На языке крови

Гермиона открыла глаза резко, как будто её выдернули из сна криком. Света почти не было — только приглушённое мерцание нескольких магических сфер, плавающих под потолком, придавало комнате слабый, золотистый отблеск. Её грудь тяжело поднялась, а затем опустилась, как будто она впервые вдохнула воздух после долгого погружения под воду. Первая мысль была ясной, но абсурдной: «Я жива?» Тело ощущалось чужим. Каждое движение казалось неестественным, словно её мышцы и кости принадлежали кому-то другому. Гермиона попробовала повернуть голову, но в висках гулко стучало, словно её череп стал камертоном, отзывающимся на звуки. Она замерла, закрыв глаза, пытаясь сосредоточиться. И тут звуки захлестнули её. Они не просто звучали — они наполняли всё её существо, словно стали частью её. Скрип деревянной балки в углу комнаты, треск огонька в одном из фонарей, далёкие шаги за стенами, даже приглушённый шум ветра за окном — всё это обрушилось на неё, превращаясь в хаотичную какофонию. Она сжала голову руками, но это не помогло. Звуки продолжали нарастать, перекрывая друг друга: негромкое дыхание кого-то за стеной, шелест ткани, звук собственных ресниц, касающихся кожи при моргании. «Что происходит? Почему я слышу всё это?» Она сжала зубы, силясь ослабить звуковое давление. Внезапно сквозь шум прорвалось новое ощущение. Запах. Тяжёлый, густой, насыщенный. В комнате пахло травами, мёдом и металлом, как будто кто-то смешивал лечебные отвары. Гермиона судорожно вдохнула, и воздух заполнил её лёгкие таким мощным потоком, что на миг голова закружилась. Она ощущала даже малейшие оттенки запахов: пыльное дерево, холодный камень, ржавчина железа. Её сознание пыталось оттолкнуть всё это, но тело принимало, жадно поглощая каждый нюанс. Она распахнула глаза, надеясь хоть так подавить хаос, но мир вокруг изменился. Тьма больше не была препятствием. Она видела каждый уголок комнаты, каждый блеск на стеклянных бутылочках на полке в дальнем углу, даже мелкие трещины в каменной кладке стены. Мир приобрёл резкость, от которой кружилась голова. Гермиона подняла руку перед глазами. В тусклом свете её кожа казалась неестественно светлой, почти прозрачной, а линии вен проступали, как будто её кожа стала тоньше. Рука дрожала, но не от усталости — в ней было что-то новое, чуждое, пугающее. «Почему я так вижу? Что со мной происходит?» Последнее воспоминание всплыло в её сознании, как камень, брошенный в воду. Лес. Холод. Красные глаза. Боль, разрывающая шею. Её тело содрогнулось, словно реагируя на этот образ, и она резко схватилась за шею. Кожа была гладкой, без ран, но прикосновение вызвало вспышку воспоминания: как клыки пронзили её плоть, как тьма опускалась на неё, лишая сил. Она резко села, ноги соскользнули с кровати и коснулись холодного каменного пола. Этот холод был странным — она чувствовала его, но он не вызывал привычной дрожи. Её кожа словно впитывала температуру, но при этом оставалась равнодушной к ней. Комната была пуста. Её кровать стояла в центре небольшого помещения с высокими стенами, лишённого окон. В углу слабым светом горела маленькая лампа, вокруг неё плавали светлячки-заклинания. Массивная дверь с металлическими петлями была закрыта. Гермиона поднялась на ноги, чувствуя, как её тело удивительно легко подчиняется движению, словно в нём появилась новая энергия. Но эта лёгкость настораживала. Она прошла к двери, босые ноги бесшумно касались камня. Взявшись за холодный металл ручки, она замерла. Слишком много мыслей кружилось в голове, слишком много противоречивых ощущений разрывали её на части. Гермиона закрыла глаза, сделав глубокий вдох. И снова — запахи, звуки, мельчайшие нюансы наполняли её. Она чувствовала, как где-то за стеной капает вода, как кто-то за несколько комнат от неё тихо перешёптывается. Она отступила от двери, снова ощущая панический комок в горле. Подойдя к одному из столов, она провела пальцем по деревянной поверхности. Слабый слой пыли остался на её коже, но она ощутила