна Емельянова, две тысячи шестого года рождения, — она говорила так, словно зачитывала оперативную информацию. — Катается в паре с Павлом Юсуповым. Имеет две бронзы ЭГП и юниорских ФГП, бронзу юниорского ЧМ и два серебра Первенства России. — Все таки Юсупов… — Лера сжала кулаки до белых костяшек. Кира сжала губы то ли от обиды, то ли от чего-то другого. — Что в нем такого? — спросила Даша. Ее искренне удивила реакция девочек. — Фигурное катание ведь популярный спорт у дворян. Тишина. Московские переглянулись с Романовой. Между ними как будто происходил немой диалог. Они выглядели так, будто решают судьбу страны. Прошли секунды, минуты. Они кивнули друг другу. Настя слабо ударила ладонью по столу, вздохнула и упала на стул. — Говори, Кира Михайловна. — Даш, — начала брюнетка. — Обещай, что никому не расскажешь то, что услышишь сейчас, особенно своей семье. Даша непонимающе уставилась на нее. Она смотрела в голубые глаза Киры и не видела в них привычного спокойствия. Сейчас в них бушевали тёмные воды Финского залива. — Клянусь моей верностью Императору и готова нести за нарушение молчание перед лицом закона, — серьезно ответила Даша. Она почувствовала, как атмосфера в комнате стала заметно спокойнее. — Как высоко ты задираешь планку, даже не зная, о чем мы будем говорить, — усмехнулась Анастасия. Ее черные глаза исподлобья довольно смотрели на Дашу. — Это похвально, — она налила себе чай и залпом осушила чашку. — Я живу уже сто тридцать один год, Кира — почти девяносто, а Лера — тридцать. И каждая из нас будет жить ровно столько, сколько будут существовать Кудрово, Красногорск и Зеленоград, — пауза. Романова смотрела в большие глаза Дарины, в которых застыл шок. — Мы и есть Кудрово, Красногорск и Зеленоград. Каждая из нас связана с нашим городом. Мы чувствуем все, что в нем происходит. Ремонтные дороги — головная боль, разрушилось здание — ушиб, уничтожили полгорода — почувствуем ужаснейшую боль во всем теле или, того хуже, какое-то время будем прикованы к кровати. Люди называют нас бессмертными. Отчасти, это правда. Мы не умрем от смертельной болезни или выстрела в голову, но мы умрем, если город перестанет существовать, или его покинут. — Господи, — Даша с ужасом посмотрела сначала на Настю, потом на Киру. Считать она умела хорошо… однако в голове не укладывалось, как они выдерживали весь пережитый ужас. Вдруг она вспомнила подслушанные разговоры родителей. Те часто о чем-то шептались на кухне, ошибочно думая, что дочери их не слышат. Она слышала. — Родители говорили что-то про бессмертных, которое скрывает правительство… это… неужели они говорили про вас? — Не то чтобы мы скрываемся, — засмеялась Лера. Ее звонкий голос оглушил Дашу. — Если честно, воплощения столиц не прячутся. Мне вовсе кажется, что скоро они расскажут о нас. Все таки в современных реалиях заставить людей забыть себя будет трудно. — Поколения, заставшие Великую Отечественную, точно о чем-то да догадываются, — спокойно сказала Кира. — Я помню, как в блокадной Москве мы с братьями отдали нескольким женщинам свои пайки хлеба, сказав, что им нужнее. Они заплакали, обняли нас и пообещали, что обязательно выживут ради нас… Даша заметила, как Настя сжала кулаки и зажмурила глаза. Романова выглядела так, будто снова сожалеет о том, чего не сделала в прошлом. Кудрово вновь налила в чашку чай и мгновенно опустошила ее. Она стерла слезы с глаз. — Вернемся к теме, — голос чуть дрогнул. — Наш отец, человек, который тебя сюда привез, живет больше девятисот лет. Он — воплощение Москвы. А papá — воплощение Петрограда. Но это так, к слову, чтоб ты не путалась, — уголки ее губ приподнялись. — Вопросы будут? — Личного