Диагноз "Афродита"

      Проживая день ото дня муки совести, Милена терялась, что ей делать. Она ложилась спать и чувствовала миллионы игл, впивающихся ей в спину из матраца, подушка царапала лицо хлопковым материалом наволочки, а одеяло слишком грело, его приходилось откидывать и за секунду замерзать, чтобы снова укрыться и повторить круг через минуту. И так во всем.       Выходя на улицу, девушка озиралась, боясь увидеть среди прохожих субтильную фигуру матери, но не находила и успокаивалась. Ненадолго.       С каждым днем, сколько бы она ни улыбалась, морально ей становилось тяжелее. Она молчала никак не находя, какую информацию могла бы предоставить «АрмФарм», чтобы оттянуть момент расплаты. И чем больше она металась, выдумывая и выискивая, тем больше становилась невнимательной.       В один из четвергов ей в голову пришла безумная идея. Точнее, безумная для нее сейчас, но вполне обычная для ее раннего подросткового возраста. Тогда это было для нее нормой, она не осознавала, что делала, ее просто научили родители. Однако прошло так много времени, девушка пережила и взлеты, и падения, и обиды, и принятие. Этот этап стал бы для нее первым шагом возвращения к самой себе. Это стало бы для нее последней надеждой, и она верила, что получила бы ответ.       Девушка не помнила всех правил, но стоило ей подумать обо этом, как ее внутренне потянуло к этой возможности. Она перерыла несколько источников в интернете и освежила свою память.       В субботу вечером она открыла на одном из сайтов покаянный канон. Она так давно не читала его, но слова, отдававшиеся в памяти искорками света, были знакомы. Вопреки сложному слогу девушка читала в обычном своем темпе, вдумываясь в то, что произносила шепотом. Периодически у нее возникали шальные громкие мысли, перебивавшие понимание, но она их отгоняла, стараясь отключиться от искушения все бросить. Она приняла решение и попытается.       В воскресенье утром она не ела, собралась, захватила с собой косынку, и вышла из дома. Накрапывал дождь, хотя днем обещали солнечную погоду. Милена помнила, как в детстве в пасмурный хмурый день каждый раз не хотела идти в храм. Родители всегда напоминали, что лень — это грех. Приходилось мириться и собираться.       Когда она подходила к храму, до слуха уже начал доноситься колокольный звон. Милена невольно улыбнулась — ей всегда нравился этот звук. Она помнила, как в детстве, когда ее водили в детский сад или школу, они проезжали мимо церкви. В это время каждый день звонили в колокола, будто бы возвещая о новом дне и благословляя.       Так и сейчас, она приближалась к храму, замечая все больше людей, подтягивающихся к началу службы. Когда девушка перекрестилась у входа и зашла внутрь, то увидела полное помещение прихожан. В прошлый раз, когда она посещала службу, было в разы меньше. Служба уже началась.       Прямо от входа люди становились в четыре очереди. Милена посмотрела на исповедовавших батюшек и встала к одному из них, который показался ей самым эмпатичным. Хотя она понимала, что судить по внешности нельзя, сердцем чувствовала, что лучше к нему.       В голове роились мысли, она перебирала то, что должна сказать вслух, но никогда не произносила до этого. Пока оно не озвучено, этого будто и не существовало. Все эти проблемы раньше можно было игнорировать, затолкать подальше и закрыть на них глаза. Теперь от этого нельзя было отвертеться.       На задворках сознания подзуживал страх: еще можно развернуться и уйти; еще не поздно дать деру отсюда.       Милена старалась не слушать себя. Она выглянула из-за очереди и посмотрела, что делают другие, чтобы повторить за ними. Ей казалось, она сейчас все сделает неправильно, и ее выгонят с позором. Тогда она окончательно разочаруется во всем, во что веровала.       Очередь продвигалась медленно, за Миленой тоже встали несколько человек. Девушка заламывала пальцы и рассматривала росписи на стенах и потолке. Ей стало жарко. Она расстегнула пальто и помахала на себя рукой.       «Убегай».       «Зачем все это?»       «Как это тебе поможет?»       «Поздно каяться».       «Твой Бог тебе не ответит».       Она зажмурилась и тяжело вздохнула. В груди странно вибрировала тревога. Люди вокруг перекрестились почти синхронно и поклонились. Она повторила за ними.       За своими метаниями она не сразу заметила, что человек перед ней подошел к батюшке. Она уперлась незнакомцу в спину и ждала. Молодой парень передал мелко исписанную бумажку, и священник принял ее, чтобы прочитать.       Точно, можно было написать все, что ее терзало, чтобы не произносить это вслух.       «Вот именно, давай в другой раз придем».       Милена качнула головой своим сомнениям. Поздно отступать. Она уже здесь, а от внутреннего освобождения ее отделяли несколько шагов и пара минут.       Парень перед ней отошел в сторону, и Милена на негнущихся ногах подошла к батюшке. Он склонился к ней поближе и молчал.       — Господи, каюсь, — прошептала Милена, и ее голос предательски сорвался.       Она прочистила горло, а глаза обожгло слезами, будто вместе с голосом откупорилась какая-то емкость внутри нее. Священнослужитель спокойно ждал. Милена посмотрела на него, перевела взгляд в сторону и открыла рот, чтобы продолжить, но не смогла взять себя в руки и опустила голову. Из глаз потекли слезы, которые она спешно стерла с щек.       — Я…       И с чего ей начать-то? Милена корила себя за то, что тратит чужое время, но батюшка посмотрел на нее и кивнул, подбадривая.       — Я желала людям смерти. Радовалась их бедам, — решилась она с самого, на ее взгляд, тяжелого. — Хотела отмщения тем, кто меня обидел. Я их ненавижу. Еще я ударила человека в целях самообороны.       Ей хотелось оправдаться. Она боялась увидеть в глазах батюшки родительское осуждение, пусть и понимала, что он лишь свидетель, а каялась она перед Богом.       — И еще я, — голос ее сел, а кожу лица пекло от нескончаемых слез. — Подставляла тех, кто был ко мне добр, чтобы жить.       Она хотела добавить «свободно», но разве это можно было назвать свободой?       — Я очень зла на маму и папу.       Говорить, почему, не имело смысла. Исповедь должна быть только о ее прегрешениях.       — Мне кажется, я сделала так много плохого, что не могу вспомнить всего, — она закрыла лицо руками, пытаясь не поддаваться истерике. — Я не знаю, что мне делать.       Батюшка понимающе покачал головой, пока Милена тяжело дышала, борясь с желанием обнять себя.       — Как тебя зовут? — наконец произнес священник.       — Милена.       — Милена, нужно отпускать обиды, — мягко произнес он. — Если не простим мы, нас не простит Господь.       Девушка нервно закивала. Она помнила это, понимала, но никак не могла смириться. Почему должна прощать, если о нее вытирали ноги?       — Ты читаешь Евангелие?       — Нет, — прошептала она.       Отвлеченная беседа помогала немного отдышаться.       — Обязательно начни, — он жестом указал ей чуть наклониться и накрыл ей голову епитрахилью.       Милена послушалась и закрыла глаза, ощутив на макушке легкое касание его руки. Потом все исчезло, и она перекрестилась, подходя к рядом стоявшему столику, на котором лежал крест и Евангелие. Она поцеловала крест, перекрестилась еще раз и поцеловала книгу. Отойдя обратно, она сложила руки правую на левую, и батюшка дал ей благословение на причастие.       Закончив, она отошла в сторону, где уже слушали службу остальные, и стерла вновь выступившие слезы. Пройдя чуть поближе к алтарю, чтобы, возможно, увидеть что-то большее, чем чужие спины, и сбежать от батюшки, будто бы ему было до нее какое-то дело после окончания исповеди, Милена остановилась в толпе и постаралась отдышаться.       «Ты молодец, ты это сделала», — успокаивала она себя.       В этот момент она обратила внимание на клирос, где очень проникновенно пел хор. Их голоса трогали до глубины души, снова вызывая слезы, а Милена уже устала без перерыва вытирать лицо, вероятно, красное от плача.       