даже текстуру древесных волокон под подушечками пальцев. Мир вокруг был слишком детализированным, слишком ясным. Голова начала кружиться, но это не было похоже на усталость или слабость. Это был избыток. Слишком много информации. Слишком много всего. Её руки вцепились в край стола, чтобы не упасть. Она закрыла глаза, но это только усилило восприятие запахов и звуков. «Я схожу с ума? Или я умерла там, в лесу? Это всё ещё Запретный лес? Или это…» Гермиона тяжело опустилась на кровать, её пальцы всё ещё дрожали, а голова казалась готовой лопнуть. Мешанина звуков усиливалась, каждый шорох, каждый вдох в здании отдавались в её висках острым уколом. Она закрыла глаза, но это не принесло облегчения. Тишина, которую она когда-то воспринимала как норму, превратилась в нечто недостижимое. Гермиона сжала голову руками, надеясь хотя бы на мгновение отключиться от этой какофонии. Но именно в этот момент её слух выхватил что-то новое. Знакомые голоса. Их было несколько, и они звучали приглушённо, словно шли издалека, но каждое слово доходило до неё с поразительной ясностью. — Это просто невероятно, — голос мадам Помфри был полон взволнованности и лёгкой усталости. — Её состояние… я не знаю, как это описать. Её кровь изменилась. Её тело… стало чем-то другим. Я не могу назвать её полностью человеком. — И, конечно, вампиром она тоже не стала, — ровный, чуть саркастичный голос профессора Снейпа. — Полувампир. Полудурость. Могла бы остаться в своей уютной гостиной и не соваться в лес. Гермиона замерла. Это имя, этот голос. Снейп. Она слышала его каждое утро на уроках Зельеварения. Но теперь его слова были резкими, полными явного раздражения. — Северус, — мягкий, но властный голос Дамблдора перекрыл ропот. — Пожалуйста, оставим обвинения на потом. Нам нужно понять, что с ней будет дальше. — Мы и так всё понимаем, — продолжал Снейп, его голос стал тише, но в нём всё ещё ощущалась жёсткость. — Она заражена. Вампирский яд проник слишком глубоко. Мы не могли его полностью нейтрализовать. Это было невозможно. — Но она жива, — голос МакГонагалл прозвучал твёрдо, но в нём угадывалось отчаяние. — Жива благодаря тебе, Северус. — Жива, — повторил Снейп, словно это слово было для него горьким. — Но какой ценой? Вы понимаете, что она уже не та, что была раньше? — Она останется с нами, — Дамблдор говорил спокойно, словно его голос мог унять бурю. — Мы справимся с этим. Но сначала давайте определим, насколько изменилась её природа. Гермиона судорожно втянула воздух. Каждое их слово било в её разум, как удар грома. Она не могла понять, что это значит. «Не человек? Яд проник слишком глубоко?» Она сжала край кровати так сильно, что её костяшки побелели. — Её способности… — снова заговорила мадам Помфри, её голос был сдержанным, но полным волнения. — Они уже проявляются. Острота зрения, слуха. Сила. Она слышит и видит больше, чем любой из нас. Её тело адаптируется к новому состоянию, но… я боюсь, что это лишь начало. — Ты хочешь сказать, что изменения продолжатся? — голос МакГонагалл стал высоким, взволнованным. — Насколько это опасно для неё? — Насколько опасно для нас, — пробормотал Снейп, но тут же смолк под тяжёлым взглядом Дамблдора. — Мы не будем спешить с выводами, — произнёс Дамблдор спокойно, но его голос прозвучал твёрдо. — Пока я уверен только в одном: Гермионе понадобится наша помощь и поддержка. Она не должна пройти через это одна. Гермиона почувствовала, как её дыхание становится рваным. Они говорили о ней, о том, что она изменилась, что она больше не человек. Её руки невольно потянулись к шее, где ещё недавно вампир вонзил свои клыки. «Полувампир?» Сердце билось странно медленно, и в ушах снова зазвучали те же голоса. Её разум, как натянутая струна, готов был разорваться. — Альбус, — голос МакГонагалл был мягким, почти шёпотом. — Что нам делать, если… если она не справится с этим? Наступила долгая пауза. Гермиона прикусила губу, стараясь не дышать, чтобы не упустить ни слова. — Она справится, — наконец сказал