Диагноз "Афродита"

      Объявление повторилось трижды, вызвав тревогу в каждой клеточке мозга, отдавшейся вибрацией. Понадобилось время, чтобы подавить вот-вот бы поднявшуюся из глубин сознания первобытную панику.       По телу побежали мурашки. Милена поднялась на дрожащих ногах и подошла к Елисею Алексеевичу. Тот тяжело вздохнул и резко вытащил иглу шприца из плеча. Его руки тоже дрожали, хотя в остальном он оставался спокоен. Как и всегда.       — Господи, вы в порядке? — девушка остановилась в шаге от него, боясь реакции.       Что было в шприце? Что разбил этот ненормальный? Почему эвакуация?       Ворон обреченно посмотрел на нее и опустился на пол, запрокинув голову назад на дверцу шкафчика.       — Почему с тобой всегда что-то происходит? — поинтересовался он, тяжело дыша. — Найди аптечку.       Милена незамедлительно огляделась. Аптечка нашлась почти сразу, и девушка вытащила ящик с разными медикаментами к ногам мужчины.       — Вас ранили? Что это было? — она указала на примерное место укола.       — Нет, не знаю пока, — Елисей указал на бутылек перекиси. — Залей то, что он разбил. Прям обильно, не стесняйся.       Милена нервно кивнула и пошла к двери. На полу лежали осколки и россыпь сухого порошка, которую она поспешила нейтрализовать. Ее потряхивало так сильно, что ей пришлось придерживать руку с бутылкой второй. Отчасти она боялась возвращаться к мужчине, ведь избежать расспросов о случившемся просто нереально, но оттянуть момент и придумать за это время хоть какие-то оправдания еще представлялось возможным.       Опустошив пузырек, Милена все-таки вернулась обратно к аптечке, села на пол и подобрала оставленные рядом шпильки. Только сейчас она заметила на них кровь. Это же не ее?       — Молодец, порезать ты его все-таки сумела, — тихо усмехнулся Елисей.       — Не сильно это помогло, конечно, — Милена подняла на него взгляд.       — Ты так удачлива. В какой из кабинок женского туалета ты смогла найти нарколабораторию?       Милена вскинула брови и только сейчас сложила два и два в голове. Ну конечно, а из-за чего еще ее захотели бы устранить? Но почему Елисей помешал?       Она молчала, пока ее щеки разгорались жаром стыда. Ответить было нечего. Мужчина достал из кармана брюк телефон и, набрав чей-то номер, положил гаджет на пол. Милена увидела, что включилась громкая связь.       — Да? — ответили через два гудка.       — Савва, в срочном порядке инициируй проверку «заразной» зоны. Лично просмотри информацию: чего не хватает, куда это отправлено и в каких количествах. В общем, нужно найти неучтенные образцы. Закрой доступ на вход и выход в… — Елисей вопросительно посмотрел на девушку, будто чего-то ждал.       — …архив? — через силу выдавила из себя она.       — В архив.       — Принято, — его голос впервые звучал столь серьезно, что Милена никогда бы и не узнала его. — Ты знаешь, что случилось?       — Пусть тебе Милена расскажет, как наткнулась на то, что мы так долго не могли найти сами, — беззлобно, скорее даже устало, усмехнулся Елисей.       Милена судорожно соображала: они не могли найти? То есть, они не имели к ним никакого отношения и даже пытались что-то с этим сделать?       — Милка? — Савва развеселился. — Как? Мы перевернули все этажи вверх дном. По кирпичикам переложили минусовые…       — А нужно было просто попросить моего драгоценного секретаря посодействовать, — не удержался от смешка Елисей.       — Я… случайно, — девушка поджала губы, выдумывая на ходу. — Просто услышала какие-то звуки и любопытство сгубило кошку.       — Если бы у тебя было двойное имя, ты стала бы Варварой, — хохотнул Стравинский.       — Проблема в другом, — взяла себя в руки Милена. — Елисею Алексеевичу вкололи что-то.       Тот замолк, а на том конце провода послышался какой-то шум.       — Савва? — напряглась она.       — Да. Какие симптомы?       Милена посмотрела на руководителя, который пристально глядел на нее в ответ. Их гляделки продолжались секунд десять, только вот его заметно лихорадило, вынудив сдаться.       — Однажды я сталкивался с действием этого вещества: у меня мандраж, обострились чувствительность, зрение и слух. Вероятно, скоро начнутся галлюцинации.       — Думаешь, это один из образцов «ДК»? — цыкнул Савва, фоном что-то набирая на клавиатуре. — Если это так… Черт!       — Что?       — Автоматизированная система прислала отчет из «заразной» зоны — не хватает двух экземпляров фокуса.       — Хотите сказать, что вот там разбит один из них? — округлила глаза Милена, указав большим пальцем себе за спину.       — Если это так, и тревогу включили как раз, чтобы обеспечить карантин, то мы в дерьме. Точнее Ель, — резюмировал Савва и тяжело выдохнул. — Милка, слушай внимательно. То, что вкололи ему, вызывает определенные видения, связанные со страхами человека. Если человек здоров физически, то ущерба это почти не нанесет, кроме отходняка, но если он инфицирован каким-то вирусом, то нагрузка на сердце придется максимальная. Прежде чем мы сможем добраться до второго этажа и снять карантин, тебе нужно сделать все, чтобы не дать ему элементарно испугаться его галлюцинаций, иначе сердце может не выдержать напряжения.       — Ты же шутишь? — испугалась Милена, неотрывно наблюдая за бледным лицом мужчины.       — Да, сейчас на атомы распадусь, как смешно.       — Как хорошо, что у тебя не двойное отчество, — вернула шутку Милена, уже приняв условия, в которых они оказались.       Савва помедлил, а потом рассмеялся:       — Ну, моя школа.       — А вы неплохо спелись, — шумно выдохнул отчего-то запыхавшийся Елисей.       — Часть команды — часть корабля. Скоро приедут из санитарных служб, постараюсь все уладить без огласки, буду держать в курсе. Как снимут карантин, постараюсь принести с собой антидот и вакцину, — закончил Савва и отключился.       Елисей поднял одну бровь, скептически глянув на смартфон.       Милена оцепенело уставилась в пол. Что она натворила? Полезла, куда не надо, прокололась — так себе из нее шпион — навлекла беду на руководителя, которому теперь ей предстояло как-то помочь. Образец «ДК» — почему это звучало так знакомо, помимо очевидного?       «ДК-ДК-ДК, — крутила в голове Милены, пока память услужливо не подкинула ей разговор с журналисткой. — ЯК! Это может быть связано?»       Она взволновано подняла взгляд на Ворона, снова встретившись с его в упор, от чего осеклась.       Если в Даре Каракурта содержится яд паука, а «ЯК» — токсин, то все складывалось в одну картинку. Ее накачали этой дрянью во время похищения!       Милена вскочила на ноги, задыхаясь от накатившего страха. Не может быть! Не может! Не может ведь?       Мир слишком тесен.       — Что такое? — нахмурился Елисей, но та не ответила.       Она отступила назад, ощутив слабость мышц и все еще неприятно ноющий живот, а потом отвернулась в попытках зацепиться взглядом хоть за что-то, что помогло бы ей успокоиться.       Какая ирония, что спустя столько лет заключения в клинике она вновь столкнулась с этим наркотиком, чуть не получив новую дозу за длинный нос.       — Милена? — тон полнился предупреждением.       — Помнится, вы говорили, что набираете сотрудников исходя из их профессиональных качеств, а не моральных, — она повернулась к нему, сдерживаясь от того, чтобы не выдать лишних эмоций. — Вам стоит изменить политику отбора кандидатов.       — Твоя правда, — опешил Елисей поначалу, а потом прищурился. — Но это была не моя ответственность. Как ты могла заметить, кроме офиса, остальные филиалы все еще в основном под властью моего отца. Искоренить его влияние сложно, но под силу мне.       Она понимала это. Так же, как и то, что Алексей Николаевич, вероятно, был производителем, но не распространителем, что, собственно, абсолютно не умаляло его вины. Это из-за него она подверглась насилию, это его инструменты воздействовали на ребенка, неспособного за себя постоять. И это у нее могло остановиться сердце точно, как сейчас могло остановиться у Елисея.       