Диагноз "Афродита"

      «Взрыв прогремел почти в центре столицы. Спасатели работают на месте происшествия».       «Автомобиль такси взорвался прямо на светофоре. В результате два человека погибли».       «По данным следствия произошла детонация взрывного устройства, установленного под автомобиль такси. Пострадали двое: водитель и пассажир».       «Спецслужбы пока не квалифицируют взрыв в воскресенье утром как акт терроризма. Ведется расследование».       Все эти заголовки СМИ мельтешили перед глазами как навязчивые мухи. В пустующей голове проносились расплывчатые воспоминания и тут же исчезали, словно их сдувало ветром. Ветром горечи.       Угрозы оказались не пустышками.       Милена никогда не чувствовала настолько сильную ненависть к себе, от которой все тело замерзало изнутри. Ее ледяные руки не прекращали дрожать, а глаза полнились влагой, точно волнами прилива. Все вокруг казалось нереальным. В ушах звенели, точно заевшая пластинка, громкий хлопок и скрежет. Именно в тот момент мир для нее остановился. Вокруг суетились люди, что-то кричали, ее трясли за плечи, но она никак не могла ответить, ее выкинуло из системы контроля над собой, а телом завладели рефлексы и привычки.       С ней пытались говорить врачи, полиция, какие-то люди вели ее куда-то, задавали вопросы, кололи, видимо, успокоительные, но единственное, что Милена могла — подсматривать за происходящим через створки глаз, запертая где-то на задворках, не в силах ответить.       Безвольной куклой она держалась на ногах, но абсолютно ничего больше не решала.       — Девушка, у вас есть родственники? Кому нам позвонить, чтобы они забрали вас?       «Никому. Больше некому», — думала она, но вслух язык не ворочался.       Сколько прошло времени — черт его знает, — и она ощутила, как ее осторожно обняли. Прижавшись носом к ткани черного пальто на чужом плече в тот день, она наконец закрыла глаза и беззвучно заплакала.       Мужчина медленно гладил ее по растрепанным волосам, а его уже слишком знакомый аромат парфюма проникал в центральную нервную систему, обволакивая нейтрализатором. Ноги снова дали слабину, и она неуклюже оперлась на Елисея, чтобы не упасть. Тот молча придержал ее, прижав к себе покрепче, и ждал.       В тот день она не вернулась домой.       Немного очухалась она лишь на следующий день. Проснувшись в незнакомой толком комнате, она помнила, как сюда попала. Елисей забрал ее из больницы без лишних слов и отвез к себе. Он не говорил много, да и вряд ли Милена бы хоть на что-то смогла бы ему ответить. Мужчина пообещал присмотреть за ней, пока ей не станет хоть немного легче. Так что она очутилась в его доме в одном из загородных коттеджных поселков.       Обстановка с улицы навевала ей не самые приятные воспоминания, однако сейчас, когда голова немного очистилась от пережитого ужаса, она рассуждала немного иначе. Ей было все равно.       В доме, кроме них, никого больше не наблюдалось, и Милена просто существовала в новом пространстве, позволив кому-то другому, кому она доверяла, решать, что ей делать. И это, пожалуй, стало правильным выбором.       Ее толком не трогали, позволив переживать все без лишнего шума, по часам ставили перед ней тарелку с какой-то едой, вкус которой никак не доходил от рецепторов дальше, и к вечеру уводили за ручку спать. К утру круг замыкался, и Милена выходила из своей спальни, чтобы обозначиться тяжким бременем на плечах руководителя. Наверное, это можно назвать неосознанной просьбой о помощи, на которую отвечали без задержек.       — С-с-с, — на вдохе протянула она, когда на кожу ее щеки легла небольшая капелька заживляющей мази.       — Не дергайся, пожалуйста, — тихо попросил Елисей, осторожно распределяя средство на все обожженные участки лица. — Потерпи.       И Милена сжала челюсти, прикрывая глаза с опаленными ресницами. Брови постигла та же участь. Кожа нестерпимо горела, как при солнечном ожоге, сдабриваемая периодическими слезами, что совсем не улучшало ситуацию, но Елисей терпеливо помогал ей, придерживаясь рекомендаций врача.       Завернувшись в одеяло, девушка пересматривала их общие с Нонной фотографии, из которых не нашлось ни одной удачной: смазанные, с придурковатыми выражениями лиц, зато с искренними улыбками. Это разбивало сердце. Раз за разом на нее накатывала раскалывающая душу боль, от которой жмурились глаза, а дыхание прерывалось. Тело неосознанно сжималось, чтобы не поддаться саморазрушению и не развалиться на отдельные части, как детский конструктор. Голова гудела часами, прерывая пытку на время сна.       