Дамблдор, и его голос был полон уверенности. — Гермиона Грейнджер — одна из самых сильных молодых ведьм, которых я когда-либо знал. Она справится. Но нам нужно будет быть рядом. Эти слова ударили по ней с новой силой. Она хотела верить ему, хотела ощущать ту силу, которую он в ней видел. Но сейчас внутри неё было только одно — паника. Гермиона с трудом оторвалась от кровати и снова подошла к двери, стараясь держаться за стены, чтобы не упасть. Она уже знала, что дальше ей предстоит узнать правду — всю правду о том, что с ней произошло. Она остановилась в полушаге от двери, её пальцы неуверенно коснулись холодной поверхности ручки. Слова профессора Дамблдора всё ещё звучали в её голове, как отголоски далёкого эха: «Она справится.» Но справится с чем? Она прикрыла глаза, пытаясь подавить подступающую к горлу панику. Её сердце гулко билось, словно отчаянно пытаясь найти выход из груди, а голова кружилась, погружая её в бездну собственных страхов. За дверью голоса не утихали, напряжённый тон обсуждения внушал тревогу. Гермиона ещё крепче сжала край двери, и её слух снова уловил разговор. — Никто не должен знать, — голос Дамблдора был спокойным, но непреклонным. — Ни ученики, ни остальные преподаватели. Эта информация может вызвать только страх и недоверие. — Считаете, что скрытность — лучшее решение? — голос профессора Снейпа звучал холодно, в нём сквозила недовольная ирония. — Может, стоит сразу объяснить Беллатрикс, что у нас в Хогвартсе теперь полувампир? Она преподаёт Защиту от Тёмных искусств. Это её область, не так ли? Снейп, казалось, наслаждался каждым словом, словно его язвительные комментарии были его маленькой местью за сложившуюся ситуацию. — Я не считаю это необходимым, — спокойно возразил Дамблдор. Его мягкий тон контрастировал с резкостью Снейпа, но в этих словах звучала твёрдость, с которой трудно было спорить. — У нас достаточно людей, чтобы защитить Гермиону. Лишние уши нам не нужны. — Ты слишком уверен, что всё пройдёт без осложнений, Альбус, — голос МакГонагалл был резким, но в нём чувствовалась обеспокоенность. — Остальные преподаватели могут не только помочь, но и быть начеку. Если жажда крови проявится внезапно… — Успокойтесь, Минерва, — перебил её Дамблдор. Его тон остался неизменным, но в нём появилась едва уловимая нотка строгости. — Любое особое отношение к мисс Грейнджер выдаст нас быстрее, чем её состояние. Она должна оставаться обычной ученицей в глазах всех окружающих. Это не обсуждается. За дверью повисла тишина. Гермиона замерла, стараясь уловить их реакции. Она почти слышала, как МакГонагалл покачала головой, её негромкий вздох раздался, как тихий ропот. — А что насчёт её магии? — голос мадам Помфри был взволнованным, но сдержанным. — Она уже изменилась. Если мы не примем мер, она может… — Мы будем наблюдать, — перебил её Дамблдор. — Всё под контролем. — Контролем, — хмыкнул Снейп. — Вы слишком доверяете контролю, Альбус. Случившееся в лесу — яркий пример того, как всё выходит из-под контроля. Если бы я не услышал её крики и не увидел вспышки магии… — Она бы погибла, — закончила за него МакГонагалл. Её голос дрогнул, но она тут же выпрямилась, словно стараясь сохранить хладнокровие. — И сейчас мы не можем допустить, чтобы она погибла из-за наших ошибок. — Это не ошибка, — Дамблдор снова заговорил, но теперь в его голосе прозвучала лёгкая суровость. — Это испытание. Для неё. Для нас. Мы должны быть готовы. Гермиона почувствовала, как её ноги начали слабеть. Она отошла от двери, тяжело опускаясь на кровать. Её голова склонилась, волосы упали на лицо, заслоняя его, словно она пыталась скрыться от того, что только что услышала. «Полувампир. Жажда крови. Испытание.» Эти слова эхом отдавались в её голове, словно лишая её сил. Её руки невольно обхватили плечи, пытаясь согреться. Ей было холодно. Но это был не физический холод — это был ледяной страх, который проникал в её самое сердце. За дверью снова послышались голоса. — Что будем делать дальше? — спросила