Диагноз "Афродита"

      — Нет, не надо в больницу, пожалуйста, — просила Милена, лежа головой на коленях Нонны. — Пожалуйста, отвезите меня домой.       Она сжала в кулаке красную от крови влажную салфетку так крепко, будто от этого зависела ее жизнь. Ее тело дрожало, никак не согреваясь. Ее трясло, и эпицентр этого состояния находился в груди, но она в упор не хотела этого замечать. Главное, не попасть в больницу. Снова. Она оттуда уже не выйдет.       — Милая, надо удостовериться, что твоя жизнь вне опасности, — Нонна гладила ее по волосам и плечам, успокаивая.       — Я в порядке…       — Да в каком ты порядке? — не выдержал Вениамин, впервые выдав эмоции в голосе.       Он вез их по пустым полуночным улицам с явным превышением скорости, и Милене, пожалуй, впервые не было до этого дела. Она не замечала ничего, кроме одного важного пункта — ей нужно домой. Ей необходимо оказаться в той квартире, которую она называла своей; в которой могла спрятаться и пережить новую травму, успокоиться и поспать.       — Я обещаю, что вызову врача, если мне станет хуже, или позвоню тебе, — Милена через силу посмотрела вверх на подругу.       После долгих уговоров, Вениамин все же привез их к дому. Они с Нонной помогли Милене подняться к себе. Стоило закрыться входной двери, отрезав от посторонних, девушка сползла по стене на пол, погрузившись в блаженную тишину, наполненную привычным запахом дома. Она еле уговорила оставить ее одну в таком состоянии, иначе психика бы попросту не выдержала.       Сколько прошло времени, она не знала. В сумочке, которая оказалась в машине Вениамина, не нашлось телефона, и это угнетало еще больше. Она обещала вызвать скорую или связаться с Нонной и не могла этого сделать даже при большом желании.       Поднявшись на ноги и держась за стены, она зашла в ванную комнату и включила воду, чтобы умыться. Глянув в зеркало, она в ступоре замерла. Лицо, перепачканное потекшей после водных процедур косметикой и кое-где размазанной кровью, выглядело изможденным и болезненным. Красные от лопнувших сосудов глаза смотрели с дикостью раненого зверя. Она походила на восставшего мертвеца. Скинув одежду прямо на пол, она зашла в душевую и встала под горячие струи. Ее все еще колбасило, слабость в ногах усиливалась, так что девушка в итоге опустилась вниз и села, неосознанно покачиваясь взад и вперед.       Как так вышло, что, следуя всем инструкциям, оставаясь верной и ответственной, она попала в такую ситуацию? Почему какие-то люди, которые даже не обладали полноценной властью, позволяли себе так с ней обращаться? Да что они все о себе возомнили? И они так и останутся безнаказанными, ведь она элементарно не могла пойти в полицию. После пережитого не грех по-настоящему предать.       Злоба подкатывала горьким комом к горлу, и Милена горела. Ее затуманенный рассудок держался из последних сил, когда она тянулась к баночкам с шампунем и гелем для душа. Она не могла разобрать, что именно ей попалось под руку, и выдавила это что-то себе в руку, дезориентировано размазывая по волосам, лицу, рукам. Следы от веревок на запястьях и лодыжках щипало. Нос забился сгустками свернувшейся крови, и она не с первого раза смогла очистить его, чтобы хоть как-то задышать. Все это выглядело отвратительно даже в ее ошалелых глазах. Ее будто искупали в грязи, обваляли в нечистотах и бросили умирать. Как тогда. В детстве.       Она зажмурилась от того, что пена попала на слизистую глаз и начала жечь, напоминая, что ей давно не двенадцать. Несмотря на это легче не становилось: что ей двенадцать, что восемнадцать — она опять оказалась беспомощна против прихоти мужчин.       Обмякнув под водой, она легла плечом на стену душевой кабины. Вода лилась бесконечным потоком, обволакивая девушку густым паром. Кажется, Милена успела отключиться, а когда очнулась, ощутила еще большую слабость и боль. Кожа распарилась и покраснела, и Милена почувствовала тошноту от голода.       