Диагноз "Афродита"

      — Ах, наконец-то ты вернулась! — заулыбалась Мария, когда Милена заглянула утром на кухню перед тем, как начать работать. — Как ты? Как себя чувствуешь?       — Все хорошо, спасибо, — Милена приобняла ее в ответ и махнула Анастасии и Александру. — Что у вас новенького?       — Ничего, скука смертная, — отозвался мужчина, попивая кофе. — Без тебя вообще грустно.       Милена только усмехнулась его замечанию, ведь сколько бы он ни проявлял свою симпатию к ней, в больнице ее так и не навестил, ограничиваясь сообщениями в мессенджере. В общем, пустые слова и ни одного действия, как и обычно. Хотя, может, он уже охладел? Было бы славно.       Анастасия, сидя с подтянутой к груди ногой, закатила глаза, помалкивая, только отодвинула стул рядом с собой, пригласив сесть. Милена воспользовалась этим, когда забрала от кофемашины свою чашку-тыковку.       — Маш, а что в итоге с твои бывшим мужем? — вспомнила она. — Прошло уже столько времени, ты больше на него не натыкалась?       — А, это, — Мария тяжело выдохнула и покачала головой. — Он позвонил мне позже, и мы поговорили. Он сказал, что больше не объявится лично в моей жизни. Но он хотел бы восстановить общение и видеться с сыном. Проблема лишь в том, что я по голосу поняла, что он нетрезв.       Милена поджала губы. Она никогда раньше не задумывалась о возврате в прошлое. Можно ли возродить утраченные отношения? На какие жертвы пришлось бы пойти, чтобы попытаться осуществить этот трюк? А надо ли вообще этим заниматься? Вероятно, это всегда дилемма: идти в неизвестное светлое будущее или вернуться в уже понятную зону комфорта? Будет ли будущее действительно светлым, а зона комфорта — комфортной? В этом и заключалась главная загвоздка человека. Выбор. И его нельзя избежать. Наверное, и хорошо, что впереди каждого ждала неизвестность, только так вообще можно было выбрать хоть что-то с горящим надеждой сердцем.       Как бы жизнь не крутила ее, у Милены тоже оставался выбор, непонятно к чему ведущий. Оно и к лучшему, что переиграть нельзя. Пережить всевозможные травмирующие события, а если они еще и неизбежно приводили бы к одному итогу — слишком для одного маленького разума.       Докончив с утренними посиделками, они разошлись каждый по своим рабочим местам. Милена скучала по офису, по уюту, который она успела воссоздать на своем столе за несколько проведенных здесь месяцев: цветные блестящие ручки в органайзере, стикеры со смешными рожицами на небольшой полочке для документов и возле нее динозаврик из шоколадного яйца, купленного на одном из обеденных перерывов. Милена выдвинула ящик стола, взяла гранатовый леденец и закинула в рот, пока доставала ноутбук из сумки.       Ее взгляд зацепился за косметичку, в которую утром она упаковала свои лекарства. После выписки ей все еще не следовало необдуманно колоть инъекции и пить таблетки вплоть до обследования у «АрмФарм», где ей дадут необходимые рекомендации. А пока этого не произошло, Милена решила таскать с собой все необходимое для скорой помощи себе в экстренной ситуации. Гормоны могли вернуться в свое нормальное состояние в любой момент после выздоровления. Конечно, вряд ли бы они сработали красной тряпкой для быка — такого никогда не случалось — но внимание привлекали мгновенно. Носитель заболевания «Афродита» магнитом притягивал неосознанные взгляды. Милена помнила, как в детстве, когда она еще ничего не понимала, а организм достиг периода полового созревания, она чувствовала себя некомфортно, ей казалось, что за ней следят, что каждый смотрел на нее и изучал. Когда она пожаловалась об этом родителям, те успокоили ее, назвав впервые неизвестное ранее ей слово «паранойя». Интересно, в последствии они когда-нибудь жалели о том, что не сразу заметили все изменения, что происходили с их ребенком?       Не тратя больше времени на устаревшие воспоминания, девушка открыла рабочий ноутбук и проверила планер задач. Параллельно с этим она нашла контакт журналистки, чей блог изучила в больнице. Теперь она, не ограниченная в своих передвижениях, могла шагнуть дальше в расследовании, а потому решила написать ей.       «Здравствуйте, меня зовут…», — Милена задумалась.       Представиться своим именем слишком очевидно, а ей нужно всего лишь прощупать почву прежде, чем не только самой делать выводы, но и других наталкивать на потенциальные мысли. Кем бы она могла представиться?       Немного подумав о том, кому бы могла довериться в этом вопросе, девушка продолжила:       «…Елена. Я студентка юридического факультета и пишу проект для учебы. Меня заинтересовало одно дело, которое Вы обозревали. Не могли бы мы встретиться, чтобы я взяла у Вас небольшое интервью о нем?»       Не желая утопать в сомнениях, Милена тут же отправила сообщение в форму обратной связи в блоге. Отложив телефон, она вернулась к работе, нервно подергивая ногой под столом.       Прошло часа полтора прежде, чем гаджет подал признаки жизни. Сердце екнуло от вибрации по столу. Потянувшись к смартфону, она ощутила острое волнение, ведь успела уже отвлечься от того, что ждала ответ.       «Добрый день, какое именно дело Вас интересует?»       У Милены вспотели ладони, когда она открыла чат с неизвестным номером, на аватаре которого стояла фотография журналистки.       «Дело о похищении девочки пять лет назад, — она прикрепила ссылку на ее же пост. — Я не смогла найти подробную информацию в интернете, поэтому подумала, что Вы могли бы мне помочь».       «Да, я помню его. Мы можем встретиться в обеденный перерыв в кафетерии моей редакции. К сожалению, большего предложить не могу», — следом пришел адрес.       Милена вбила его в навигатор и, к своей радости, обнаружила, что здание редакции находилось всего в одной станции метро от бизнес-центра. Она попросила встретиться в ближайшие дни, и журналистка предложила решить вопрос сегодня же, потому как у нее как раз отменилась одна встреча. Это было идеально, ведь Милена не могла знать, в какой момент ее непредсказуемой жизни настанет пора объявлять «шах» одному из королей на доске. Теперь она одна против всех. Могла ли она еще и игнорировать навязчивые вещи вроде слежки за собой? Да, нервничать надоело, а сейчас идеальное время, когда контроль за ней, по идее, должен ослабнуть, чтобы подарить иллюзию доверия. Возможно, ее пересечение с журналисткой останется незамеченным.       Она еле дождалась обеденного перерыва, а потому к часу дня шустро собралась, прихватив со спинки стула жакет, и, прежде чем успела поспешить к выходу, ее окликнули.       — Милена?       Девушка обернулась и встретилась взглядом с Елисеем Алексеевичем, выглянувшим из кабинета:       — Да?       — Вы куда?       — Эм, — она опешила и часто заморгала, прокручивая в голове, не забыла ли она чего. — На… обед?       — Пойдете куда-то? — прищурился мужчина.       — Прошу прощения, я нужна сейчас? В расписании вроде бы не было ничего, — Милена наклонилась обратно к столу и разблокировала ноутбук, чтобы проверить.       — Нет-нет, я просто, — он замялся, опустив взгляд вниз, а потом все же продолжил безразличным тоном. — Хотел пригласить вас пообедать вместе.       Пальцы девушки замерли над клавиатурой. Милена подняла голову и удивленно уставилась на Ворона, который равнодушно смотрел ей в глаза, рефлекторно оглаживая пальцем запонку на рукаве.       — А, — она растерялась, а к щекам подкатил жар смущения. Она что — правда, нравилась ему? На душе заскребли кошки, и она пересилила себя. — Если это не по работе, то вынуждена отказаться, — глянув на время на экране телефона, Милена виновато поджала губы. — У меня планы.       При всем желании и возможности ответить согласием, у Милены была задача поважнее — спасти свою жизнь. Если взвешивать на гипотетических весах два варианта обедов, то выигрывал явно тот, что с журналисткой, хоть и с очень незначительным перевесом. Одновременно с этим она упускала возможность воспользоваться радушием руководителя. Как же сложно.       — Да, конечно, без проблем, — дергано кивнул Елисей.       Милена кожей ощутила неловкость. Думать об этом времени тоже не было, поэтому она все же направилась прочь, но, сделав два шага, она все же остановилась и повернулась назад, когда дверь кабинета почти закрылась.       — Елисей Алексеевич! — Милена не знала, что за порыв ею двигал, но поддалась ему. — Это не… не потому, что я не хочу. Давайте пообедаем вместе в другой раз?       Он выглянул на нее из-за плеча и все-таки улыбнулся уголком губ:       — Хорошо. Будьте осторожны.       Успокоившись, Милена посеменила на каблуках по коридору. Продуктивно поговорить хотя бы двадцать минут — уже роскошь, которую нельзя было упускать. Она даже намеренно проигнорировала оклик Александра, шедшего с Марией и Анастасией, чтобы вместе сходить в магазин, сделав вид, что не услышала.       Она переживала перед такой внезапной встречей, а потому в тревоге ехала в метро, заламывая пальцы и неотрывно следя за мигающей точкой, обозначающей на маршруте следующую станцию. Взволнованная, она едва не проигнорировала странное ощущение и на подходе по нужному адресу обернулась. Ей показалось, что неподалеку кто-то резко отвернулся, только вот кто именно это был в плотном потоке прохожих, девушка не смогла определить. Все-таки слежка? Или пресловутая «паранойя»?       — Здравствуйте, Елена, меня зовут Любовь, — журналистка встретила ее в холле редакции.       — Приятно познакомиться, — вежливо улыбнулась Милена ей.       Любовь оказалась женщиной лет сорока с короткой стрижкой светлых пшеничных волос. Ее цепкие карие глаза с первого взгляда отсканировали фигуру своей гостьи, и Милена немного занервничала, боясь, что ее обман быстро вскроется.       Они прошла налево, где располагался наполовину пустующий кафетерий.       — Давайте я вас угощу в знак благодарности, — предложила Милена, оглядывая меню.       — Спасибо, — согласилась Любовь. — Стипендия позволит?       — Да, я отличница, — ложь лилась с ее языка естественно, что даже она сама глазом не моргнула.       Заказав два бизнес-ланча, они прошли за свободный столик. Чтобы не вызвать лишних подозрений, Милена взяла инициативу перейти сразу к делу на себя.       — Я прошерстила статьи в интернете, и все новостные сводки заканчиваются одним днем. Расскажите, пожалуйста, почему? Что же происходило после этого?       — Разве вам в институте не предоставляют все материалы? — уточнила Любовь с лукавой улыбкой.       Милена на секунду замешкалась, но быстро взяла себя в руки:       — Есть данные, которые мы должны выяснить сами. В этом суть проекта — что, если спустя годы найдены новые улики?       — Что ж, вы правы, — журналистка покачала головой и задумчиво посмотрела в сторону, будто подбирала слова. — То дело было запутанным. Оно до сих пор вспоминается мне иногда и не дает покоя. Что же там произошло? Мы так и не узнали всего.       — Преступников поймали ведь? В вашем блоге вы упомянули, что ребенок был накачен чем-то? — у девушки от предвкушения и отчасти страха сушило во рту, так что пришлось выпить воды.       — После того, как девочку нашли, о ее состоянии сообщали через медиков. Даже родители не давали комментариев. Обычно родственники жертв наоборот хотят высказаться, хотят кричать о своем горе, но тут… ситуация была странной, — женщина цыкнула и задумалась.       — Я читала, что родители призывали помочь в поисках.       — Да, но после этого к прессе больше не выходили, будто бы им запретили. Либо они чего-то стыдились, хотя чего — непонятно. Это не тот случай, когда на их семью могло бы лечь какое-то клеймо или еще что-то подобного рода, — женщина больше не смотрела на собеседницу, ее внимание было устремлено в пространство, которое она и не видела вовсе, мысленно перебирая в голове факты прошлого. — Это одна из странностей. Дальнейшая судьба девочки тоже неизвестна, словно ее стерли из публичного пространства. Знаете, в других странах есть практика защиты свидетелей, когда людей «прячут» под другими именами, помещают в другие регионы — тут очень похожая ситуация. Исходя из этого мы, журналисты, во многом ограничили свои попытки что-то узнать, надеясь, что поможем сохранить безопасность ребенка, тем более что и поисками, и дальнейшей судьбой девочки занималась одна крупная благотворительная организация. Им можно было доверять.       Так вот оно как. Милена невольно раскрыла рот, пока слушала. Никто никогда ею не интересовался, просто потому что думали, ее намеренно спрятали от потенциальной угрозы. Смешно: это ее рассматривали, как угрозу обществу!       