Девять жизней

Брок проснулся в клетке с капельницей в лапе, перевязанным пустым животом и детьми под боком. Два ребёнка. Чёрный и серый. Глаза не видят, уши не слышат, зубов нет, но пищат до того пронзительно, что караул. Он инстинктивно попытался подставить им соски, но живот был перевязан, вдобавок на нём была попонка. Видимо, чтобы повязку не теребил и швы не разлизывал. Но у него дети голодные! Брок огляделся, увидел какие-то смутные человеческие фигуры — кошачье зрение прекрасно для охоты, но и только, — и пронзительно заорал. Дверь клетки тут же открылась, головы Брока коснулась знакомая рука, такая родная, что орать резко перехотелось, а вот плакать и жаловаться на несправедливость жизни — наоборот. — Знаю, мио каро, — прошептала Палома, поглаживая сына. — Потерпи, родной, скоро станет полегче. А малышей покормят и тебе покормить тоже дадут. Брок заплакал, требуя воды и еды. Живот внезапно зачесался, и он с трудом удержался от того, чтобы начать вылизываться. Вместо этого умыл детей — таких родных, таких беспомощных и трогательных. А мама продолжала гладить по голове и спинке, чесать за ушами и шептать успокоительные слова, которые совершенно не действовали, но на душе потихоньку легчало, согреваясь где-то внутри. — Малышка Рамлоу проснулась, — раздался совсем недалеко неприятный женский голос. — Вы всё-таки подумайте о стерилизации. Она такая маленькая у вас, а кавалер вон какой, в следующий раз двумя котятами можете не обойтись. — Да, конечно, мэм, — ответил знакомый мужской голос, и Брок насторожил уши. — Когда можно будет забрать её с детьми домой? То, что Роджерс тоже был здесь, очень многое значило для Брока, но сейчас его больше интересовала жизненно важная информация на свой счёт. Тем более что кошкой ему бегать, пока котята не начнут есть самостоятельно. — Можете забирать, — визгливо рассмеялся всё тот же голос. — Доктор вам выдал все рекомендации, просто следуйте им и привозите Рамлоу в клинику, если что-то пойдёт не так. — Спасибо, мэм, тогда мы домой. От Брока отцепили капельницу, проверили глаза и пасть. Он не стал сдерживаться, выпустил когти и нашипел на неприятную врачиху. Вёл его беременность другой врач, эта, видимо, была хирургом, делавшим кесарево сечение. Палома нежно удерживала пищащих внуков у груди, воркуя над ними. Успокоился Брок, только оказавшись в руках Стива, тут же заурчал и принялся тереться о него мордой, не забывая жаловаться и проситься домой. В переноску совершенно не хотелось, но его туда никто пихать и не стал, Стив просто передал его сестре, когда они выходили из клиники. Брок узнал по запаху свою машину и растёкся по коленям Анджелы. Всё, он едет домой. Дети у Паломы, значит, с ними всё будет в порядке. А голод и жажду он потерпит, не в первый раз. До дома доехали достаточно быстро. Брок только успел задремать, пригревшись на коленях сестры, как его снова подняли и куда-то понесли, но жаловаться он не стал. Какой смысл? Теперь он и дети в безопасности, дома, рядом с семьёй. Теперь можно не волноваться ни о чём, даже незримое присутствие Актива не дёргало. Снаружи послышался жалобный мяв, но Брок и ухом не повёл. Мама, Анджела и Стив не подпустят этого бандита к нему и детям. Брок напился, наелся кроличьего паштета с черникой, сытного и вкусного, поскрёбся в домике-туалете от души, а потом с него сняли надоевшую попонку, и он наконец смог сам накормить детей. Малыши зачмокали, присосавшись к нему. Да, верхние четыре соска не такие молочные, как четыре нижних, скрытых начавшим промокать от молока бинтом, да, дети крупные, да, это скорее больно, чем приятно, да, маленькие лапки с не втягивающимися пока коготками причиняли изрядный дискомфорт, но Брок чувствовал себя совершенно счастливым. Он мурлыкал и, по его ощущениям, улыбался. Вокруг него сновали любимые и родные люди. Уютно пахло Стивом и маминым пирогом с бараниной, немного возвращая в детство, когда Брок сдуру полез на крышу базилики и, не удержавшись, сорвался вниз. Кошки, конечно, падают на четыре лапы, но с такой высоты все четыре он тогда же и сломал. Мама не ругалась, лишь тяжело вздохнула, забирая из больницы и, как всегда, окружила заботой. Сестры шутили, что Брок специально нарывается, чтобы его жалели да по головке гладили, а надо бы пороть как следует. Но Палома никогда не наказывала своих детей физически и даже ругала очень-очень редко. Вот и сейчас она просто гладила Брока по спине и любовалась внуками. — Мальчик серый, девочка чёрная, — тихо сказала она. Дети насытились и отвалились. Брок принялся вылизывать им животики, чтобы не болели. Что хорошо в существовании кошки, так это материнство: сразу понимаешь, что надо делать, и никто не будет требовать убиваться о раннее гармоничное развитие малышей. Ну и привести себя в форму после родов не проблема. — Какие они замечательные, — улыбнулся Стив, опускаясь на пол рядом с диваном. — Малышики такие, крошечные совсем. Даже хорошо, что родились сейчас, а не в Нью-Йорке. Слишком на тот город проблем