характера только, — ответила Даша, наливая себе чай. Настя, не задумываясь, кивнула. — Как. как вы все переживаете? Ну, войны, теракты… это ведь не проходит бесследно. — Мы не считаем нужным зацикливаться на чем-то таком. Можно просто сойти с ума. Просто представь, сколько всего видели старшие города! — вместо сестры ответила Кира. — Воспоминания, да, отдают болью, особенно, если рана относительно жива. Но мы меняемся вместе со своим городом и своими жителями, со своей страной. — Спасибо. Больше слов Даша не нашла. Она просто не знала, что можно сказать на такое признание. Она впервые почувствовала себя глупым ребенком. Лед под ногами покрывался все большим количеством трещин. — Всю Великую Отечественную я провела в тылу, papa приказал эвакуировать нас с братом вместе с сестрами и детьми Ольги. Я почти не видела ее ужасов, только чувствовала дискомфорт от падающих на город снарядов. Но начало двадцатого века я запомнила особенно ярко. Если честно, это было похоже на ад… — Настя говорила спокойно, однако в ее голосе Даша слышала вековую боль. — Я помню, как Феликс Юсупов попал в немилость papa, как его помиловали, как потом мы гуляли на его свадьбе… — Мы поняли, Насть, — перебила Лера. — Если кратко, Павел Юсупов — правнук Феликса Юсупова и Анастасии Николаевны Романовой. Даша замерла. Такого на истории они точно не изучали. В учебнике только упоминали, что Ольга Великая помиловала князя Юсупова. Но дать согласие на его брак с ее младшей сестрой… в такое не верилось. — А мы, как члены семьи, знаем о Паше то, о чем не пишут нигде, — гордо сказала Кира. Ее голос стал тише. — Он влюблен в свою партнершу. — В Таисию?! — удивилась Даша. — Но она ведь… обычная! Что князь Юсупов в ней нашел? — Не поверишь, мы задаемся этим вопросом всей девичьей частью семьи, — фыркнула Кира. — Большинство считает, что его покорила ее «простота». Я думаю, она могла узнать о его чувствах и попросить достать приглашение на бал. Паша бы согласился, не раздумывая. — Ага, еще бы и денег отсыпал, чтобы она купила наряд для бала, — закатила глаза Лера.

***

В это же время этажом ниже Дверь влетела в стену так, что задрожали стены. Человек, сидящий в кресле, вздрогнул. — Александр! — Романов подскочил и встал по стойке смирно. Михаил преодолел расстояние между ними в несколько шагов. Его глаза пылали гневным пламенем, которое, однако, успело успокоиться. Наверное, по пути сюда Москва успел обдумать эмоции. И… его взгляд смягчился, стоило ему встретиться с чёрными, как смоль, глазами Петрограда. — Саш, не объяснишь, что за бесовщину ты мне прислал? — Изменения в проекте «Царь-Град», — просто ответил Романов. — Это я понял, — Московский открыл файл на телефоне и указал на выделенный текст. — Что за «Ипподромный комплекс с эко-рекуперацией»? Выглядит как блажь. Зачем? — Ты говорил, что разрушенная каменоломня была идеальным местом для тренировок на лошадях, — Михаил пару раз моргнул. Он упомянул об этом между делом лет тридцать назад, когда они выбрались на конную прогулку по Петрограду. Москва и представить не мог, что столица запомнит его слова. — Мы все рассчитали. Налогов, которые будут взиматься с комплекса, хватит, чтобы покрывать расходы на содержание лошадей… — продолжал Александр. — Посмотри, там все написано. — Да причем тут вообще… — блондин замолчал. В сердце от чего-то разлилось приятное чувство. — Ты. Саш, ты решил, что я отклоняю проект, потому что построил свои планы на территорию каменоломни? — Да, — смущенно отозвался Петроград. — Она ведь не используется почти восемьдесят лет… а я знаю тебя слишком хорошо: ты бы не отказывался сносить руины просто так. — Я отклоняю его не поэтому, — вздохнул