Диагноз "Афродита"

      Холодно. Даже морозно. Нечем дышать, легкие разрывало на части. Она попыталась вдохнуть, и нос обожгло плотностью того, что в него попало, организм автоматически заблокировал попытку дышать, не позволяя боли проникнуть к внутренним органам. Милена задергалась, пытаясь очнуться. Ей показалось, будто бы все ее тело находилось где-то в вакууме космоса, и ее вот-вот расщепит пространство на звездную пыль. Однако ничего не вышло, все ее движения ограничивались неведомыми путами. Она не могла ничего сделать, напоминая извивавшуюся рыбешку, выброшенную на берег, а в мозгу мигали красные лампочки эвакуации. Слух глушило давлением.       Резко ее дернуло за ноги вверх, и все внутри по инерции будто бы ухнуло к горлу. Девушку обдало ледяным воздухом, который она тут же хапанула ртом и зашлась приступом тяжелого кашля. Из глаз брызнули слезы, смываемые водой, что потоком стекала вдоль всего ее тела от ног к голове, заливая лицо, попадая в рот и ноздри. Она никак не могла проморгаться, чтобы понять, что случилось. В ушах звенело, хотелось закрыть их ладонями, чтобы наконец прекратить этот балаган.       — Очухалась? — вопрос риторический.       Едва различая посторонние звуки, Милена сморщилась, через силу размыкая веки. Размытый белый свет бил по сетчатке, вырисовывая на ней смутные силуэты нескольких людей, перевернутых вниз головой. Или это она висела вверх тормашками? К ней приближался мужчина, в котором она постепенно узнала Сергея Львовича. На его лице отразилась насмешка. Сбоку от него, в паре шагов, стоял человек и светил ей в лицо фонариком.       «Вот же подонок», — пронеслось мимолетно в ее мыслях.       Милена сделала очередную попытку вырваться и, поняв, что руки связаны за спиной, попыталась успокоиться. Плечи затекли так сильно, что их сводило судорогой. Ее ограничили, лишая возможности сопротивляться, поэтому оставалось навострить слух, чтобы не упустить ничего важного хотя бы этим органом чувств. Она посмотрела вниз и увидела под собой ржавую грязную бочку, полную темной воды, в которой плавала половина длины ее волос. Оттуда воняло илом. Девушку затошнило то ли от запаха, то от перевернутого состояния, то ли и вовсе от страха. Это все походило на один из ее дурных снов, правда, такого поворота в них еще не случалось. Но боль и озноб, которые пробивали все ее тело, очень даже реалистично разогнали адреналин по ее крови.       Отличное пробуждение. Бодрило.       Ситуация давно вышла из-под контроля: какого черта происходило вообще?! «АрмФарм» разозлились на нее? Что она сделала не так? Неужели, они узнали… Но как?!       — Где мы? — через силу прошептала Милена.       Ее губы онемели и не слушались. В лодыжки врезалась веревка, и девушка никак не могла отвлечься от этой пытки.       — О, это не так уж и важно, — Куницын наклонился на ее уровень и внимательно изучал ее на расстоянии.       Позади него наконец прояснились более четкие очертания небольшой группы мужчин в черных костюмах. Все они просто наблюдали за процессом, будто охранники, готовые выполнить любой приказ Сергея Львовича.       — За что? — просипела Милена — придать сил голосу не получилось, да и горло саднило нещадно.       Если ее убьют, то пусть сделают это побыстрее.       — Милена, — из его уст имя прозвучало с издевкой. — Ты же помнишь, зачем мы с тобой сотрудничаем?       Он говорил в настоящем времени, а значит, точка в их взаимоотношениях еще не поставлена. Милена сглотнула и поморщилась. Холодно. Очень холодно. Она молчала и, конечно, помнила. В чем подвох? Неожиданно режущее ощущение в ногах ослабло, и она стремглав окунулась в бочку, не успев задержать дыхание. Девушка в ужасе забилась в путах, безуспешно барахтаясь и хлебая воды, от вкуса которой рвотные позывы заглушали поток мыслей. Через пару секунд, показавшихся вечностью, ее снова вытянули на воздух, подарив еще одну попытку на жизнь.       — Ну же? — куратор оказался еще ближе, чем до этого.       — Да-да! Я помню! — в карканьи, которое вырывалось из ее рта, сложно было узнать ее голос.       Она кашляла и шумно дышала, чтобы снова закашляться.       — Тогда что же ты задумала, девочка? — пренебрежительно выделил он последнее слово.       Мужчина ласково провел по ее мокрой щеке, спускаясь к виску, и запустил в растрепанные мокрые волосы пальцы. Он схватил ее у самых корней в кулак и притянул голову к себе. Милена зажмурилась от неожиданной грубости и ненависти, которая не шла ни в какое сравнение со всем остальным дискомфортом. Они отчасти даже отрезвили ее, позволяя сосредоточиться и снова посмотреть на своего новоиспеченного мучителя. В полутьме его лицо выглядело зловещим, как у психопата, готового идти до победного ради своего удовольствия.       В их разговоре не было и намека на подтекст, которого она боялась больше всего на свете, что тоже позволяло ей не паниковать так отчаянно, как в любой другой ситуации.       «Гребаный мудак», — встречаясь с ним глазами, Милена испугалась ярости в них. — Что я сделала?       Она отвела взгляд в сторону и наконец увидела того, кто до этого светил ей в лицо, но сейчас, будто не успев среагировать, все еще держал фонарик в сторону бочки — Вениамина. Сердце пропустило удар от ощущения злой обиды, хотя они никогда не были даже приятелями. Он никак не среагировал на нее. Ни один мускул на лице не дрогнул. Что за жестокость? Нонне однозначно следовало бы присмотреться к своему партнеру.       — Где в формулировке «сблизиться и доносить важные сведения» ты нашла «втереться в доверие и предать»? — повысил голос Куницын, разжимая кулак и отталкивая от себя девушку.       Милена качнулась обратно, и это в моменте ее позабавило. Самое время для аттракционов. Она, будто маленький ребенок, накосячила, а в наказании видела развлечение. Как несерьезно. Это вообще несмешно. Она даже не думала о предательстве со своей стороны! Бред!       — Я не… — хотела возразить она, но ее перебили.       — Посмотри, какую красоту мы получили недавно благодаря тебе, — Сергей Львович достал телефон из кармана и повернул экран к Милене.       Девушка прищурилась, пытаясь понять, что видела. Перед ней мелькали алые пятна, и, видимо, не замечая на ее лице понимания, Куницын перевернул телефон вверх ногами. У Милены чуть не вырвалось «спасибо».       Она присмотрелась и в ужасе открыла рот: на видео виднелся вход в какой-то бизнес-центр, в котором она никогда не была: все стены и карусельные двери, облиты какой-то красной жидкостью, засохшей, отчего разводы наводили на жуткие ассоциации, а догадки подтверждали похоронные венки, установленные вдоль всего главного входа.       — Это… кровь? — только и смогла вымолвить она.       — Что ты рассказала им? — потребовал Куницын, убирая телефон.       — Ничего, клянусь! — Милена наконец поняла, что именно подтолкнуло ее работодателей идти на крайние меры. — Я не знаю! Когда это произошло?       Сергей Львович строго взирал на нее, а потом цыкнул:       — Знаешь, чьи это методы?       Милена молчала. Откуда ей вообще о таком знать?       — Раньше дела так решали. Запугиванием, откровенным криминалом — в этом настоящий мастер именно Ворон-старший, — куратор оскалился. — Нашему директору даже пришлось нанять телохранителя.       