Девушка слышала, как мужчина куда-то ненадолго уезжал несколько раз, и она понимала, что все вокруг жило дальше. Однажды ночью кто-то приехал и ругался с Елисеем почти под ее окнами. Она не прислушивалась. Ей все равно. Плевать. Пусть хоть разверзнется земля и поглотит их всех в преисподнюю. Безразлично.       В таком ритме пролетело несколько дней. Слезы высохли, оставив после себя пустоту в глазах. Девушка посмотрела на себя в зеркало, что было в ее комнате для гостей. Она была в черном.       Нет. Это ведь неправда. Остановите уже эту затянувшуюся шутку.       Но никто не смеялся.       — Ты готова? — встретил ее Елисей, когда она вышла из комнаты.       Он терпеливо ожидал ее в коридоре, и она медленно подняла на него взгляд. Мужчина, тоже одетый во все черное, обеспокоенно смотрел на нее. Он протянул ей руку, и Милена неуверенно взялась за нее. Теплые пальцы сжали ее озябшую ладонь, и это обожгло.       Куда они собирались? Нет, она не выдержит этого.       Иван молчал всю дорогу, пока они ехали. Никакой музыки, никакого радио. Милена смотрела в окно, обессиленно обмякнув на сиденье.       Зачем они туда едут? Пожалуйста, можно вернуться?       Стояла пасмурная погода, неприятный ветер сквозил даже через плотную ткань пальто. И Милена позволила себе насладиться покалывание от его порывов, чтобы немного прийти в себя. Они вызывали дискомфорт, и девушка только благодаря этому ощущала хоть что-то постороннее.       Все как в тумане. Она вроде шла к огражденной территории кладбища, а вроде стояла возле машины и смотрела в небо. Вокруг собирались еще люди и машины. Все в черном, но кто-то умудрился тихо посмеяться. Или Милене показалось?       Кто все эти люди? Что она вообще знала о подруге?       Елисей под локоть вел ее мимо захоронений, поддерживая, чтобы она не оступилась. Порыв ветра всколыхнул ее волосы, и Милена поежилась, вжимая голову в плечи.       Она смотрела вокруг, но не видела лиц. Все они, незнакомые, мельтешили серой массой. На глаза попался закрытый гроб. Милену дернуло, и она отступила назад, наткнувшись на Елисея. Тот удержал ее за плечи. Почему он вообще присутствовал? Какое ему удовольствие посетить похороны незнакомого человека?       Руки задрожали, и девушка спрятала их в карманы. Когда это все закончится? Когда это издевательство прекратится?       Церемония проходила под чьи-то рыдания, батюшка отпевал, и Милене захотелось засмеяться. Нонна не была верующей и закатила бы глаза, будь здесь. Какая ирония. Была ли она права в своих убеждениях? Разве то, как сложились обстоятельства четко друг за другом, не указывало на очевидную насмешку над Миленой?       Девушка посмотрела вверх, надеясь в монотонных тяжелый облаках разглядеть хоть что-то, кроме мушек от яркого света. Над их замершей процессией пролетели птицы, сорвавшись целой стайкой с дерева неподалеку. Елисей протянул ей платок, и она благодарно кивнула, промокнув горевшие от слез щеки. Как же она устала.       Все это какой-то бред.       По завершении всех обрядов люди начали расходиться. Кто-то озвучил приглашение пройти всем к автобусу, чтобы вместе доехать до кафе. Милена никак не отреагировала на это. Она стояла и смотрела на образовавшийся холм земли, и не понимала, что делать дальше.       — Вылезла, наконец, из своего убежища? — услышала она охрипший голос неподалеку.       Она медленно повернулась к говорившему, и ее сердце больно екнуло.       — Добилась своего? — Вениамин смотрел на нее с непередаваемой злобой, а потом подошел ближе, заглянув в глаза. — Я тебя предупреждал…       — Мне жаль, — зачем-то прошептала Милена, сглотнув ком в горле.       — Жаль? — мужчина нервно хохотнул.       Елисей выступил перед Миленой, прикрыв собой, но Вениамин, одного роста с ним, не отводил от нее своего бешеного взгляда.       — Я просил ее перестать общаться с тобой! — повысил он тон, подавшись вперед, и Ворон остановил его, схватив за плечо. — Я знал, что ты угробишь ее!       — Я не… — она опустила голову, дрожа всем телом.       Она не озвучивала эти мысли даже в своей голове. Она боялась их, бежала прочь, не желая смотреть на факты, а Вениамин бросил их прямо ей в лицо. Он прав.       Прав.       Чувство необъятной вины навалилось на нее словно гора гниющего мусора, поглощая ее хрупкую фигуру. Она тяжело задышала, в носу засвербело с новой силой.       — Ненавижу тебя, — выплюнул Вениамин, разгоняясь. — Я убью тебя. Если бы ты сдохла в том ангаре, Нонна…       Милена испуганно посмотрела на него, и он замолчал.       — Остановись, — вместо него заговорил Елисей, и Вениамин посмотрел на него то ли с ненавистью, то ли с ужасом, будто только осознав, через кого он бросался угрозами.       Девушка схватилась за голову и зажмурилась. Нет-нет-нет. Пусть все это сгорит в огне. Пусть все замолчат, пусть все это пойдет трещинами и разобьется на мелкие осколки. Она больше не хотела ничего. Оставьте ее в покое!       «Если бы я умерла еще пять лет назад, этого бы ничего не произошло», — она покачала головой.       Елисей осторожно с силой оттолкнул Вениамина от себя, строгим взглядом заставив остановиться. Тот, едва сдерживая эмоции, сжал челюсти, отвернулся и пошел прочь, не оглядываясь.       Милену трясло, и она никак не могла нормально задышать. Руководитель обернулся к ней и, развернув к себе, обнял в попытке успокоить.       Это все ее вина. Ее чертова вина. Нонна погибла из-за нее, и это ее действительность. Подругу не вернуть. Все, что Милена делала, пошло прахом. Что она сделала не так? Почему девятый наследник добрался до отчасти постороннего человека?       Когда Тарас упоминал ее слабое место, девушка была уверена, что речь про семью — про родителей и маленького брата, — но удар пришел туда, куда она совсем не ожидала. И еще та музыкальная шкатулка, как настоящее издевательство. Это, по его мнению, смешно? Что за фарс?!       Если Милена такая бесполезная, чтоб разозлить своих благодетелей, то зачем они ее мучили? Почему не избавились от нее?! Она не могла дать им того, что они от нее ждали, так почему бы не разорвать контракт?       Она не понимала. Не хотела понимать. Отказывалась.       — Тише-тише, — прошептал Елисей, гладя ее по голову. — Нам надо уходить.       Почему такая ужасная смерть? Тело подруги оказалось повреждено настолько, что с ней даже не смогли попрощаться близкие. За что?       Что дальше?       Все-таки семья или кто-то еще? Кто у нее остался? Коллеги? Елисей Алексеевич?       Милена уперлась мужчине в грудь и отстранилась. Она чувствовала, как задыхалась. Страх паралитиком проникал в ее кровь, и девушка пошатнулась.       Елисей подался к ней и схватил за руку:       — Милен, успокойся.       Что ей делать? Как это остановить?       Испуганно озираясь, она зацепилась взглядом за напряженного мужчину и застыла.       «Пожалуйста, скажи, что же мне сделать? Что мне можно сказать «АрмФарм», чтобы они не заходили дальше? — ей хотелось кричать, но она не могла произнести вслух ни слова. — Какой искаженной правдой я могу отсрочить новую жертву?»       Ей нужно время. Надо включить логику и прошерстить все, что она успела накопать на всех этих уродов, включая Алексея Николаевича. Что она могла бросить на амбразуру; что из этого вывести; как выйти из партии без еще больших потерь; куда ей бежать? Необходим просчет всех последующих шагов.       Загнанная собака кусает даже хозяина, неужели они этого не понимали?       — Простите меня, — сорвалось с ее губ.       Она и сама не понимала, за что просила прощения. И у кого конкретно. Ей хотелось забиться в угол и закрыться руками от всего, чтобы ее больше никогда не трогали, чтобы пришел кто-то взрослый и помог ей решить возникшие проблемы. Она захотела к маме.       Всхлипнув, она покачала головой, будто отрицая собственные слова. Елисей тяжело вздохнул и аккуратно стер большим пальцем с ее щеки слезу.       — Я понимаю, что сейчас тебе очень плохо, — проговорил он, заправляя волосы ей за ухо. — Но со временем тебя отпустит. Боль притупится. Все постепенно наладится. Ты научишься жить заново.       — Не хочу.       — Смирение придет позже.       — Не могу.       — Ты не одна, — он легонько поддел ее подбородок, направив лицо к себе. — Ты всегда можешь прийти ко мне. Я буду рядом.       Милена свела брови домиком и дергано кивнула:       — С-спасибо.       Да разве она могла бы? Ей бы держаться от всех близких подальше. Ей бы убежать туда, где ее никто не знал, где она никому не нужна, и больше никогда ни с кем не заводить знакомств.       Когда они покинули кладбище, Милена попросила отвезти ее домой. Она больше не могла скрываться на чужой территории и надоедать своим присутствием. Слишком много хлопот она приносила всем вокруг. Елисей с сомнением согласился, переспросив на счет ее уверенности в этом несколько раз. Девушка настояла на своем, только попросив пару отгулов за свой счет.       