Выбравшись из душевой на четвереньках, Милена рваными движениями вытерлась полотенцем и выползла в прихожую, а затем и в комнату. Из последних сил она забралась на кровать и обмоталась одеялом, тут же потеряв сознание.       Открыла глаза она на рассвете, когда глотать стало пыткой. Еле разлепив веки, Милена смогла встать, завернутая в одеяло, и на дрожащих ногах пошла на кухню. Ее трясло от холода, когда из открытого холодильника она схватила кусочек хлеба и сунула в рот, чтобы заглушить чувство жуткой тошноты. Он показался ей противным, и она выплюнула его на пол. Организм требовал чего-то сладкого. Срочно. В глазах вспыхивали темные мушки от нехватки этого самого сладкого. Милена в истерике пооткрывала шкафчики, где могли храниться какие-либо продукты, и наткнулась на шоколадку, которая ей не понравилась и лежала уже месяц, забытая до лучших времен. Она схватила ее и запихнула в рот, откусив от плитки кусок, как дикарка. Опустившись на пол, она медленно жевала его, глядя в одну точку, пока предобморочное состояние не отпустило.       Чайник закипел, и Милена налила себе чай. Горячая вода приятно смягчала воспаленное горло, но не спасала полноценно, через секунду все возвращалось обратно.       Только после своеобразной трапезы она пришла в себя. Все казалось каким-то ненастоящим. Она все еще не верила, что страшное происшествие закончилось, и она дома. Она в относительной безопасности.       Девушка вдруг поняла, что что-то шумело. Поднявшись из-за стола, она прошла к ванной и заглянула внутрь: в душевой продолжала литься вода.       — Черт, — Милена выключила воду и выпустила накопившийся пар на свободу, с которым вытяжка явно не справлялась.       Какие счета за коммунальные услуги ей ожидать в конце месяца? Страшно подумать.       Вернувшись в комнату, она снова легла в постель. Голова болела где-то у основания черепа, глаза сушило, было так холодно, будто бы девушка лежала на леднике. Нос больше не дышал. Уснуть не получалось, хотя усталость не давала пошевелиться. Милена могла только думать.       Как Алексей Николаевич догадался, что папку отправила она? Может, дело в бланках, на которых предоставлялся отчет об анализах образцов? Да, вероятнее всего на них прямым текстом указано название лаборатории, проводившей исследование. Тогда несложно догадаться, откуда ноги растут. Он проверил камеры наблюдения в холле на первом этаже бизнес-центра и увидел воочию, как она собственными руками передавала курьерский пакет мотоциклисту в шлеме. Конечно, этот мотоциклист не являлся настоящим курьером — Елисей не допустил бы попадания такого компромата в чужие руки. Кто курьер? Почему подозревали только ее? Возможно, Ворон-старший решил, что курьер — тоже подставное лицо из «АрмФарм»? Поэтому тот не снял шлем. Ну, конечно, одна Милена — идиотка — осталась у разбитого корыта.       Спросить бы Елисея в лоб об этом всем, да вот только времени прошло достаточно, чтобы без причины вспоминать тот случай. С чего бы ей просто так интересоваться делами прошедших дней, если только ей не прилетело за то, чего она не делала. А для него ей не прилетело. Она… что она? Что с ней случилось? Надо придумать отговорку.       Злость то вскипала внутри нее, то затухала, когда голову заполняли мысли о плохом самочувствии. Сначала надо было прийти в себя, а потом уже анализировать произошедшее.       Милена отключилась и вновь проснулась уже к полудню. Солнце, вышедшее порадовать людей в выходные, раздражало воспаленные глаза. Ломило каждую кость, и девушка не понимала, как себе помочь. Будто бы с каждым пробуждением ей становилось только хуже. Нужно было что-то предпринять, сходить в аптеку хотя бы.       Кожу жгло от прикосновений, когда Милена напялила на себя разбросанные худи и спортивные брюки, в которые ее укутала Нонна прошлой ночью. Она посмотрела на себя в зеркало и надвинула капюшон на лицо, пряча в нем и нечесаные волосы. Засунув в карман картхолдер, она вышла из квартиры и, захлопнув дверь, попыталась вставить ключ в замок. Одна попытка, две, три — не получалось. Опершись на дверь лбом, Милена наощупь продолжала жалкие попытки. Время текло сквозь пальцы, она этого не замечала, исступленно втыкала ключ в замочную скважину, как безумная, зациклившись на одном единственном важном действии. Сознание медленно уплывало от нее, когда она медленно скатилась на пол подъезда, пустым взглядом сверля ручку двери. Еще мгновение, и последнее, о чем она успела подумать прежде, чем повалилась на пол, снова потеряв связь с реальностью: «что — опять?».       