Телохранителя? Это не тот мужчина, которого Тарас решил не представлять им на конференции? Он был в списке приглашенных гостей на теплоход, которого добавили в последний момент. Милена не запомнила его имя. Это ведь он напал на нее на корме? А кто же еще это мог быть!       — И все из-за тебя, — выплюнул Куницын. — Мы получили это предупреждение недавно, и оно весьма красноречиво.       Алексей Николаевич устроил такое? Милена вспомнила, как пару недель назад в кабинете Елисея Алексеевича слышала его ругань. Что тогда… Милена внезапно вытянулась в лице и посмотрела на своего куратора. Тот ждал, когда она заговорит. Девушка облизнула обветренные губы, закрыв глаза. Ей нужно было подумать прежде, чем высказывать недостоверные сведения.       — Думай, кровь к голове давно прилила.       Милена пропустила его подколку мимо. Если Ворон-старший о чем-то мог догадаться, то высказал это сыну еще в тот день. Милена слышала, что речь шла о какой-то женщине. Если допустить, что он подозревал кого-то в предательстве, то, скорее всего — это ее саму. Но чем она могла себя выдать? Если бы это что-то доказывало ее очевидную вину, то Елисей Алексеевич прислушался бы к отцу, однако, этого не случилось. Не сходилось. Было что-то, к чему Милена не имела отношение. Нет. Но при этом она была замешана. Что она сделала, не понимая, что подставляет себя? Что она делала такого, что могло поставить под удар «Стандарт-Фарм»?       Курьер.       Милена открыла глаза, куратор, все это время ожидавший ее ответа, поднял брови.       — Я клянусь, что не сделала ничего, чтобы подставить «АрмФарм», — произнесла Милена. — У меня и в мыслях не было предать. Я не знаю, как доказать.       Если ее догадка верна, то Елисей ее подставил. И подставил перед отцом, не более. Она — всего лишь побочная издержка. Вероятно, он и не думал, что Ворон-старший решит действовать самостоятельно, сразу определив виноватого, чтобы разобраться в проблеме. И уж тем более он не подозревал, что это выльется в то, что Милена, по-настоящему, крот и получит по шапке от тех самых «АрмФарм», переведших стрелки на нее. Вот уж точно: свои хуже чужих.       В какие игры играл Елисей?       Он отправил ту папку с компроматом собственному отцу? Да еще и не напрямую, чтобы скрыть свое участие в этой операции. Что он задумал?       «Ладно, Елисей Алексеевич, мы квиты, 1:1», — выдохнула Милена, разрываемая внутренними противоречиями.       Рассказать ли прямо сейчас обо всем Куницыну? Тогда вставал вопрос: почему раньше не доложила? Сможет ли она откупиться якобы «только что узнанной на вечере» информацией? Отпустит ли он ее после этого, или стоило приберечь этот козырь на потом? А если это «потом» не случится? Что если это ее последний шанс выкарабкаться из западни?       Вряд ли.       Вряд ли в стране найдется еще одна жертва «Афродиты», которой ее можно было бы заменить. С другой стороны, это заболевание делало из нее идеального кандидата, но с другой — можно поднапрячься и с неидеальным.       Эта некогда желанная свобода давалась ей потом и кровью.       — Ты играешь с огнем, — наконец заключил Куницын. — Мы даем тебе еще один шанс исправить все. Имей в виду, мы весьма снисходительны к тебе. Не пойми неправильно, — и похлопал Милену по щеке. — Если что-то подобное повторится, пеняй на себя. Поплатиться можешь не только ты.       «Ты еще пожалеешь», — подумала Милена, с ненавистью глядя на него.       Девушка не могла сказать этого вслух, уж слишком непредсказуемые последствия ожидали ее на выходе, и предпочла молчать. Живее будет.       Он махнул рукой, давая знак остальным, и пошел прочь. Неизвестные мужчины последовали за ним, Вениамин выключил фонарик, и еще кто-то, стоявший вне угла обзора девушки, привязал куда-то веревку, которой были связаны ее ноги. Через минуту Милена осталась совсем одна в полной темноте.       