мадам Помфри. — Она должна знать правду. — Конечно, должна, — отозвался Дамблдор. — А если она не примет её? — МакГонагалл шагнула ближе, её голос звучал почти шёпотом. — Альбус, ты уверен, что она справится? Дамблдор не сразу ответил. Наступила короткая пауза, наполненная напряжением. Когда он наконец заговорил, его голос звучал мягко, но в нём слышалась безграничная уверенность. — Уверен, — сказал он. — Она справится. Гермиона Грейнджер всегда справляется. Но сейчас ей нужно время. Слова прозвучали как приговор. Гермиона подняла голову, её взгляд метнулся к двери. Она сжала руки в кулаки, пытаясь собрать остатки сил. Её дрожащий вдох разорвал тишину комнаты. «Мне нужно знать всё. Сейчас.» И хотя она не могла заставить себя сделать следующий шаг, её сердце было готово бороться. Даже если она не до конца понимала, с чем именно ей предстоит сражаться. Дверь медленно отворилась, сопровождаемая едва слышным скрипом. Гермиона уже знала, кто войдёт. Её слух уловил тяжёлые, уверенные шаги МакГонагалл, мягкие, почти крадущиеся движения Дамблдора, более резкий и угрожающий ритм походки Снейпа и быструю, нервную поступь мадам Помфри. Каждый шаг отзывался в её голове, как глухой удар, и всё, что ей оставалось, — это стиснуть зубы, чтобы не выдать своего раздражения. Она сидела на кровати, спина прямая, как у статуи, руки сложены на коленях. Свет в комнате был приглушённым, но ей не требовалось больше. Каждый объект вокруг неё был виден с пугающей чёткостью: тонкие линии на деревянных панелях двери, крошечная трещина на стеклянной бутылочке на столе, даже мельчайшие частицы пыли, оседающие в воздухе. Всё это казалось слишком ясным, почти подавляющим. Когда они вошли, она подняла взгляд, не моргая. Их лица были разными: на лице профессора МакГонагалл читалось облегчение, в глазах мадам Помфри — беспокойство, Дамблдор выглядел сосредоточенным и отстранённым, а профессор Снейп… Снейп смотрел на неё с ледяной смесью презрения и скрытого любопытства. — Мисс Грейнджер, — наконец заговорила МакГонагалл, подходя ближе. Её голос был мягким, но напряжение угадывалось в каждом слове. — Как вы себя чувствуете? Гермиона задержала дыхание, но тут же осознала, что это не имеет значения: её грудь всё равно продолжала слабо подниматься и опускаться, как будто тело действовало независимо от её воли. — Не знаю, — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но удивительно ровно. Она смотрела прямо в глаза МакГонагалл, замечая, как у той вздрогнуло веко. Мадам Помфри тут же бросилась к Гермионе, её руки ловко ощупывали запястье, проверяя пульс. Но Гермиона чувствовала её раньше, чем та дотронулась до неё: запах страха был настолько насыщенным, что вызвал странное, едва уловимое удовольствие, почти возбуждение. Впервые за всё время её новой жизни, если это вообще можно было назвать жизнью, она почувствовала себя сильнее, чем те, кто находился рядом. — Её кожа… — прошептала Помфри, и голос её дрожал. — Она стала прохладной… и слишком гладкой. Гермиона ощутила, как у мадам Помфри ускорилось сердцебиение, а лёгкие сжались, будто та боролась с тревогой. Этот ритм бил по её сознанию, вызывая лёгкое головокружение. — Вполне ожидаемо, — резко бросил Снейп, скрещивая руки на груди. Он стоял чуть в стороне, но его взгляд был прикован к Гермионе, словно он изучал новый образец для своих опытов. — Вампирский яд не прощает слабости. Он трансформирует не только тело, но и восприятие. Ничего удивительного. — Северус, — тихо, но твёрдо произнёс Дамблдор. Его тон был предельно ровным, но в нём ощущалась скрытая строгость. — Сейчас не время для сарказма. — Это не сарказм, — холодно ответил Снейп, его взгляд сузился. — Это факт. Или вы хотите отрицать очевидное? МакГонагалл, стоявшая рядом с кроватью, резко повернулась к Снейпу, её губы сжались в тонкую линию. — Достаточно, — произнесла она, её голос звучал резче, чем обычно. — Мисс Грейнджер пережила нападение, и сейчас ей требуется поддержка, а не ваши язвительные комментарии. Профессор