Михаил. Александр удивленно поднял бровь. Московский взял его за руку и повел к окну. — Я помню, что выбравшись из-под твоей опеки после пожара в восемьсот двенадцатом и приехав в Москву, не узнал свой город. Потом я не узнал его в семьдесят первом, когда опять же приехал сюда, выбравшись из Зимнего… я не виню тебя не в чем и бесконечно благодарен тебе, — он опустил голову и зажмурился. Пальцы сжались в кулаки. — Но я не хочу, чтобы Москва строилась по проекту петроградцев. Саша замер, сраженный его словами. Участвуя в проектировании улиц, что после Отечественной, что после Великой Отечественной войн, он забыл о мнении воплощения города. Романов взглянул на Московского. Тот стоял ровно, смотрел вдаль, на горизонт, за который медленно опускалось солнце. «Мог ли он считать, что я запер его в золотой клетке?» — задумался Петроград. Сердце неприятно кольнуло от подобной мысли. — Конечно, полноценными москвичами архитекторов не назвать, — тихо сказал он. — Я поручил его Марии Ивановне, Максиму Владимировичу и Павлу Михайловичу. Сестре показалось это символичным. Нева-Град проектировали города Петроградской губернии, Царь-Град — Московской. Столицы замолчали. В воздух в миг поднялись все недосказанности, которые когда-либо проскакивали между ними. Первым тишину нарушил Михаил. Он засмеялся. Горько, словно смеялся над собой, над Сашей, над миром. — Знаешь, мы столько всего пережили, — он усмехнулся. — А разговаривать друг с другом так и не научились. Они снова замолчали. На улице, менялся караул, последние лучи солнца освещали темное небо. Взгляд Александра зацепился за гвардейцев Преображенского полка. Они выглядели, как всегда, безупречно. Казалось бы, что такого может быть в их действиях? Преображенцы каждый день на протяжении столетий менялись на карауле. И по их действиям Петроград, не смотря на часы, определил, что гвардия начала подготовку к вечерней смене караула. Сам он уже давно не наблюдал даже за своими семеновцами — разве что вставал, едва раздавались первые ноты гимна. — Хочешь на террасу выйдем? — спросил Москва. — Там, обзор лучше. Александр расслабился. — Хочу, — ответил он, чувствуя себя маленьким мальчиком, которого впервые привезли в Москву. Снова молчание. — Давай зайдем за девочками. Михаил хмыкнул, но возражать не стал.

***

Они поднялись на этаж выше очень быстро. Сказывалась многовековая военная служба, когда приходилось бегать туда-сюда не только по ровным лестницам. Гвардейцы, дежурившие на этаже, отдали честь обоим мужчинам, и воплощения молча отсалютовали им, проходя дальше. Остановившись у нужной двери, они услышали девичьи голоса. Александр хотел было занести руку и постучать, но Михаил остановил его, едва услышав фразу: «Клянусь моей верностью Императору…» Он прислонил палец к его губам. — Миш… Романов прислушался к словам, доносящимся из-за двери. «Мы и есть Кудрово, Красногорск и Зеленоград». Петроград замер. Он представить не мог, что его enfant решилась раскрыть их тайну. Сердце бешено застучало в ушах. Александр зажмурился. А открыв глаза, поднял взгляд на Михаила. Тот как-то странно предвкушающе улыбнулся, схватил его за руку и повел к лестнице, ведущей на террасу. — Саш, ты слышал? — восторженно спросил Михаил. — Дарина сказала, что ее родители говорили что-то про бессмертных, которое скрывает правительство! Интересно, когда это было… Надо выяснить, не помнит ли она еще каких-то деталей. — Ты не имеешь право ее допрашивать без присутствия ее родителей, — возразил Саша. Он ускорил шаг, догоняя возбужденного Михаила. — Ты, как никто, должен это знать! — Именно поэтому ты, заря моя северная, — он резко остановился. Петроград чуть не