много сыпется. — На город ли? — фыркнула Анджела, растрепала Стиву волосы. — Или на ваши головы? Учти, за Брока и племянников я с тебя спрашивать буду! Брок заворчал, соглашаясь со Стивом. Пусть они оба те ещё магниты для неприятностей, Нью-Йорк и правда притягивал к себе неадекватов всех мастей задолго до того, как Брок начал там работать. Интересно, во времена роджерсовой юности так же было? Во дворе жалобно мяукал Актив. На него никто не обращал никакого внимания. А вскоре Стив и вовсе закрыл окно, чтобы неугомонный папаша не перебудил детей. Вот придёт Брок в себя, станет снова человеком, тогда они поговорят, всё обсудят и решат, а пока нет смысла орать. — Где тебя устроить? Здесь или в спальне? — спросил Стив, присаживаясь рядом с кошачьим семейством. Брок урркнул и закрыл глаза. Он был сыт, в безопасности и хотел поспать, пока спят дети. Скоро они проснутся и снова захотят есть. Стив его понял по-своему. Аккуратно подхватив на руки кошку и малышей, он отнёс их в спальню, быстро скрутил из покрывала подобие гнезда, постелил туда одноразовую впитывающую простынку, накрыл всё это мягким полотенцем и уложил в получившееся ложе Брока, а затем и его детей. Брок одобрительно замурлыкал и уцепил Стива лапой за рукав. Роджерсу тоже был необходим отдых. — Лягу, не переживай, — улыбнулся Стив, погладил Брока вдоль спинки и опустился на постель рядом, продолжая разглядывать котят и саму дурацкую кошку. — Зря ты мне не рассказал. Как о таком расскажешь? Брок дёрнул ухом. «Я кошка, а ещё я сдуру подписался работать на Гидру»? — Ну знаешь, — фыркнул Стив, не переставая его гладить. — А теперь представь себя на моём месте, с ворохом новых знаний в голове и без возможности хоть что-то изменить или сделать. Во всём вокруг сомневаться начинаешь. Брок зевнул — демонстративно, во всю пасть, продемонстрировав идеальные зубы. Спи, Стив! Успеем наговориться. Вздохнув, Стив закрыл глаза. А что ещё оставалось? С кошкой, даже такой умной, не особо поговоришь, скорее, сам начнёшь с ума сходить. Утром ситуация, конечно, не разрешится, но хотя бы голова перестанет болеть. Главное, Брок жив, а всё остальное — такая ерунда. Утром Стива, как всегда, ждали горячий завтрак и чистая одежда. — Не беспокойся, милый, мы присмотрим за Броком и детьми, — пообещала Палома. — И бандита этого в дом не пустим. «Бандит» сидел на наружном подоконнике кухонного окна и пялился внутрь тоскливыми серыми глазищами. — Я поговорю с Баки и он перестанет лезть, пока Брок с ним всё сам обсудить не сможет, если захочет, конечно, — поблагодарив за заботу, кивнул Стив. Его и самого не тянуло на общение. Слишком больно было слышать от некогда любимого человека это бескомпромиссное «моя кошка» в сторону второго, не менее любимого, и чувствовать себя категорически запутавшимся, не понимать, что делать и можно ли вообще тут что-то предпринять. Набросив на плечи куртку и обувшись, Стив вышел на улицу. Рядом с мотоциклом его ждал понурый Баки. По-настоящему печальный, а не выделывающийся. Стив, как ни крути, знал его от и до, несмотря на почти семьдесят лет разлуки. — Брок тебе не рад и его семья тоже. Как вообще так получилось, Бак? — тихо спросил Стив, закуривая. Жалко ли ему было Баки? И да, и нет. Стив страшно его любил всю свою сознательную жизнь, смотрел сквозь пальцы на кошачьи загулы, принимая вторую природу, но тут произошло что-то совсем странное и неожиданное. Брок был против! Брок злился! Брок готов был вцепиться Баки в глотку! Неужто тот взял его силой? Заставил? У Стива в голове такое не укладывалось. Он, конечно, не знал, как и чем жил Баки эти семь десятков лет, но не думал, что он мог измениться настолько сильно. Чувствовал, что это не так. — Я мудак, — хмуро ответил Баки. И замолчал. Вздохнув, Стив притянул его к себе и крепко обнял. Уткнувшись носом ему в ухо, Баки тихо заговорил: — Или Зимний Солдат, или кот, понимаешь? Иначе не получалось. Сейчас легче немного, но всё равно. Я Брока унюхал и понял, что он… хороший. Он правда хороший. Сладким подкармливал. Сильный. Иногда даже умный, — Баки со всхлипом вздохнул. Руки у него так и висели вдоль тела. — А тут началось. Перед «Озарением». Он взял и перекинулся. В кошку. В течную кошку. Ты человек, тебе не понять… А я кот. Мне крышу сорвало. А кошка и не против. — Баки замолчал. — Я не знаю, что мне делать. — Дождаться, пока Брок сможет перекинуться обратно, и поговорить, — вздохнул Стив, вплёл пальцы в длинные волосы своего Баки. — Изменить нельзя только смерть, Бак. Уж мне ли это не знать, а всё остальное можно попробовать. Мы справимся, как и всегда справлялись. — Угу, — буркнул Баки. — У меня теперь есть дети. И они котята. Назвали уже? Мальчик и девочка, да? — Как без Брока назвать? — удивился Стив, коснулся губами лба Баки, но отстраняться не стал. — Это ему решать. Знаешь, всегда думал, что с ума сойду, если у тебя вдруг дети появятся, — негромко рассмеялся Стив. — А сейчас сам присутствовал при их рождении. — А я — нет, — мрачно ответил Баки.