Снейп слегка приподнял бровь, но ничего не ответил. Его взгляд снова вернулся к Гермионе, и она почувствовала, как он буквально прожигает её насквозь, изучая каждый её жест, каждую реакцию. Но вместо страха она ощутила странное спокойствие. Её новые чувства делали её сильнее. Она слышала, как сжимается его лёгкое на вдохе, как кровь течёт в его венах. Это было завораживающе… и пугающе. Дамблдор подошёл ближе, его мягкий взгляд встретился с глазами Гермионы. Она заметила в нём нечто, чего не ожидала: безмолвную поддержку и понимание. — Гермиона, — начал он, его голос был тихим, но каждый звук отзывался в её ушах кристально ясно. — Нам нужно поговорить о том, что с вами произошло. Я знаю, это непросто, но вы должны знать правду. — Правда? — переспросила она, её голос звучал твёрже, чем она ожидала. — Какая ещё правда? Что я больше не человек? Комната замерла. МакГонагалл нервно сжала руки, Помфри сделала шаг назад, а Снейп слегка приподнял подбородок, словно ожидая продолжения. Только Дамблдор остался невозмутим. — Вы всё ещё остаётесь собой, Гермиона, — ответил он, и в его голосе слышалась мягкость. — Но ваш путь будет непростым. Однако вы не одна. Мы все здесь, чтобы помочь вам. Она внимательно смотрела на него, пытаясь прочитать между строк, но в этот момент её внимание отвлекло что-то другое. Её глаза сфокусировались на кончике его бороды, где сверкнула капля влаги. Она слышала, как эта капля упала на пол, и звук отозвался, как выстрел. «Что со мной? Почему я это слышу? Почему чувствую всё это?» — пронеслось у неё в голове. Гермиона глубоко вдохнула, стараясь подавить охватившую её волну паники, но вместо этого в её ноздри снова ворвался запах страха мадам Помфри, лёгкая горечь тревоги МакГонагалл, холодное спокойствие Снейпа. — Вам нужно отдохнуть, — произнесла мадам Помфри, её голос дрожал, но она старалась выглядеть собранной. — Сейчас это самое важное. — Отдохнуть? — переспросила Гермиона, её взгляд метнулся к Дамблдору. — А вы думаете, это поможет? Вы думаете, я когда-нибудь смогу вернуться к тому, что было? Её голос стал выше, почти сорвался. Тишина снова повисла в комнате, и только мягкий голос Дамблдора нарушил её. — Всё будет зависеть от вас, Гермиона, — сказал он, его взгляд не отрывался от её. — Но мы будем рядом. Эти слова прозвучали как обещание, но Гермиона не была уверена, что сможет в них поверить. Она выдохнула, чувствуя, как нарастает напряжение в комнате. Их взгляды были прикованы к ней, но она не чувствовала давления — скорее, странное ощущение власти, будто теперь она видела и знала больше, чем кто-либо из них. Гермиона подняла голову, позволяя себе встретить взгляд Дамблдора. Глаза её блестели, в них мелькало что-то новое, но сама Гермиона ещё не могла это объяснить. — Я… — начала она, и её голос прозвучал ниже и увереннее, чем она ожидала. Она замолчала, будто сама испугалась своей интонации, и затем решительно продолжила: — Я чувствую себя… хорошо. Даже слишком хорошо. МакГонагалл сдвинула брови и чуть наклонила голову, как будто не поняла. — Что вы имеете в виду, мисс Грейнджер? — её голос звучал мягко, но в нём угадывалась тревога. Гермиона тяжело сглотнула, её горло пересохло, но она продолжала: — Я слышу вас. Не только сейчас, а ещё тогда, за дверью. Каждое ваше слово. Даже шёпот. Слышу, как бьются ваши сердца, — её голос дрогнул, и она чуть отвела взгляд. — Я чувствую запахи. Слишком ясно. Страх, волнение, холод… это меня пугает. Её слова повисли в воздухе, как молот, обрушившийся на камень. Все замерли. Мадам Помфри неловко переступила с ноги на ногу, её дыхание ускорилось, и Гермиона сразу это уловила. Этот звук был для неё чётче любого слова, как аккорд в тишине. Она продолжила: — Я вижу… — она провела рукой по вискам, будто хотела унять гул, который всё ещё разрывал её сознание. — Слишком много. Я могу рассмотреть мельчайшие детали, даже там, где почти нет света. Это невыносимо. Это… слишком. Её голос осекся, и в комнате снова воцарилась напряжённая