Закрывшись в корпоративной квартире, она скинула сапоги и пальто прямо на пол, прошла на кухню и села за столик. Она неспешно осмотрела стены, шкафчики, ламинат и повернулась в сторону окна, за которым хмурилось небо.       Она больше не думала ни о чем.       Следующие несколько дней проходили в тишине. Ее раздражали любые шумы с улицы, и Милена, задернув вечером первого дня шторы, так их больше и не открывала, погрузив квартиру в постоянный полумрак.       Иногда ее тянуло открыть ноутбук и просмотреть собранные материалы, но что-то с ними сделать она так и не решалась, вновь откладывая на потом.       Ей приходили сообщения то от коллег, то от Елисея, но она никому не отвечала, только прочитывала, чтобы дать понять, что жива, и ее, видимо, понимали, потому как сильно на взаимности не настаивали. Несколько раз приходили сообщения от Тараса Анатольевича, от которых Милену бросало в холодный пот. Обычно он назначал время и место, однако девушка не являлась по требованию. Делала ли она этим только хуже, не знала, но и не представляла себе их встречу. Что это будет? Попытки снова управлять и запугивать? Да Милена плюнула бы ему в лицо, наверное. Чтобы избежать такого сценария, она игнорировала и Ушатова.       К концу недели ее траура, от Тараса пришло очередное сообщение, на этот раз, имеющее смысл:       «Милена, я искренне соболезную твоей утрате. Я старался помочь тебе избежать этого, но было уже поздно. Я не знал. Мне очень жаль. Если ты не выйдешь на связь, боюсь, это будет иметь свои последствия. Девятый наследник уже рвет и мечет. Он уверен, что ты предала его, не смотря на все, что он ради тебя сделал. Он думает, что ты теперь прислуживаешь Воронам. Если ты продолжишь в том же духе, он может начать действовать с другой стороны, и это будет катастрофой не только для нас, но и для «Стандарт-Фарм». Пострадают невинные люди. Подумай о будущем Ворона».       Милена с бешеной аритмией читала текст, а ее горло сжимало тисками. Нет, они не остановятся ни на чем. «АрмФарм» выжмет все соки из нее и из «Стандарт-Фарм» ради своих великих целей, и девушка уже десять раз прокляла тот день, когда согласилась на предложение Куницына.       — Что за ублюдок, — шептала она, нервно расхаживая по комнате. — Гребаный девятый наследник. Ненавижу!       Она пнула какой-то бумажный пакет, в котором остался мусор от доставки еды, которую заказывала не она, и присела на корточки, зарывшись пальцами в волосы. Крепко ухватив у корней, она их потянула, ощутив режущую боль.       Да что она могла сделать, встретившись с Тарасом? Какое задание выполнить? Она ничего не хотела, ничего не знала, ничего не собиралась больше предпринимать. Не легче ли было умереть самой? Так было бы справедливо.       Она поднялась и подошла к балкону, сквозь узкую щелочку штор выглянув на улицу. Жизнь кипела, оставляя ее за бортом. Оставляя за бортом Нонну, от которой осталась только память.       Нет, глупо это все, она никогда бы сдалась так просто. Милена хотела жить. Она так жаждала жить свободно.       Коли не она, то на ее место найдут другую. Радиус поражения только увеличится.       Если она так и не встретиться с Тарасом, то…       «…он может начать действовать с другой стороны…»       …что это означало?       С какой другой? Что девятый наследник мог выкинуть в таком случае? Он же не думал в самом деле навредить Елисею Алексеевичу? Какой смысл? Что у этого психа на уме?       «Подумай о будущем Ворона».       Опять угрозы. Опять ответственность за взрослых людей навязывают ей. Да когда же этому настанет конец? Кто она такая, чтобы всех спасать? Супер-герой?       Но ведь: «Предупрежден, значит вооружен», — снова и снова повторялись слова репетитора.       «Хватит!» — отошла она к кровати.       Хватит! Стоп!       Стоп.       Девушка потерла сухие от напряжения глаза и села на постель. Если бы только она могла с кем-то поговорить и обсудить все это дерьмо. Если бы она только могла пойти в соседнюю квартиру и позвонить в дверь, зная, что ей откроют. Если бы она только могла взглянуть еще разок в яркие голубые глаза и услышать насмешливое «бога нет».       Милена устало опустилась на спину и закрыла лицо сгибом локтя.       Если бы она знала, что тот их разговор у подъезда, закончившийся небольшой ссорой, станет последним, Милена никогда бы так ей не ответила. Никогда бы не заткнула ее, даже если бы чужие слова сильно ранили. Ведь тогда ранили ее слова, а сейчас их отсутствие.