Диагноз "Афродита"

      Жаркое лето подошло к концу, хотя начало сентября нисколько не повлияло на температуру на улице, тем не менее казалось, что дышать стало легче. Милена ждала осень, ведь носить деловой костюм в жару и потеть ей не нравилось, как и большинству ее коллег, а дресс-код обязывал.       Транспорт начал заметно наполняться в утренние часы пик, на улице замельтешили дети с рюкзаками за спинами, а ностальгия по школе просыпалась изо дня в день все чаще.       Милена с улыбкой думала об этом всем, наблюдая с балкона за тихими воскресными улочками. Они ярко контрастировали с предыдущими будними пустотой и спокойствием. За спиной тихо щелкнул чайник, и девушка вернулась на кухню, чтобы заварить кофе. На завтрак она приготовила яичницу с помидорами. На краю стола лежала вчера начатая книга «Мастер и Маргарита», заложенная рекламным флаером салона красоты, который ей вручили пару дней назад на подходе к офису.       В утреннем уединении время мягко обволакивало девушку, которая подтянула одну ногу на стул, прижав коленом к груди, и листала ленту новостей. Спешить не хотелось, а потому она позволила себе медленно позавтракать, умыться и уже после этого так же нерасторопно собраться к храм.       От этого дня она не ожидала абсолютно ничего, никаких планов не строила. Даже если бы сейчас рядом с ней остановилась черная машина «АрмФарм» с Куницыным на заднем сиденье, она бы даже не разнервничалась. Всю неделю Милена крутила в голове новую для себя идею, разглядывая ее со всех сторон, словно кубик Рубика, не решаясь провернуть ни одну из ее граней, чтобы прощупать почву. Пресловутая свобода больше не сияла для нее яркой путеводной звездой. На небосводе ее жизненных планов теперь разверзлась черная дыра, поглощавшая все ее внимание. Чем залатать ее, она пока что не представляла, но открывшаяся перспектива отзывалась трепетом в сердце. Наверное, потеряв первоначальный ориентир, она должна была бы расстроиться, однако, вопреки собственным ожиданиям, разговор с Елисеем еще вначале недели вдохнул в нее надежду. Надежду на то, что она может не просто быть крысой в рядах чужих людей, лелея мечту об освобождении из-под контракта, а возможно стать в этой неразберихе чем-то ценным. Может, ни для кого из крупных компаний, а для себя самой. Для Маши или Нонны, для Насти или Саши, а может ни для одного из них. Может быть для Матвейки, о котором она периодически вспоминала с тихой тоской. На самом деле Милена верила, что способна придумать себе новый смысл существования, более ценный и практичный, достижимый в ее реалиях или не совсем осуществимый, зато полезный. Что, если ее долг перед «АрмФарм» бесконечный? Неужели она отложит жизнь из-за этого, лишая себя шанса на быть здесь и сейчас?       Служба давно началась, когда Милена робко зашла в храм. Она все еще пребывала в спорных чувствах по отношению к Богу, поэтому держалась у стены подальше от всех и наконец смогла выдохнуть тяжесть из груди. Это произошло неосознанно. Она даже не сразу поняла, что расслабилась.       Глядя себе под ноги, она слушала батюшку и наслаждалась моментом, пока голова очистилась, вмещая в себя лишь звуки извне. В какой-то момент Милена закрыла глаза, и все вокруг закружилось так внезапно, что ей пришлось все-таки осмотреться вокруг, чтобы в случае чего успеть за что-то ухватиться или вовсе сесть. Благо помутнение отпустило, а рядом с ней будто из ниоткуда материализовалась бабушка в брусничном платочке.       — Здравствуй, деточка моя, давно тебя не было, — прошептала она и улыбнулась по-доброму, и Милена узнала ее.       Это была та старушка, которую девушка встретила, когда пришла к Богу в первый раз после выписки.       — Здравствуйте, — кивнула она. — Наверное, мы в разные дни приходили.       — Быть может, — бабушка погладила ее по плечу дрожащей рукой, а потом замолчала и продолжила слушать службу, периодически крестясь.       