тишина. Никто не спешил её прерывать. Дамблдор стоял неподвижно, но его взгляд скользнул на мадам Помфри, как будто он дал ей негласное разрешение что-то сделать. Она быстро подошла к столу, налила воды в стеклянный кубок и протянула Гермионе. — Попейте, — сказала она. Её голос был чуть резким, словно она пыталась справиться с волнением. Гермиона жадно схватила кубок, но на мгновение задержалась, прежде чем приложиться к нему. Стекло казалось холодным, но приятным на ощупь. Она поднесла его к губам и выпила воду залпом, чувствуя, как прохладная жидкость растекается по её сухому горлу, принося долгожданное облегчение. Однако оно было временным. — Мне всё равно хочется пить, — выдохнула она, ставя кубок обратно на стол. Её пальцы на мгновение задержались на его краю, как будто она не хотела отпускать. Снейп, который до этого стоял, скрестив руки, чуть подался вперёд. Его чёрные глаза блеснули, но он ничего не сказал. Гермиона почувствовала, как его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, а затем опустился на её руки. МакГонагалл тоже подошла ближе, и на её лице отразилось что-то вроде недоверия. — Вы выглядите иначе, — тихо произнесла она, нахмурившись. — Как будто… — Как будто она другой человек, — вставил профессор Снейп, его голос был едва слышным, но его саркастичная манера сделала его слова ещё более весомыми. — Неужели вы только что это заметили? — Северус! — резко осекла его МакГонагалл, её взгляд вспыхнул, но он лишь приподнял бровь в ответ, оставаясь невозмутимым. Дамблдор наконец сделал шаг вперёд. Он подошёл ближе и, наклонив голову, внимательно посмотрел на Гермиону. Его глаза сузились, будто он пытался разглядеть изменения, о которых говорил Снейп. Гермиона инстинктивно отстранилась, чувствуя себя объектом изучения. Она попыталась понять, что они видят, и невольно подняла руки к лицу. Её пальцы замерли, касаясь кожи, которая казалась ей холодной и мраморной. Но в то же время она ощутила странную силу, которая исходила из её пальцев, из всего её тела. — Ваши черты стали… резче, — произнесла мадам Помфри, стараясь говорить профессионально, но её голос дрожал. — Это сложно объяснить, но вы выглядите… более изящно, чем раньше. Но ничего критичного. Вы все та же. Гермиона хотела возразить, но её внимание привлекло отражение в металлической панели шкафа. Она замерла, её глаза широко раскрылись. Лицо, которое смотрело на неё, было её собственным, но каким-то иным. Линия скул стала более чёткой, кожа почти светилась в приглушённом свете, а волосы казались гуще, насыщеннее. Но больше всего её поразили глаза: карие, с едва уловимыми чёрными бликами, которые делали их пугающе глубокими. — Это… я? — её голос звучал слабо, но в нём слышалось отчаяние. Дамблдор медленно кивнул. — Это вы, Гермиона. Просто немного изменившаяся. Она обхватила голову руками, вновь ощущая, как нарастает давление в её сознании. Изменения были не только внешними. Она чувствовала это каждой клеткой. Дамблдор слегка отступил на шаг, давая Гермионе пространство. Его глаза оставались прикованными к ней, изучающими, но не осуждающими. Его спокойствие казалось непробиваемым, но даже оно не могло полностью развеять напряжение, которое царило в комнате. — Ваше состояние, — начал профессор Дамблдор, и голос его был мягким, но звучал так, будто каждое слово взвешивалось, — результат сложного взаимодействия между магией и вампирским ядом. Он не завершил трансформацию, но успел изменить вашу природу. Это объясняет вашу остроту восприятия. Гермиона подняла голову, её глаза, в которых теперь пряталась тёмная глубина, впились в Дамблдора. — Вы хотите сказать, что я… — она замолчала, глядя на свои руки. — Я не человек? — Вы всё ещё человек, — вмешалась МакГонагалл, её голос был твёрдым, но в нём слышалась забота. — Просто не совсем в привычном смысле. Снейп, стоявший чуть в стороне, фыркнул, сцепив руки за спиной. — Не совсем человек, — повторил он с лёгким сарказмом, словно наслаждаясь эффектом своих слов. — И