Негодование медленно поднималось откуда-то из глубин ее переживаний. Милена сжала челюсти и приступила к еде, когда ее подали.       — Тогда помимо хлопот о жертве наше внимание делили преступники. Их тоже не показывали общественности, хотя, казалось бы, должны. Их лица должны знать люди, чтобы уберечь своих детей от таких уродов, — Любовь наконец подняла на нее голову, ища поддержку своим словам. — Это ведь целый синдикат! Этого не писали в газетах, но благодаря этому делу накрыли целую сеть, направленную на преступления против детей. От видеофайлов до продажи людей в даркнете.       — Боже, — у девушки по телу мурашки побежали. — Но как так получилось? Разве… — она чуть не болтнула «я», вовремя замолчав и переводя дух. — Разве та девочка не первая жертва? Разве раньше такие преступления уже совершались в том городе?       Она помнила, что ее обидчиков было несколько, но, что это только малая часть, и представить не могла.       — Эта сеть по всей стране, если не покрывает и соседние. Им удавалось скрываться от ответственности, потому как похищенных детей не находили. Милена же — это жертва — умудрилась сбежать. Уму не постижимо. Наверное, из-за такого диссонанса власти и пытались замять это дело, ограничив поступающую во вне информацию. Раскрытие такого масштаба зверств стало бы контрольной точкой волнений народа. Журналистам запретили распространять это в печати, а на словах — можно опровергнуть любые слухи, точно городскую байку.       У Милены мир переворачивался. Вся ее жизнь, общественный порядок, которого она придерживалась — пустышка. Лицемерный фасад, поддерживавший мираж того, что в мире все под контролем правоохранителей. Ей бы следовало давно заметить эти нестыковки, хотя бы тогда, на набережной, когда убили Куницына, но она не хотела в это верить. В любой момент мог лишиться жизни кто угодно, подвергнуться нападению или потерять все и не найти никакой гарантии справедливого возмездия. Вся жизнь — чертов обман.       — Говорили, что суд пройдет в закрытом режиме, а нам даже даты не сообщили. Все получили приказ о неразглашении, в итоге в какой-то момент мы все-таки узнали, что приговор вынесен. Мера пресечения оглашена. Все. Дело закрыли, а в инфополе полились другие новости, заглушившие предыдущие. Так это и работает, — Любовь потерла кожу на лбу между бровей и прикрыла уставшие глаза. — И мы слишком маленькие букашки в механизме этой системы, чтобы хоть что-то изменить.       — Вы все же что-то писали об этом в блоге, — Милена нахмурилась, давя жгучие слезы обиды под веками.       — И прекратила после предупреждения от начальства, — согласилась та. — Мне, конечно, хотелось бы справедливости для всех несчастных детей, попавших в руки тем негодяям, но моя жизнь мне тоже дорога в том формате, в котором уже существует. К сожалению, потерять все и не помочь никому — так себе идея.       Она рассуждала здраво, и Милена была не в праве винить ее ни в чем, даже если чувства переполняли озлобленное сердце. Она сама тоже бы не полезла на рожон.       — Вы упоминали, что все-таки какие-то данные экспертизы вы получили. Что в крови Милены было обнаружено неизвестное вещество.       — Да, то был яд, — она облизнула губы, щурясь, чтобы вспомнить. — Что странно, потому что зачем ее отравлять? Думаю, этот токсин являлся компонентом какого-то другого вещества, который не смогли выявить. Его только обозначили «ЯК».       — «ЯК»? — не поняла она. — Как животное?       — Да, типа того, — усмехнулась Любовь, взяла салфетку и из нагрудного кармана пиджака ручку, чтобы вывести на материале две заглавные буквы. — Кодовое название. Мы с коллегами думали, что аббревиатура, но вариантов нашлось так много, что не смогли выявить настоящий.       Журналистка замолчала и задумчиво посмотрела в глаза Милене. Девушке стало не по себе, хоть ее и глушили мысли о собственном достоинстве.       — Знаете, не думаю, что ваш проект увенчается успехом. Лучше бы вам выбрать другую тему, — спустя минуту заключила журналистка. — Слишком много переменных, за которые вы не сможете ответить.