В следующий раз, когда Милена открыла глаза, ее ослепил белый свет и аромат, который она никогда в жизни ни с чем бы не спутала — лекарства и антисептик. Она сквозь непроглядную сухость глаз подняла веки и медленно повернула голову прямо и наткнулась на ослепительно белые стены и потолок. Нет, не может быть — она и правда в больнице! Только не это.       Рядом стояла еще одна пустая койка, что показалось непривычным. Милена потянулась потереть глаза, но у нее не получилось свободно двинуться. Она посмотрела вниз на капельницу и трубку, торчавшую из ее вены.       «Ну, прелесть», — мысленно захлопала она в ладоши.       Ее запястья, перемотанные бинтами, немного ныли, как и лодыжки. Видимо, следы от веревок тоже обработали.       Судя по всему, она еще не в психдиспансере. Скорее всего это обычная клиника, и у нее даже предполагался сосед по палате, с чем раньше она никогда не сталкивалась.       Боковым зрением она заметила что-то на тумбочке рядом с койкой и медленно подняла голову. В широкой вазе стоял роскошный букет розовых пионов. Их аромат она едва ли различила из-за забитого носа, но их вид заставил ее застыть. Такие красивые. Она дотянулась до них свободной рукой и коснулась лепестков. Мягкие, они ощущались как шелк. Этот букет ей? Она осмотрелась вокруг, и, очевидно, тумбочка принадлежала ей. Ей подарили цветы? По-настоящему? Кто…       Милена нахмурилась и попыталась сесть, но голова закружилась, и девушка поморщилась. Кое-как поставив себе под спину подушку, она все-таки приняла полувертикальное положение.       Справа из больших широких окон лился солнечный закатный свет, окрашивая стены в теплый оранжевый оттенок. Сколько же она спала? И кто ее сюда упек на этот раз?       — Ты проснулась! — Нонна появилась в дверях, что располагались напротив окон. — Ты меня перепугала до смерти!       Она подлетела к ее койке и уселась на табуретку, которую выдвинула из-под нее. Взяв подругу за руку, Нонна сжала ее холодные пальцы, пытаясь согреть.       — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь ты в разы лучше, скажу я тебе.       — Что произошло? — Милена очень смутно помнила, как вышла в аптеку, а дошла ли — нет.       — Ох, моя хорошая, — Нонна тяжело вздохнула и покачала головой. — Я вышла встретить курьера с моей доставкой еды. Он никак не мог попасть в подъезд, а тут ты валяешься под своей дверью. Даже не представляю, как долго ты так лежала! А если бы я не заказала себе ужин?       — Ужин? — Милена подняла брови и горько усмехнулась. Видимо, провалялась она, действительно, долго. Стоп, ужин? — Погоди, какой сегодня день?       — Воскресенье. Ты была в отключке… — она задумалась, глядя на нее, а потом пожала плечами. — Сутки точно. Я должна была проверить тебя еще вчера днем — моя вина.       — Боже, нет, ты не виновата и не обязана следить за мной, — остановила ее Милена, перехватив ее руки в свою. — Все нормально. Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы… не знаю. Не представляю даже.       — Бога нет. У тебя подозрение на какую-то простуду, — девушка погладила ее по предплечью. — Но ты не заразна. Думаю, понятно, ты переохладилась после твоего пятничного «СПА-трипа». У тебя был сильный жар, когда приехала скорая.       — Да, мне было нехорошо…       — Почему не позвонила, а?       — Я где-то потеряла телефон.       Нонна закатила глаза.       — Такой красивый букет, — попыталась прощупать почву Милена, вдруг это подруга преподнесла ей.       — Да, когда я час назад приехала к тебе, он уже был тут. Медсестра сказала, что его доставил курьер, — Нонна хитро заулыбалась. — Признавайся, кто этот таинственный поклонник? Не тот дурачок же, правда?       — Боже, нет, — Милена поморщилась от намека на Александра и задумалась.       Недавно она упоминала о пионах только при Елисее, да и доставка курьером в его духе. Неужели, он? Жест вежливости? Да быть не могло. Он же не знает, где она, да и после того, как она сбежала с вечера, точно Золушка, максимум, что она могла от него получить, так это выговор. Непонятно.       — Не знаю.       — Ну, надеюсь, этот кавалер все-таки объявится лично, — Нонна заулыбалась. — Потому что такой букетик стоит прилично. Да и на языке цветов пионы обозначают любовь, счастье и семейное благополучие. А розовый цвет ассоциируется с нежностью.       — Откуда ты знаешь? — усмехнулась Милена, не воспринимая ее слова всерьез, ведь самолично озвучила конкретный вид и цвет понравившихся цветов.       — Я почитала в интернете, — засмеялась Нонна и достала телефон. — Просто люблю искать скрытые смыслы.       — Вполне неплохо, — заключила Милена и улыбнулась. — Спасибо.       — Так, я позову медсестру, совсем забыла, — вскочила Нонна и поспешила в коридор. — Тебя же надо осмотреть.       После приема врача, пришедшего вместе с медсестрой, Милена узнала, что у нее взяли необходимые анализы и предупредили о запрете приема посторонних лекарств во избежание ухудшения состояния. Девушка хотела уточнить у них по поводу гормонов, ведь уже воскресенье, и она должна была сделать инъекцию утром, но при Нонне не решилась. В любом случае, она чувствовала себя неважно и не понимала, от чего именно, а лечащий врач, оказавшийся мужчиной, никак подозрительно на нее не реагировал.       Нонна еще немного посидела с ней, развлекая разговорами, а потом ушла, оставив сумку с вещами первой необходимости и ключ от квартиры. Благодаря им Милена смогла переодеться в свою пижаму и тапочки и чувствовать себя комфортнее. Она умылась и почистила зубы. Напичканная лекарствами, она чувствовала себя намного живее и бодрее, так что наконец смогла оценить ущерб.       Выглядела она не совсем здоровой, белок левого глаза все еще оставался красным, тогда как правый почти полностью восстановил цвет. Остальное скрывали повязки, под которые она заглядывать не рискнула. Что странно, волосы ее были расчесаны и выглядели ухожено.       Выйдя в коридор, она дошла до поста медсестер и уточнила по поводу еды. Ужин планировался после окончания времени посещений, в семь вечера. Милена посмотрела на стену, где висели часы: было только шесть. Она не ела очень давно, а потому чувствовала, как желудок почти законсервировался, и попросила хотя бы воды. Медсестра указала ей в сторону столовой на этаже, куда посоветовала обратиться с этой просьбой.       Милена медленно поплелась в указанном направлении, рассматривая стены учреждения. Их выкрасили в приятный бежевый оттенок, а у входа в отделение крупными буквами напечатали «пульмонология».       «Кажется, это что-то связанное с легкими», — подумала она, но проверить не могла. Без телефона жилось очень несладко.       У входа в столовую стояла скамейка, на которой сидела женщина лет сорока пяти. Глядя на ее одежду, было понятно, что она тоже пациентка. Она сидела и потерянным взглядом смотрела перед собой, так что Милене стало немного жутко. Она прошла мимо нее и заглянула в столовую, где никого не оказалось.       — Она отошла, скоро вернется, — вдруг проговорила женщина, и Милена обернулась к ней.       — А, спасибо, — кивнула она и отошла на шаг, а потом, подумав, решила сесть рядом с незнакомкой. — Вы тоже ждете?       — Нет, — женщина мягко улыбнулась, и ее лицо в мгновение преобразилось, однако больше она ничего не сказала.       Ее кремовый трикотажный костюм не походил на пижамный комплект, хоть и выглядел уютно по-домашнему, так что по ней сложно было сказать, насколько плохо она себя чувствовала. А стоило ей проявить капельку эмоций, так от жуткого впечатления не оставалось и следа.       Они обе замолчали, и лицо женщины снова «поехало» в безразличную маску. Милене стало тяжело от этого зрелища, и она пораскинула мозгами.       — Вы из какой палаты?       — О, я из восемьсот восьмой, а вы? — женщина снова красиво улыбнулась, и Милена обратила внимание на ямочки на ее щеках — они вдруг напомнили ей о Елисее.       И чего он постоянно всплывал у нее в мыслях?       «Влюбилась чтоль?» — девушка в голове подколола саму себя и покраснела от неловкости, возвращаясь к диалогу. — А я… Честно говоря, не посмотрела.       Женщина на секунду замешкалась, а потом тихо рассмеялась:       — Как вас зовут?       — Милена, — ответила она и тоже засмеялась. — А вас?       — Ольга.       — Почему вы тут сидите в одиночестве?       — Надоело в палате, — женщина устало опустила плечи и уперлась затылком в стену.       — Ваши посетители уже ушли? — Милена обернулась в другой конец коридора, где периодически появлялись другие люди в компании пациентов.       — Нет, меня не навещают.       Ее слова резанули Милену по сердцу. Она поджала губы и виновато посмотрела на нее.       — Простите.       — Нет, не за что. Просто моим родным немного некогда. Они заняты, — Ольга глянула на нее в ответ.       «Сегодня ж воскресенье», — у Милены дернулась щека.       — У меня чудесный сын, — продолжила она и обняла себя за плечи. — Он присылает мне цветы.       — Это прекрасно. Хорошо, что современный мир позволяет проявлять заботу даже на расстоянии, — подбодрила ее Милена и вздохнула.       — Вы правы, — Ольга оживилась и чуть повернулась всем телом к ней. — Знаете, ведь раньше такого не было. Раньше, в посещениях крылось больше души. Наверное, если бы не эти посылки от него, я бы думала, что никому больше не нужна. А сын — единственное, что у меня осталось.       Милена не знала, как отреагировать, но женщине и не требовался ее ответ. Та задумалась о своем, снова замолкая. Она походила на несчастных одиноких женщин не от мира сего, ностальгировавших по своей молодости.       — Почему вы здесь лежите? — решила перевести тему Милена, ведь поддерживать беседы она уже умела.       — У меня астма, — ограничилась она коротким объяснением.       В животе у девушки громко заурчало, и она положила ладонь в районе желудка.       — Вы голодны? У меня в палате есть конфеты, пойдемте заморим червячка? — предложила Ольга, и от нечего делать Милена согласилась.       Они поднялись и направились к восемьсот восьмой палате, которая оказалась соседней с милениной — восемьсот седьмой. Ольга зашла первая, приглашая девушку следовать за собой. Переступив порог, Милена остолбенела. Все подоконники и тумбочки были уставлены вазами с белыми хризантемами. Такое обилие цветов поражало, и Милена начала высчитывать, сколько примерно цветов должно было быть доставлено по ее заказу от Елисея. Количество примерно совпадало, учитывая, что те пышные букеты сейчас разделились на несколько небольших ваз, и паззл в голове девушки сошелся. Подозрения подтвердились по щелчку пальцев.       — Мои любимые. Приятно знать, что он помнит об этом, — тихо проговорила Ольга себе под нос, остановившись возле своей тумбочки и прислушавшись к аромату.       У Милены ком в горле встал от обиды за нее, но она молчала. Да и что она могла сказать? Вдруг, это вообще сюрреалистичное совпадение, и эта женщина не имела никакого отношения к ее руководителю?       — Вот, держите, — женщина отдала ей пакет вафельных конфет в шоколаде. — Можем попить чаю, но воды набрать все равно придется в столовой.       — Спасибо, — Милена потеряла аппетит, а к глазам подступила влага. — Я, наверное, попозже угощусь, если вы не против.       — Конечно, — она ласково улыбнулась, точно мама, и, переведя взгляд ей за спину, удивленно подняла брови. — Ель?       Милена вздрогнула и резко обернулась. На пороге и правда стоял Ворон-младший с несколькими пакетами в руках.       Он медленно прошел в палату и обратился к Ольге:       — Привет, мам.       Ольга коснулась плеча Милены:       — Милена, познакомьтесь, это мой сын, о котором я говорила.       — Да я уж… поняла, — прошептала она, встречаясь с равнодушным взглядом своего руководителя.