Милена же наоборот, не могла оторвать от нее любопытного взгляда. Пожилая женщина, невысокая, на полголовы ниже Милены, стояла с прямой спиной, будто не прожила долгих лет до этого. Она выглядела здоровой, ее состояние выдавал несильный мандраж. Она излучала тепло, от нее пахло приятным ароматом зеленого чая, а ее одежда, идеально выглаженная, пестрила яркой расцветкой.       — Тебя как зовут, внучка? — поинтересовалась бабушка, когда они вышли на улицу по окончании богослужения.       — Милена, — отозвалась та, медленно шагая рядом с ней.       — А меня Валентина Архиповна, — женщина улыбалась, перебирая в руках ремешок своей кожаной светло-коричневой сумки. — Можешь звать меня баба Валя.       — Приятно познакомиться, баб Валь, — Милена засмеялась — она уже давно никого не называла настолько просторечно.       — Хохотушка какая, — подначила Валентина Архиповна и указала на ворота. — Я напекла пирогов с яблоками, зайди ко мне чаю попить?       Милена невольно насторожилась, сомневаясь в том, насколько хорошая идея идти к незнакомому человеку домой, даже если это, казалось бы, безобидная бабушка. Она замялась, не зная, как отказать.       — Не бойся, детка. Я вообще никого так не звала в гости до этого, не подумай. Просто… я старая уже женщина, мне даже поговорить не с кем, — поджала она тонкие губы, накрашенные помадой темно-розового цвета. — Или хотя бы давай я тебе вынесу, мы с тобой на лавочке с термоса чай попьем?       С раннего детства Милену учили не доверять посторонним, не брать конфет из чужих рук, но в восемнадцать лет ее сердце тронула печаль, стоявшая в глазах старушки. У Валентины Архиповны, видимо, никого не было так же, как и у самой Милены. Так почему бы не иметь хоть кого-то «взрослого» близкого в большом малознакомом городе.       «Если со мной что-то случится, как минимум, «АрмФарм» начнут меня разыскивать с собаками, авось наступит мое освобождение», — подумала она, усмехаясь, и кивнула женщине. — Спасибо.       Они прогулочным шагом направились в сторону дома Валентины Архиповны. По дороге женщина делилась рецептом тех самых пирожков, яблоки к которым передала соседка со своей дачи, где в этом году большой урожай; и что случайно сделала теста на целую роту — хоть выходи да продавай на рынке. Милена внимательно слушала ее, хоть и не планировала сама печь ничего. Из вежливости она периодически вставляла восторженные междометия, чем радовала пожилую женщину.       Постепенно все волнение по поводу посещение незнакомой квартиры отпали сами собой, что Милена никак не могла объяснить. Бабушка располагала к себе, рассказывая о своей молодости и тех самых пирожках, которые тогда готовила ее мама. И чем больше она делилась своим прошлым, тем меньше казалось подозрительной.       — Проходи, чувствуй себя как дома, — бабушка зашла в квартиру и подвинула в сторону небольшую клетчатую сумку на колесиках, а вслед достала пушистые тапочки для гостьи. — Вот здесь ванная, помой ручки и приходи на кухню. Я пока чайник поставлю.       Когда она скрылась за углом, Милена осторожно оглянулась вокруг. В воздухе витал аромат выпечки, стены обклеены узорчатыми обоями, а в конце небольшого коридорчика на входе в комнату висела шторка из переливающихся в солнечном свете цветных стеклянных бусин. На кухне тихо заработало православное радио, и Милена заглянула в ванную, где помыла руки мылом из красивой мыльницы, украшенной ручной росписью. Рисунки в виде цветочков кое-где смазались, будто их рисовал ребенок. Отовсюду веяло теплыми воспоминаниями, некогда случившимися в этом доме.       Милена вышла на кухню и неловко потопталась у стеночки, разглядывая ажурный кремовый тюль на окне, а на стенах парочку старых фотографий в деревянных рамках.       — Присаживайся, — Валентина Архиповна выдвинула табуретку, на которой лежала вязаная подушка. — Пирожки погреть тебе?       — Нет, спасибо, — едва успела ответить она, как перед носом появилась целая тарелка с румяными слойками. — Вау, какая красота!       — Правда? — старушка погладила ее по голове и улыбнулась. — Приятного аппетита.       — Но я столько не съем, — неуверенно пробормотала Милена, боясь обидеть женщину.       — Я тебе с собой заверну, не переживай. Вечерком тоже поешь, — она села рядом, поставив обеим по чашке.       Посуда, тоже вся цветная, точно была составлена из разных сервизов, но это не выглядело безвкусно, скорее колоритно. Милена будто попала к бабушке в деревню, где каждая вещь хранила в себе важную историю. Старушка не замолкала, делилась всякими бесполезными мелочами — на что падал ее взгляд тут же поддавалось комментированию.       Позади, в прихожей, что-то щелкнуло, и Милена резко обернулась, прислушиваясь.       — Не обращай внимания, — успокоила Валентина Архиповна и притихла, потупив взгляд.       Однако Милена насторожилась, готовая вскочить и отбиваться, если баба Валя на самом деле являлась приманкой, чтобы заманить ее в квартиру. Через минуту к кухне приблизились быстрые шаги босых ног и тяжелый вздох:       — Бабуль!       Милена снова обернулась и вздрогнула, когда посмотрела в глаза вошедшей Насте. Та, готовая начать ругаться, замерла на пороге и тупо захлопала ресницами, переваривая увиденное. Она быстро взяла себя в руки и посмотрела на Валентину Архиповну.       — Ты сошла с ума?       — Не кричи, хулиганка, — отмахнулась женщина и пригубила чай.       — Ты теперь намерена посторонних домой таскать? — завелась Анастасия, и Милена поднялась из-за стола, складывая в голове паззл.       — Миленочка не посторонняя…       — Насть, — Милена почувствовала стыд за свое вторжение, впервые видя коллегу такой эмоциональной.       Но Анастасия проигнорировала ее и подошла к своей бабушке:       — Когда-нибудь твой Бог не поможет, и тебе хату вынесут, а тебя убьют, ты это понимаешь?       Валентина Архиповна тяжело вздохнула, вытирая руки полотенцем.       — Черт, — выругалась Анастасия и похлопала себя по задним карманам джинсов, обращаясь к Милене. — Пойдем выйдем.       — Простите, баб Валь, — прошептала Милена, глянув на старушку. — Я вернусь.       — Хорошо, детка, — в ее тоне сквозила обида, и сердце девушки болезненно сжалось, но она послушно последовала за подругой.       Они спустились на улицу. Милене хотелось провалиться сквозь землю от стыда за то, что в каком-то смысле подвергла опасности больного человека. Будто прочитав ее мысли, Анастасия остановилась в двух шагах перед ней и повернулась.       — Хорошо, что она встретила тебя, а не непойми кого, — устало пробормотала она и закурила.       — Мне жаль, я не знала, что это твоя бабушка, — Милена нервно кусала щеки с внутренней стороны.       — Да, я понимаю, — Настя разочарованно выдохнула густое облако дыма, облокачиваясь спиной о перила лестницы перед подъездом. — К сожалению, я не могу следить за ней круглые сутки. Да и приступы у нее случаются не часто. И все же даже в трезвом уме она начала тянуть домой неизвестных личностей. Это ненормально.       — Это впервые?       — Да, ты — первая наша гостья, слава богу, — она стряхнула пепел в сторону и задумалась. — Я как раз вышла в магазин, думала, успею до ее прихода вернуться. Где вы пересеклись?       Милена встала рядом с ней и посмотрела на ухоженную придомовую зону, делясь информацией их знакомства. Она чувствовала острую необходимость донести все известные факты, чтобы той было легче контролировать ситуацию.       Докурив, Настя достала еще одну сигарету, предложив и Милене, но та отказалась.       — Я на самом деле так устала. И мне горько от того, что я ощущаю по отношению к бабуле только тяжесть, — прошептала она, сводя к переносице. — Это слишком большая ответственность для меня.       Милена не знала, что сказать, а потому промолчала. Настя не часто откровенничала, а сейчас ее высказывания походили на крик о помощи. Она понимала ее и хотела бы поддержать. Вставал вопрос: как? Может, отвлечь чем-то пустяковым?       — Сижка, — вспомнила она и посмотрела на нее. — Почему Саша назвал тебя Сижкой?       — Ой, — поморщилась Настя и покрутила в руках сигарету. — Дурак он, — и, помолчав, добавила. — Бесит.       — Зачем дружите тогда? — хмыкнула Милена.       Настя не ответила сразу, снова затянулась и кашлянула. Милена ждала. Этот вопрос она задала просто так и не собиралась выбивать честный ответ. Просто не знала, как продолжить беседу.       — Он… мне нравится.       Милена округлила глаза и, не веря, уставилась на подругу.       — Ага, — безнадежно протянула она. — Вышли мы как-то с ним на перекур. У него сигареты кончились, он у меня попросил: «дай сижку, сижку-сижку, Анастасижка». Так и прицепилось.       — И правда, дурак, — кивнула Милена, склоняя голову к плечу. — И чем он тебя зацепил только?       — Сама не знаю, — пожала она плечами, с грустью глядя в небо. — Обратил на меня внимание? По-дружески заботился. Знаешь, брошенному ребенку много не надо, если верить психологам.       Милене стало жаль ее еще больше. Вопреки своим мыслям она этого не показала и только улыбнулась.       — А он знает?       — Нет, конечно, — фыркнула Настя. — Этот представитель рода человеческого от такой новости ничего умного сказать не сможет, только обидит сильнее. Все равно это не взаимно.       — Думаешь? — Милена знала, что это правда, по крайней мере, судя по его подкатам к ней самой, Настя его мало интересовала.       — Уверена, — Настя прищурилась и с издевкой посмотрела на Милену. — Я знаю, что Нонна облила его специально, тем не менее я ей благодарна за это. Ваш поцелуй разбил бы мне сердце окончательно.       Милена прикусила язык и виновато посмотрела ей в глаза. Настя же улыбнулась и смягчилась, выбрасывая окурок в мусор и возвращаясь обратно. Продолжать столь щепетильную тему не хотелось, да и что Милена могла бы сказать на это, не задев ее чувств снова? Она планировала ее отвлечь, а не еще больше загнать в тупик.       Она подумала о работе — единственном, что их вообще связывало — и вспомнила о том, что давненько не доносила куратору ничего, а тема с изготовлением дара каракурта и вовсе красной линией протекала вдоль всей истории противостояния крупных компаний. Нужно было разобраться в грязных делах быстрее, чем ее поймают на лжи и недосказанности.       — Насть, раз уж мы тут сплетничаем, расскажи, а есть ли какие-нибудь слухи про нашу компанию? Может, в СМИ что-то пишут? Недавно я видела некрасивые статьи об избрании Елисея Алексеевича генеральным директором, так в новостях все с большим удовольствием перетирали разные домыслы.       — Конечно, — протянула она и закатила глаза. — Слухами земля полнится. Некоторые из них даже нас самих интересуют.       — К примеру?       — К примеру, говорят, что у Алексея Николаевича есть внебрачный ребенок.       — Что? — у Милены чуть глаза на лоб не полезли. Уж точно не такого рода сплетен она хотела нахвататься. — У Елисея Алексеевича есть брат или сестра?       — Ага, — Настя засмеялась. — Неверность нашего бывшего директора держат за семью печатями, но кое-что все-таки нам известно. Дело было давно, когда бизнес только начинался, когда первые деньги появились и власть. Любовница забеременела, а он обещал содержать ребенка, если об этом никто не узнает. Опять же, никто свечку не держал. Все пресекается на корню, не давая плодиться желтым статьям. Но дыма без огня не бывает, так что, думаю, мы узнаем правду, если, не дай бог, что-то случится с Алексеем Николаевичем, и, когда его все возможные дети начнут делить наследство, а в будущем нас постигнут междоусобные войны и раздел власти, развал компании и сокращение.       — Боже, чего тебя в дебри унесло, — возмутилась Милена и слегка толкнула подругу в бок. — Вот поэтому и молчат об этом, чтоб такие драматичные, как ты, не нагнетали.       — Больше ничего в голову не приходит такого пикантного, — она потерла подбородок и покачала головой.       — Ну ладно, спасибо и на этом.       — Вернемся? Ты так и не попробовала бабушкину выпечку.