У них ничего на нее нет. Нет неопровержимого факта ее предательства, поэтому они оставили ее.       Холодно. Ужасно холодно. Все тело изнемогало от пронизывающей боли, голова раскалывалась от давления. Слезы снова потекли из глаз, и Милена закусила губу, подавив рыдания.       Как она, по их мнению, должна выбраться?!       Дернувшись, она попыталась раскачаться и приподнять себя, чтобы осмотреть масштаб предстоящих работ. Получалось из ряда вон плохо. От безысходности ей захотелось закричать, однако она только шумно дышала мерзотным запахом речной воды. От злости девушка захотела что-нибудь ударить, но смогла только вцепиться себе же в ладони ногтями.       — Ненавижу! Проклятые бизнесмены! Чтоб вас всех КАМАЗом переехало! — не выдержав обиды, заорала она, и ей в душе быстро полегчало.       Последние силы покинули ее, и ей оставалось только висеть так, пока ее не хватит какой-нибудь припадок. Зачем куратор дал ей надежду? Какого он мнения о ней? Она что — супергерой какой-то? Акробатка?       Как себя развязать?       У нее зуб на зуб не попадал. Выхода нет. Она снова взбесилась, надеясь, что веревка попалась гнилая, или она быстро перетрется на балке под потолком, и девушка сможет хотя бы упасть на землю, возможно что-то себе сломав, но хотя бы опуститься.       Напрягшись всем телом, Милена попыталась подтянуть себя на прессе. Она никогда не отличалась физической формой, а в последнее время набрала немного вес, тем не менее ей удалось подтянуться вверх на несколько секунд, и, задрожав всем телом от перенапряжения, с размаху опустилась обратно, отлетев по инерции от бочки и вскрикнув.       Безнадежно.       Даже если бы рядом в доступности находилось хоть что-то, что могло ей помочь, она бы все равно не дотянулась. Западня.       Милена осмотрелась: она висела в каком-то темном заброшенном помещении, вроде ангара. Кое-где в потолке пробивался лунный свет, стояла ночь. Как она вообще сюда попала? Как позволила себя затащить и связать? Она не помнила. Только палубу теплохода и шаги позади. Девушка покинула Елисея Алексеевича без предупреждения, как стыдно. Он, наверное, потерял ее. Сбегать со своей сверхурочной работы однозначно некрасиво. Как ей теперь оправдываться, если сможет выбраться? Куницын поставил ее в затруднительное положение.       Елисей. Она думала, у них сложились теплые рабочие отношения, и вот, что он сделал. Как же подло. Она ему доверяла. Всегда. Безоговорочно. Не стоило. Как ему не стыдно?!       А ей? Она же еще хуже поступала изо дня в день. Милена тяжело выдохнула, едва улавливая скачущие мысли из потока бесконечной тревоги, пока раскачивалась взад и вперед. Рано или поздно веревка не выдержит ее.       Ей было так обидно за себя, при этом она понимала, что поделом. Карма должна была ее нагнать, и ведь она не планировала прекращать шпионить. Не могла себе позволить остановиться. Как она ему вообще в глаза посмотрит после всего? Она бессильна против обстоятельств.       На самом деле девушка уже не раз думала о том, что, когда вся эта история закончится, вряд ли ее оставят в покое. Только на этот раз «Стандарт-Фарм». Она могла бы сбежать после лечения, куда-нибудь в горы, поселиться в маленьком неискушенном городишке и прожить там остаток своих дней, оберегая свою независимость как зеницу ока. А дадут ли ей это осуществить? Позволят ли уйти безнаказанной? Наверное, поэтому она больше не видела в свободе своей истинной цели. Это невозможно.       Какая же она слабая. Какая ничтожная.       