Из глубины ее души медленно прорастала жгучая ненависть и обида. Обида за маленькую себя, за взрослую, которая вынуждена сейчас разбираться со всей этой кутерьмой, и… за Елисея. Чем он-то заслужил напороться на грехи отца своего?       Что бы на это сказал сам Ворон-старший? Мог ли желать такой участи своему наследнику?       В потоке необратимой злобы Милена мельком даже пожелала этому сценарию сбыться. Ей хотелось посмотреть, как бы сильно рвалось сердце этого старика, если оно у него имелось, на похоронах «единственного» сына. Может, хоть в тот самый момент в его голове сложились бы в единую картинку все последствия его предприимчивости и «гениальности».       А может и нет. Милена бы не удивилась.       — Вы пытаетесь прикрыть темные дела Алексея Николаевича? — сглотнула ком в горле она.       — Не прикрыть, а закрыть, — едва кивнул Елисей. — Благодаря тебе я вообще о них узнал. Благодаря тебе мы, видимо, нашли ту самую комнату, где они прячутся. До сих пор не понимаю, благословение или проклятье — твой приход в компанию.       До сих пор Милена верила, что не принесла для «Стандарт-Фарм» ничего полезного, только ущерб, однако неужели пора было пересмотреть свои взгляды? Она никогда не задумывалась, как все ее поступки выглядели со стороны в действительности? Как их могли оправдывать окружающие, желавшие ее защитить? Ее репутация позволяла ей надеяться на лояльность коллег.       — Предупрежден, значит вооружен, — повторила она слова Елены Михайловны, сказанные ей однажды. — Если вы думаете, что я специально, то нет. Уверяю, я вообще не в курсе подноготной вашего бизнеса. Я и сама бы рада избежать хлопот, которые доставляю вам.       Елисей понимающе медленно кивнул.       — Но, если бы я понимала, что здесь происходит, я бы была в разы осмотрительнее, — как бы невзначай продолжила она. — Если вы скажете, чтобы это не вышло за пределы этих стен, так оно и будет. Обещаю.       И она не врала. Она уже и так многое не доносила «АрмФарм», ставя в приоритет собственное расследование. Одной тайной больше, одной меньше — никто не узнает, кроме флешки.       Внимательно окинув ее с ног до головы, будто даже не осознанно, Ворон произнес:       — В подростковые годы я случайно испробовал кое-что на себе…       Милена нерешительно подошла к нему и все же села рядом. Он выглядел неважно, так что ее сердце сжималось от жалости. Как она могла ему помочь? Что сделать, чтобы успокоить и не дать галлюцинациям завладеть его сознанием полностью? Она урывками помнила свое состояние, когда пыталась бежать из злосчастного особняка. Ее преследовали белые тени с искривленными гримасами, они кричали, выли, тянули свои костлявые пальцы к ней, и только сейчас она понимала, что видимо это были придуманные ею образы, которые мозг интерпретировал из страха темноты. В детстве она каждую ночь вглядывалась в силуэты, созданные мебелью в ее комнате, пока не проваливалась в сон, укутавшись в одеяло по самую шею.       Пока он собирался с мыслями, чтобы продолжить, она взяла его сильно дрожащую руку в свою, сдерживая тремор. Он обхватил ее ладонь в ответ, неконтролируемо сжав, будто утопающий соломинку. Это явно помогло ему сосредоточиться.       — …я впервые смог получить какие-то эмоции. От этой дряни. И подсел. Тогда, в компании друзей, это не казалось опасным, — продолжил он, глядя перед собой. — Я почувствовал себя свободным, утопая в адреналине и борясь с фобиями без ограничений. Это помогло мне обличить сам страх из чего-то эфемерного в визуальную форму.       Милена помнила о том, что говорил ей Савва про их школьные годы. Взгляд с другой стороны по-новому открывал ситуацию, о которой девушка не задумывалась. Тогда ей показалась зависимость руководителя детской блажью, кривой дорожкой риска под носом строгого родителя. На деле же — попытка в самостоятельность. Глупая малодушная затея.       