Девять жизней

— Не страна, а огромный кошачий лоток, — буркнул Роллинз, высыпая из ботинок песок в десятый раз за день. Брок хотел служить, сколько себя помнил, но сейчас он почти ненавидел себя за когда-то яростное стремление попасть в армию. Если в Академии его задалбывало стремление тренеров подогнать всех под какой-то определённый стандарт, то армия, наоборот, отличалась крайней расхлябанностью. И это бесило. — Напомни, зачем мы пошли служить? — тихо спросил он друга. Роллинз молча швырнул в него ботинок. То, что их распределили в одно подразделение, оказалось большой удачей. Весь их выпуск рассеяли по всему миру так, словно распределение проходило броском костей на мировую карту. Брок ботинок поймал и кинул обратно. Поправил шлем и метко плюнул в здоровенную сольпугу. Пустыня бесила удушающей жарой днём и изматывающим холодом по ночам. Вездесущим песком, забивающимся везде, и спасения от него не было никакого. Бесила вынужденная антисанитария. Любителю плескаться в душе Броку теперь приходилось довольствоваться обтиранием влажной тряпкой и коротким утренним умыванием. А главное, во всём этом не было ни малейшего смысла. Они тупо сидели на одном и том же месте, не двигаясь ни вперёд, ни назад. Даже с местными не общались. Лишь иногда выезжали прокатиться по местности. Как Брок подозревал, чисто в попытке напугать дремучее население навороченными джипами и обвешанными всевозможным вооружением солдатами. За месяц они ни разу не выстрелили. И никаких новостей о возвращении в Штаты не было. — Джек, — легонько пнул друга Брок. — Пять лет — и на вольные хлеба? — Вернёшься в Италию на апельсиновую плантацию? — хмыкнул тот, вытянулся прямо на прогретом солнцем песке, заложил руки за голову. — Женишься, заведёшь с пяток детишек, а сам будешь поёбывать сезонных рабочих? — Дурак, — беззлобно усмехнулся Брок. — В наёмники пойду. Ты со мной? — Тебя одного оставишь, потом задолбаешься проблемы разгребать, — тяжело вздохнул Джек, но Брок прекрасно знал, что тот не шутил и не пытался прятаться за сарказмом, а именно так и считал. — Зато со мной не соскучишься. — Брок похлопал его по колену. Ад разверзся совершенно неожиданно. Самые обычные покатушки вокруг знакомой деревни давно стали обыденностью. Ни Брока, ни Джека не интересовало, что они забыли на конкретно этом клочке суши, начальству было виднее. Но именно сегодня что-то внутри Брока всё утро тревожно скребло, требуя, взывая к действию, не давая послать к песчаному дьяволу распределение в дозор. Он вызвался сам. Конечно, Джек поехал с ним. Они тряслись в пыльных открытых джипах, временами увязавших колёсами в песке, и смотрели в оба. Остальные бойцы словно бы тоже что-то чувствовали. От привычной расслабленности не осталось и следа. Даже разговоры смолкли. А водила Карпен из головной машины вырубил магнитолу. Когда из-за кирпичного заборчика начали палить, никто даже не удивился. Они принялись отстреливаться, и вроде бы даже получалось подавить вражеский огонь, пока первая машина не налетела на мину, а по второй не выстрелили из гранатомёта. Происходящее вокруг очень быстро перестало походить на учения. Бой не подчинялся никакой логике. Поначалу хотелось орать, что их не так и не тому учили, но заоравшая голосом командира роты рация вывела из ступора. Брок залёг за перевернувшуюся машину, чудом не получив ни единой ссадины, и пытался одновременно стрелять и перевязывать Джека, лицо которого превратилось в сочащуюся кровью отбивную. Рядом истерично отстреливался капрал Деш, что-то орал в плохо закреплённую рацию, вроде как требовал подкрепление, но ответом ему шли только помехи. — Надо отходить, лейтенант! — заскулил он. — Нас тут положат к хуям собачьим! — У нас тяжелораненые! — рявкнул Брок. — Нужно подкрепление и эвакуация. — Срать на нас на базе хотели! — огрызнулся Деш и первым потянул полевые носилки из машины. — На дороге мы отличная мишень. Сейчас им надоест у нас краску пулями сколупывать и они дадут новый залп из граника, тогда все тяжёлыми будем. — Уходи… — булькнул Джек, поймав Брока