врезался в него. — Подписал очень правильный закон еще в девятнадцатом веке, который позволяет ТК беседовать, а также допрашивать учащихся пансионов без присутствия их родителей, если того требуют интересы государственной безопасности. Гвардеец открыл перед столицами двери, ведущие на террасу. — Мне всего лишь нужно придумать причину для официального визита, решить пару бюрократических вопросов и все, — он оперся руками о перила. Внизу уже собралась толпа иностранных туристов, ожидающих начала процессии. — А вы в наглую пользуетесь должностными полномочиями, господин Верховный Докладчик, я-то думал, что Вы честнее, — притворно оскорбился Александр. — Я честен только с Вами, Моя Столица, — он призадумался. — И, возможно, с Вашей «племянницей». Они негромко засмеялись. Когда зазвучал гимн Михаил услышал несколько легких шагов. Боже, Царя храни! Сильный, державный, Правь на славу, на страх врагам! С верой в сердце неустанной, Россию к светлым дням веди, нам! Голоса людей заглушали пение хора, записанное лет двадцать назад. Михаил чувствовал гордость за своих жителей. Они все стояли ровно, положив руку на сердце. Кто-то даже одернул какого-то туриста. От Балтийских волн до Тихого океана, Раскинулась наша земля. Святая Русь, тобой горда мы, Ты — наша сила, наша семья! Два полотнища: темно-алое с изображенным на нем Георгием Победоносцем и черно-желто-белое с гербом Империи — плавно шли вниз каждый по своему флагштоку. В трудах, в сраженьях, в вере крепкой, Народ единством славен был. Под знаменем двуглавого орла Российский дух всегда непобедим! Его Москва заканчивала рабочий день. Боже, Царя храни! Даруй победы, Мир и благодать земле! Да сгинут все крамолы, беды, В российском граде, в каждой избе! Конечно, многие еще останутся на своих постах. Это неоспоримый факт. Кто-то просто не сможет покинуть пост до завтрашнего утра. Другой же, наоборот, завтра сможет проспать до обеда. Да, таков их мир. От предков мудрость мы наследуем, И честь, и славу, и любовь. Россию-матушку лелеем, И веруем, что с нами Бог! Почетный караул Преображенского полка снял флаги. Молодые парни держали полотна по краям. Их взгляды были обращены на шпиль Большого Кремлевского дворца, над которым почти никогда не спускали флаг. Боже, Царя храни! Сильный, державный, Правь на славу, на страх врагам! С верой в сердце неустанной, Россию к светлым дням веди, нам! Последние аккорды стихли. Секундную тишину нарушила команда разводящего Сергея Семеновича: — Напра-ВО! Развернувшись с выверенной синхронностью, гвардейцы строевым шагом понесли их в сторону здания Сената — в ту самую дверь, что вела в караульню. Шоу для туристов закончилось. Но все, кто стоял на этой террасе, знали, что для преображенцев пост находился в другом месте: внутри, у лагоров, на которых покоились символы города и государства. — Отец… — голос Насти звучал неуверенно. — Ты… ты не мог бы отпросить девочек на завтра из пансиона? Но только, чтобы им прогулы не поставили… Мы просто хотим поговорить кое с кем, и лучше это сделать утром. — Нет, — первым ответил Петроград, не дав Михаилу возможности раскрыть рот. — Мы не станем использовать свои… — Не забывайся, Петербург! — перебил его Москва. Романовы вздрогнули. Голос Михаила звучал так, что пытаться ему противоречить было страшно. — Ты на моей территории, — уже мягче сказал он. — Я поговорю с Эльвирой Викторовной только при условии, что они мне расскажут свой план, а ваше дело перейдет под мой непосредственный контроль. — Ты… не доверяешь мне их кураторство? — удивилась Кудрово. — Доверяю, — ответил Михаил. — Однако, раз я вмешиваюсь, значит должен знать, с чем имею дело. Давайте вернемся внутрь.