Могла ли она сдаться? Выложить все, как на духу Елисею? Могла. Как бы он поступил с этой информацией? Она понятия не имела. Получила бы она тогда то, чего желала все эти годы? Нет. «АрмФарм» изучали конкретно ее случай; они разработали для нее экспериментальный препарат; они рассмотрели вопрос и знали, какое лечение ей необходимо. Предательством она бы утолила жажду мести за издевательства над собой и упекла бы себя обратно в клинику от греха подальше. Такой вариант не подходил.       Если бы она просто исчезла, всем стало бы намного проще. Ей стало бы проще. И пусть эти две компании дальше грызутся без ее участия. Она не знала, как еще пройти этот квест иначе.       Сквозь немую истерику до нее донесся какой-то шум. Милена затаила дыхание. Звук колес по гравию прервался, а затем заглушили и двигатель, за которым последовали еле различимые хлопки. Кого еще принесло? Местных бандитов? Просто впечатляющее продолжение ее ночных приключений. Сейчас-то ее точно убьют, ведь ради этого она столько всего пережила.       Кто-то открыл дверь, впуская новый поток холодного осеннего воздуха, и Милена закрыла глаза, не желая принимать действительность. Это издевательство от самого Бога!       Ее лицо резко обожгло чьими-то горячими ладонями:       — Милая!       Нонна?! Милена распахнула глаза и вылупилась на взволнованную подругу, одетую в пижаму и толстовку поверх. Что она здесь забыла?       — Иди разберись с веревкой, а я поймаю ее, — рядом с ней появился Вениамин и вручил ей в руки перочинный нож.       Нонна тут же убежала в сторону, а мужчина обошел Милену и принялся резать веревки на ее запястьях.       — Ты как? — спросил он серьезно.       Милена не верила в происходящее. У нее шарики за ролики заехали на фоне виса вниз головой или что? Она ничего не ответила, краем уха улавливая тихую ругань Нонны.       Вениамин освободил запястья от оков, и ее руки обессилено упали вниз, кистями погрузившись в ледяную воду. Поднять их самой не представлялось возможным, и мужчина вытащил их из воды, заставив Милену, зацепиться за его шею.       — Держись давай, не время отключаться, — он обхватил ее со спины, страхуя, и приподнял.       В голове загудело так громко, что ее затошнило от перепада давления. Милена дернулась и сжалась от боли. Мужчина был горячим, как грелка, и кожу девушки начало покалывать.       — Держи ее крепко! — крикнула на эмоциях Нонна, и, когда Вениамин подставил вторую руку, Милена рухнула точно на нее, чуть не задев бочку.       Вениамин аккуратно опустил ее на землю, прислонив спиной к бочке. Нонна подскочила к ним и упала на колени рядом.       — Снимай, живо! — она схватилась за застежку ее мокрого насквозь комбинезона и потянула его с плеч.       Милена не могла пошевелиться — максимум, на которой она оказалась способна, это отлипнуть спиной от бочки, чтобы подруга могла стянуть с нее одежду. С появлением в ангаре этих двоих девушка ощутила, что больше не должна бороться, и рефлекторно отпустила ситуацию, позволяя им решать, что делать. Только смотрела на них безучастно. Даже раздевание при постороннем мужчине ее больше не волновало. Не сейчас. Все равно темно. Голова шла кругом, и в носу девушка ощутила тяжелый запах железа.       Тем временем Вениамин достал из спортивной сумки Нонны, с которой та ходила на пилатес, сухие вещи и протянул своей девушке. Та схватила худи и натянула его на голову Милене, просовывая руки в рукава. Вещь теплым одеялом окутала продрогшее хрупкое человеческое тело, и Милена ощутила, как же стало хорошо.       — Развяжи пока, — Нонна ткнула в ее ступни пальцем, и Вениамин принялся резать навязанные узлы. — Ох…       Носом хлынула кровь. Милена попыталась зажать нос и запрокинуть голову, но подруга наклонила ее вперед.       — Нет, нельзя так, захлебнешься! — она убрала ее руки в сторону и полезла в спортивную сумку, из которой достала пачку влажных салфеток, и принялась вытирать перепачканные руки и лицо. — Девочка моя…       Милена устало посмотрела на подругу и попыталась улыбнуться. Хоть она уже и не была в состоянии что-то сделать, бодриться все еще преуспевала.       — Этот ублюдок… — на секунду на ее лице отразился пылающий гнев, а затем Нонна замолчала, проглатывая ругательства. — …который с тобой это сделал — да как он посмел? Что возомнили о себе эти уроды?!       — Тише, — прошептала Милена, не представляя, что сказал ей Вениамин, чтобы затащить сюда на помощь.       Он, правда, вернулся. Очень сомнительно, что Куницын отдал указание освободить ее, и все равно рискнул, зная, на что способны эти люди. Их дружба с Нонной вполне могла угрожать безопасности подруги, и все равно мужчина не оставил ее здесь умирать. Взял с собой близкого знакомого для Милены человека и приехал. Если с Нонной что-то случится, она никогда себе этого не простит. Ей бы научиться справляться со всеми невзгодами без посторонних.       Кровь, сначала ручьем потекшая на землю, постепенно замедлялась. Милена тяжело дышала ртом, морщась от того, как сильно холодный воздух раздирал ей горло с каждым вздохом. Она прижала очередную салфетку к носу и выпрямилась, сев обратно к бочке.       — Это же смертельно опасно! Я вообще не понимаю, какого лешего ты еще жива! — не унималась подруга и приобняла ее за плечи. — Помоги снять с тебя это.       Милена тряпичной куклой навалилась на нее, отрываясь пятой точкой от земли, и Нонна успела стянуть с нее нижнюю часть комбинезона. Когда мужчина справился с веревкой, девушка бережно вдела ее ноги в брючины утепленных спортивных брюк, а Вениамин подхватил Милену под руки и поднял, чтобы помочь.       — Я не знаю, хочу ли знать, что здесь произошло, но как они посмели обидеть беззащитную девушку? — прошипела Нонна в негодовании и крепко обняла ее. — У тебя даже губы синие!       — Не бери в голову, — прошептала Милена, упершись рукой о мужчину, а лбом ей в плечо. — Спасибо, что приехали за мной.       Нонна аккуратно выжала ей волосы и надела капюшон. Ее прикосновения веяли теплом и искренней заботой. Милена почувствовала, как на нее накатывала новая волна слез. Она медленно подняла голову и посмотрела на Вениамина. Тот с горечью взирал на ее жалкое состояние, а ведь при Куницыне и бровью не повел. Что это? Выдержка или лицемерие? В любом случае помощь пришла, откуда она совсем не ожидала. Люди умели удивлять.       — Спасибо, — одними губами пробормотала она и ощутила, что он крепче прижал ее к себе, помогая стоять.       — Где твоя обувь? — огляделась Нонна и разочарованно скуксилась, натыкаясь взглядом на валявшиеся в пыли туфли.       Она закинула их в сумку, а сама разулась и против воли Милены помогла всунуть ее босые ступни в свои кроссовки. Размер оказался чуть велик, но это намного лучше, чем если бы был мал.       — А как же ты, — протестовала она.       — Думай о себе! Тебе надо согреться, — возмущенно вскрикнула Нонна. — Что за человек!       — Идти сможешь? — уточнил Вениамин, глядя вниз.       — Угу, — кивнула Милена и попыталась сделать шаг из-под поддержки мужчины, но колени подогнулись, и она чуть не упала, когда друзья снова ее подхватили.       Вениамин поднял ее на руки и пошел на выход:       — Возьмешь сумку?       — Конечно, — ответила Нонна.       Милена уронила чумную голову ему на плечо. Ее вырубало, и у нее почти не получалось сопротивляться усталости.       — Должна ли я знать, что произошло и как ты с этим связан? — услышала она голос подруги.       — Меньше знаешь, крепче спишь.