за руку. — Хрен тебе! — зарычал Брок, живо заматывая ему лицо своим и его санитарным пакетами, оставляя только отверстия, чтобы дышать. Добраться без потерь до укрытия не удалось: в десяти шагах до стены рухнул ещё один из бойцов, но Брок передумал орать на капрала, когда в спину им дохнуло жаром, оглушая грохотом близкого взрыва. От колонны машин остались только воспоминания и чадящие чёрным дымом остовы посреди дороги. Брок плохо запомнил, что было дальше. Он стрелял, орал, снимал запасные обоймы с трупов своих бойцов и снова стрелял. Кидал гранаты, матерился. А когда закончились и гранаты, и патроны, достал нож и пошёл в рукопашную. Он не позволит этим тварям убить Джека! Брок не запомнил, как погиб Деш, как пали остальные. Перед его внутренним взором стояло перемотанное окровавленными бинтами лицо Джека. Всё прочее перестало иметь значение. Он очнулся посреди тишины, весь в крови, словно его окатили из ведра, с ножом в закостеневшей руке. Вокруг не осталось никого живого. Невдалеке невнятно бормотала рация. Но главное — Джек был жив. Забрали их лишь через почти бесконечные сутки. Брок слышал, как над головой стрекотали вертушки, как рвались снаряды, но дом, в подвале которого они схоронились, отряды зачистки раз за разом обходили стороной. Брок уже было собрался вылезать на поверхность. Пусть самого пристрелят, пусть, но он должен подать сигнал, что здесь остались свои, пока эту чёртову деревеньку просто не сравняли с землёй, как над головой заскрипел старый прогнивший пол. Брок сжал отчищенный от крови нож в руке, готовый сражаться до последнего. Скрипнула, приподнимаясь, крышка подпола, по глаза резанул яркий белый свет фонарика, заставляя на мгновение зажмуриться. — Руки в гору, лейтенант! — приказал незнакомый голос. — Свои! Брок послушался, но хрипло крикнул: — У меня тяжелораненый! — Ща всё будет, не переживай, — хмыкнул боец, переставая светить Броку в лицо. В подвал спустились сразу двое. Второй лейтенант с медицинскими нашивками тут же подсела к Джеку, проверила пульс и с ходу вкатила ему сразу два шприца. А дальше всё закрутилось. Переброска на базу в тесном душном брюхе бронетранспортёра, короткие сорок минут сна, две кружки крепкого горького кофе и допросы-допросы-допросы, словно Брок сам приказал ехать именно этим маршрутом. Не спавший сутки и больше суток не евший, вымотанный и чудом не получивший серьёзных ранений, Брок впал в некое подобие транса. Джек жив, он в госпитале, его вылечат. Рамлоу дебильно скалился, отвечал на задаваемые вопросы и успевал задремать, стоило старшим офицерам хоть на минуту отвлечься. Чего от него пытались добиться, Брок так и не понял, но, окончательно вырубившись, очнулся уже в своей палатке. Место рядом пустовало, но оно и понятно: вряд ли Джека так уж быстро поставят на ноги. В госпиталь Брока пустили только на третий день. Джек лежал на койке с забинтованным лицом. — Как ты, брат? — похлопал его по руке Брок. — Жить, говорят, буду, — проскрипел тот. — Тебя к Мастерсу в роту переведут. Он, конечно, козёл, но козёл везучий. Ты там без меня аккуратно, идёт? — А тебя в Штаты? — спросил Брок. — Что врачи говорят? — Я глаза лишился, Брок. Меня списали. Всё, — горько усмехнулся Джек, перекатил голову по подушке. — Я теперь инвалид, это навсегда. Чудо, что вообще выжил. — Ты всё равно мой второй номер, — яростно зашептал Брок, наклонившись к нему. — Понял? И в наёмники мы уйдём вместе. — Ты мне жизнь спас, брат, — хрипло рассмеялся Джек, обхватив обвитой капельницей рукой Брока за шею. — Так что теперь можешь требовать чего угодно. Дождаться тебя, как верная жена? Дождусь. Ты только голову не сверни себе. — Я лучше чужие сверну, — оскалился Брок. — Я могу, ты знаешь. Как Джек и предсказывал, через месяц его сначала выписали из госпиталя, а затем отправили в Штаты без каких-либо наград и перспектив. Первый же бой, ставший для него и последним, подвёл черту под карьерой военного. А стране такие были не нужны. Брок остался служить. До завершения обязательных пяти лет осталось четыре года и семь месяцев.