Она слушала службу, погружаясь в свои переживания и обращения к Богу. Ей нужна была помощь кого-то посильнее простого человека. Ей нужно было настоящее чудо, чтобы пережить и закончить всю суматоху своей жизни. Она прикрыла глаза и умоляла заметить ее боль и сжалиться.       В какой-то момент она ощутила слабость в теле и тошноту. Много народу, количество кислорода понижалось, да еще и с утра она ничего не съела для причастия — все это логичные объяснения, однако червячок в голове твердил о своем: надо было уходить сразу.       Милена едва держалась на ногах, потеснилась к стене и села рядом с бабушками, чтобы попросту не упасть в обморок. Она ощутила легкий сквозняк в этом месте и с облегчением выдохнула.       — Вам нехорошо? — обратилась к ней какая-то старушка.       — Немного, — Милена повернулась к ней.       — У меня есть вот такие капсулы, — она достала из своей холщевой сумочки блистер с таблетками.       — Нет, спасибо, мне уже лучше, — Милена слабо улыбнулась.       Старушка не стала настаивать, и девушка расслабилась. Холодный ветерок будто похлопывал ее по щекам, приводя в чувства, и все же встать она не решалась.       Милена поднялась только тогда, когда все выстроились в одну большую очередь на причастие. Она вклинилась в середину, куда ее пропустили, и, сложив руки на груди, присмотрелась к тем, кто был впереди, чтобы не ошибиться.       Эта очередь двигалась в разы быстрее, чем на исповедь, так что вскоре Милена подошла к батюшкам и чуть наклонилась вперед. Священнослужители секунду помедлили, и тот, что стоял в середине спросил ее имя. Милена мысленно отвесила себе подзатыльник, потому что забыла о необходимости представиться.       Услышав имя, батюшка поднес ей ложечку со священными дарами, второй промокнул ей губы, и Милена поцеловала нижний край святой чаши, после чего отошла. В небольшом потоке людей она добралась до столика, где выдавали запивку и просфору. Закончив с этим, она покинула храм и с жадностью вдохнула свежий воздух.       Она стянула платок с головы и прикрыла глаза, прислушавшись к себе и шуму вокруг. Ощущение облегчения ее не посетило, но как будто, открывшись перед Богом, она запустила в себе процесс обдумывания ситуации. Милена не любила откровенничать ни с кем, чувствуя после этого себя выжатой вонючей столовской тряпкой. Сейчас она убеждала себя в правильности и необходимости совершенного. Первый шаг на пути к решению — признание проблемы.       Девушка неспеша пошла в сторону дома. Погода наладилась, от дождя остались только редкие лужи, а из-за мрачных облаков просвечивали лучи солнца. В такие моменты снисходило вдохновение, хотелось жить и действовать. Могло ли это быть озарением свыше или ее собственные мироощущения? Она не знала, хваталась за возможность и наслаждалась моментом. Все будет хорошо. Все наладится. Она еще придумает, как поступить со всей этой кутерьмой.       Подойдя к дому, она посмотрела на дверь подъезда, куда заходить не особо хотела. Может, пройти мимо и прогуляться?       В этот момент дверь открылась и по ступенькам вниз сбежала Нонна со спортивной сумкой на плече.       — О! — она чуть не врезалась в подругу и улыбнулась. — Милая! Ты откуда и куда?       Они обнялись. От нее пахло приятным ароматом жасмина, а ее волосы были заколоты в мальвинку.       — Домой, а ты? — Милена и без этого догадалась, а спросила из вежливости.       — На тренировку. Опаздываю. Сейчас такси подъедет, — она глянула на экран телефона и выдохнула. — По крайней мере я сделала все, что в моих силах.       — Как дела? Мы давно не встречались, — задумалась Милена.       — Да, надо это исправлять, — Нонна прищурилась. — Ты, кажется, плакала?       — Не то чтоб, — отмахнулась Милена и неловко посмеялась. — В храме так бывает часто.       — А, ты со службы, — Нонна в шутку закатила глаза. — И как тебе охота туда ходить?       — У каждого свои потребности. К примеру, тебе нравится пилатес, — она пожала плечами.       — Верно-верно, прости, — хохотнула подруга. — Хотя странно сравнивать эти две вещи. Пилатес про физическое развитие, а христианство про духовное.       — Господи, не умничай.       — Бога нет, — уже привычно ввернула она.       — Хватит! — не выдержала вдруг Милена.       Нонна вздрогнула и непонимающе захлопала глазами. Милена ощутила, что слишком груба, но ее откровенно утомили ее обесценивания.       — Прости, но прекрати уже. Я упоминаю «господи» и «боже» как вводные слова, а ты навязываешь свою точку зрения. Хватит, пожалуйста.       Подруга неловко поджала губы:       — Извини-извини. Я не думала, что тебя это так обижает.       — Это как на очевидную шутку вворачивать комментарии о том, какая глупая это шутка.       — Я тебя поняла, — она то ли виновато, то ли обиженно улыбнулась.       Кажется, Милена тоже не была права, так резко вспылив, а потому на душе стало тяжело.       — Ладно, мне пора, — невесело засмеялась Нонна, когда к ним подъехало такси.       — Хорошей тренировки, — с тяжелым сердцем попрощалась девушка и поднялась по ступенькам к подъезду.       — Прошу прощения? — мужской голос окликнул ее за спиной.       Милена повернулась в тот момент, когда машина Нонны медленно отъехала. Перед ней оказался молодой паренек в форме доставщика.       — Вы случайно не Верная Милена Владимировна?       — А? Да, это я, — подняла брови она.       — Для вас посылка, — он протянул небольшую коробочку и, как только она взяла ее, сбежал вниз и поспешил вдоль улицы в противоположную сторону.       Милена нахмурилась. Она не ждала ни от кого доставку, а на подарочной коробке не значилось никаких опознавательных знаков. Может, ошибка? Что вообще за служба доставки? Вдруг нужно будет связаться с ними?       Она нетерпеливо вскрыла даже не запечатанную скотчем упаковку. Внутри оказалась небольшая шкатулка, похожая на детский сундучок с сокровищами на замочке в виде позолоченного крючка.       Что за шутки?       Она осторожно щелкнула крючком и приоткрыла крышку. Следом за ней расправилась и встала небольшая куколка, одетая в балетную пачку и красивые пуанты нежного розового цвета. Балерина закружилась под тихую знакомую мелодию, а потом через секунду из-под подставки на дне шкатулки с негромким хлопком вылетели конфетти. Милена дернулась от неожиданности, подняв плечи и вжав голову.       Что это значило?       Балерина?       Конфетти?       Стоп.       Милена вскинула голову и сорвалась с места, выбежав на тротуар. На углу их дома на светофоре стояло такси Нонны, ожидая зеленого света. Плохое предчувствие заверещало аварийной тревогой в мозгу, и Милена бросилась за машиной.       — Нет…       Светофор переключился на разрешающий сигнал, и в следующую секунду все вокруг окрасилось ярким светом вспышки. Лицо Милены обожгло жаром раскаленного воздуха, и она вскрикнула, откинутая назад взрывной волной. Она приложилась затылком об асфальт, и в ушах зазвенело. Она зажмурилась, ощутив, как перед ней завертелись вертолеты. Откуда-то из-под толщи невидимой воды донеслись крики людей, а от эпицентра ринулись случайные прохожие.       Милена еле поднялась и увидела перед собой горевший автомобиль такси.       «Нет!» — сердце, казалось, остановилось.       — Нет… — прошептала девушка, поднимаясь с четверенек. — Нет!       Она бросилась вперед, но кто-то перехватил ее, не дав приблизиться.       — Нет! Нонна! — в ужасе заорала она, не веря.       Не может быть! Не может! Это просто невозможно!       Слезы брызнули из глаз, и она упала обратно на колени, пока ее кто-то придерживал поперек груди.       Как это?! Что это?! Скажите, что это не ее такси!       — Девушка, тише! Успокойтесь! — причитал какой-то мужчина. — Алло? Это служба спасения?! Взорвалась машина…       Легкие сковало, голос сорвался, и она поняла, что никак не могла перестать кричать, будто пыталась разбить поверхность реальности. Докричаться до того, кто, черт возьми, всем этим управляет! Остановите проклятую игру!       Она обессилено подалась вперед и сложилась в три погибели, уперевшись лбом в плитку тротуара.       Все кончено.       И это помощь Господня?