Повернувшись к ней, Елисей посмотрел на то, как ее пальцы рефлекторно поглаживали его кожу. Его ладонь оказалась ледяной, так что Милена обхватила ее второй рукой, чтобы согреть.       Она прислушивалась к своему внутреннему ощущению. Их близость не вызывала у нее отвращения, но она была готова оттолкнуть его, как только почувствовала бы угрозу. Она все еще настороженно относилась к мужчинам, но отчего-то это не распространялось на руководителя. Хотя девушка не раз пыталась обратить особое внимание на их взаимоотношения для себя, чтобы быть начеку, Ворон из раза в раз не предавал ее ожиданий. Она даже подумывала попробовать для проверки и собственного спокойствия его украдкой испытать на вшивость специально, и все-таки отогнала шальную мысль от греха подальше.       — Это был дар каракурта? Производство твоего же отца? — подтолкнула аккуратно она.       — Верно. Я не знал этого тогда. Не знал и до недавнего времени. Но когда отец поймал меня под действием веществ, ха, — он нервно хмыкнул, закрыв глаза. — Я думал, мне конец. Он никогда мной не интересовался, а тут устроил такое, что, кажется, стены дрожали.       Впервые Милене не хотелось искать оправданий для кого-то. Алексей Николаевич не заслуживал этого, и девушке оставалось только слушать.       — Моя мать стояла перед ним на коленях, чтобы он не убил меня, — в его интонациях чувствовалась нарастающая ярость.       Девушка вздрогнула, ярко представив Ольгу и то, что ей пришлось пережить.       — Она всегда была такой. Терпела отца, прощала ему все, даже измены. Никогда ее не понимал. Зачем? — последнее он процедил сквозь зубы.       — Почему ты не видишь в этом попытку защитить тебя? — Милене захотелось заступиться за бедную женщину. — Она положила свою гордость, которой дорожила, на твое спасение и будущее.       Елисей приоткрыл глаза и посмотрел на нее, замолчав. Девушка растерялась и тоже закрыла рот. Наверное, ей не стоило вмешиваться в его «исповедь умирающего».       — Она терпела отца всю жизнь, отказалась от денег, прибеднялась. Строила из себя жертву, — он заговорил тихо, будто рассуждал сам с собой. — А на деле, хочешь сказать, это было ее планом?       — Таково воспитание прошлых поколений. И сейчас она просто растеряна и не понимает, что же сделала не так, — пожала плечами она, когда мужчина перехватил ее руку на запястье, где еще оставались следы от веревок и кожа была горячее, чем на ладонях.       Его прикосновение обожгло, вызвав мурашки. Милена вздрогнула и поморщилась, но уже от собственной боли, которая отчего-то не отпускала. Подтянув к груди колени, девушка прижалась к ним лбом.       Чужие пальцы сильнее стиснулись, и Милена быстро подняла голову. Елисей, до этого сидевший ровно, съехал ниже, упершись в шкаф только плечами и головой, и тяжело дышал. Девушка коснулась его лба и удивилась, каким горячим тот был.       — Холодно? — она напряглась, готовая что-то сделать, если необходимо. — Болит что-то?       — Нет, все нормально, — он улыбнулся уголком губ, явив глубокую ямочку на щеке, а потом присмотрелся к нижней части ее лица. — Что это?       — Где? — Милена коснулась подбородка и скривилась от резкой боли в челюсти. — Ох!       — Синяк будет. Он успел ударить тебя?       — Нет, — отмахнулась она и поняла, что все это время у нее ныли зубы от падения об пол, благо язык не прикусила.       Она мельком посмотрела на Елисея, заметив его взгляд, и отвернулась. Но что-то в нем ее смутило, и она снова глянула на мужчину. Тот неотрывно смотрел на нее, что загоняло в краску.       — Кажется, я ничего не вижу, — произнес он, и Милену бросило в холод.       Только что же…       — Что? — она подобралась и помахала перед его лицом. — Совсем?       — Если только нам свет не выключили.       — Не выключили, — девушка достала телефон и набрала Савве, будто он мог помочь ей прямо здесь и сейчас.       Но тот не брал трубку. Милена чуть не выругалась вслух, но сдержалась. Ей было страшно от своей беспомощности, от того, что человек рядом медленно проваливался во все большую пропасть.       — Все будет хорошо, — тихо просипела она, ощутив, как глаза увлажнились. — Я слышала, что это может быть кратковременным явлением.       Она почувствовала себя маленькой букашкой, вставшей на пути бульдозера. Крохотной ракушкой, неспособной противостоять волнам океана. Одна против вируса и яда, безоружная, без знаний и понимания. Ей было бы в разы легче, если бы заражение досталось ей.       — Редко. При фокусе если зрение пропадает, то это до выздоровления.       — Ты загоняешь нас в еще большее отчаяние, — попыталась остановить его девушка.       — Во всем есть плюсы, хотя бы зрительных галлюцинаций можно будет избежать, — слабо улыбнулся Ворон, и его неподвижные темно-карие радужки одновременно и пугали, и завораживали. — Ты сама как себя чувствуешь? Никаких симптомов?       — Нет вроде, — она прислушалась к себе, но кроме тянущей боли в животе, ничего инородного не ощущала. — Здесь не может быть никаких лекарств? Может, есть какие-то образцы?       — Хочешь испытания на людях начать? — усмехнулся он.       И Милену прошибло словно током от его замечания. Можно подумать, после того, что она увидела у «АрмФарм», опыты на людях действительно не казались ей больше чем-то ужасным. Только вот это — все еще аморально, даже ради спасения человека.       — Я просто ищу хоть какой-то выход из ситуации, — она поднялась на ноги, отпустив руку мужчины, и сердце у нее екнуло, когда тот повернулся вверх за ней. — Зрение вернулось?       — Нет, — Елисей склонил голову к плечу. — Просто будто чувствую, где ты находишься. Странное ощущение, конечно.       Девушка замерла на мгновение, а потом отступила на пару шагов от него. Страшная догадка ударила в голову, и она, положив руку на низ живота и тут же найдя сумочку у стены возле двери, бросилась к ней.       — Милена?       — А, э, — девушка опустилась на колени возле нее, быстро вытряхнув из нее все содержимое. — Да?       — Что-то случилось? — нахмурился Елисей, повернувшись в ее сторону следом за ней.       Она стянула с себя жакет и повязала его на всякий случай себе на пояс:       — Нет-нет, ничего. Просто вспомнила, что возможно, у меня в сумке есть какие-то жаропонижающие.       Звучала она неестественно, а сама расстегнула небольшую косметичку и вытащила все необходимое для инъекции. Головой она понимала, что в таком состоянии Елисей не сможет ей причинить никакого вреда, тем не менее его мысли на этот счет никуда бы не делись после того, как они бы покинули исследовательский институт, и что ожидать от него в будущем — одному Богу известно. Здравый рассудок кричал срочно спасаться и держаться от него подальше, тогда как сердце с ржавым скрежетом верило в лучшее.       Она расстегнула манжеты блузы, закатала рукав, затянула жгут, вскрыла одноразовую спиртовую салфетку и протерла кожу на сгибе локтя. Щеки горели, а руки дрожали от волнения, и она, набрав в шприц лекарство, пыталась успокоить дыхание. Как ей попасть в вену в таком состоянии?       — А что вы будете делать после того, как нас выпустят с карантина? — решила она отвлечь себя и Елисея. — Наверняка эта ситуация попадет в СМИ.       — Как и сказал Савва, он постарается уладить все сейчас с теми, кто приедет из специальных служб. А с нашими сотрудниками будет проще — все они подписали соглашения о неразглашении, поэтому ничего не должно утечь в интернет, — рассуждал он тихо, пока Милена брала себя в руки и вводила иглу в вену. — Нужно замять дело, конечно, иначе компанию прикроют совсем, если хоть кто-то посторонний узнает о делах моего отца. Надеюсь, ты тоже это понимаешь.       Милена отбросила шприц, зажала прокол новой салфеткой и согнула локоть:       — Конечно. И спасибо. Ты, возможно, спас мне жизнь. Если бы я оказалась здесь одна…       — Этого бы не случилось, держись ты рядом со мной изначально, как я и просил, — перебил он, и Милена обернулась, снова напрягшись от его пустого взгляда на себя. — В этих стенах чужаков не жалуют в принципе.