не совсем вампир. Полувампир. Вы, мисс Грейнджер, оказались где-то между мирами. Его слова заставили её сжать губы. Она чувствовала, что он прав. Но осознание этого давалось тяжело. — Почему я всё чувствую так остро? — спросила она, её голос дрожал, но в нём уже не было страха, только растерянность. — Звуки… запахи… зрение. Это как пытка. Дамблдор кивнул, соглашаясь. — Это результат вашего нового состояния. Ваша сенсорика обострилась из-за влияния вампирского яда, но это не предел. Возможно, со временем ваши способности станут ещё сильнее. — Сильнее? — Гермиона посмотрела на него с тревогой. — Я и так слышу, как… как бьётся ваше сердце. Она замолчала, но все в комнате почувствовали вес её слов. Снейп нахмурился, его тёмные глаза прищурились, но он не перебил. Дамблдор же продолжил говорить спокойно, будто обсуждая что-то обыденное: — Это связано с тем, что ваша физическая природа изменилась. Вы сильнее и быстрее большинства волшебников. И, да, ваши чувства теперь будут работать совершенно иначе. — Это нужно контролировать, — резко добавил Снейп, его голос прозвучал как хлёсткая команда. — Сила без контроля опасна. А в вашем случае — смертельно опасна для окружающих. Его слова пробили её, как ледяная игла. Она сжала руки в кулаки, пытаясь подавить дрожь. — Я не хочу быть опасной, — прошептала она. — Никто этого не хочет, — отрезал Снейп, его взгляд был колючим. — Но вы должны понять одну простую вещь: вы стали хищником. Пусть слабее настоящего вампира, но вы всё равно ближе к их природе, чем к человеческой. Гермиона сжалась под его словами, но тут вмешалась профессор МакГонагалл. — Северус, это излишне жёстко, — строго сказала она, и её голос прозвучал как щелчок хлыста. — Это необходимо, — не отступал он. — Она должна знать, что она теперь — иная. У неё не будет их гипноза, их полной бессмертной силы, но ей нужно понять свою сущность. Игнорировать это — глупо. Дамблдор поднял руку, останавливая их спор. — Северус прав в одном, — спокойно сказал он, глядя на Гермиону. — Ваше состояние требует внимания и понимания. Вы должны научиться с этим жить, мисс Грейнджер. Но я уверен, что вы справитесь. — Как? — резко спросила она, подняв глаза. В её взгляде читалось отчаяние, но в голосе уже слышалась скрытая решимость. — Как я смогу жить, зная, что больше не такая, как все? Ответил Снейп, холодно и резко: — Вы научитесь, потому что у вас нет выбора. Его слова, хоть и звучали жёстко, были правдой. Гермиона отвела взгляд, её руки дрожали, но она взяла себя в руки. Она знала, что слабость не поможет. — Вы не одна, Гермиона, — снова напомнил Дамблдор, его голос снова стал мягким. — Мы все здесь, чтобы помочь вам. Это путь, на который вы не вставали по своей воле, но вы можете пройти его достойно. Эти слова были утешением, но она всё ещё чувствовала тяжесть, которая давила на её плечи. МакГонагалл подошла ближе и осторожно коснулась её плеча. — Вы сильнее, чем думаете, — сказала она с теплотой. — И мы это знаем. Гермиона посмотрела на неё, и в её глазах мелькнул проблеск благодарности. Она медленно кивнула, но её мысли всё ещё были переполнены страхами и сомнениями. Дамблдор сделал шаг вперёд, его длинная мантия мягко зашуршала по каменному полу, словно аккомпанируя его словам. — Гермиона, — начал он, голос его был ровным, но в нём звучала забота, — сейчас вам важно сосредоточиться на том, чтобы привыкнуть к вашему новому состоянию. Это потребует времени и терпения, но я уверен, что вы справитесь. Он выдержал паузу, словно давая ей время переварить сказанное, затем продолжил: — Пока вы не обретёте контроль, лучше всего оставаться здесь, где вы не сможете случайно причинить вред ни себе, ни окружающим. Эти слова прозвучали просто и бесстрастно, но в них была скрытая тяжесть. Гермиона посмотрела на него, её глаза были полны вопросов, которые она пока не могла сформулировать. — А что с уроками? — тихо спросила она, с трудом удерживая дрожь в голосе. Профессор МакГонагалл тут же поспешила её успокоить. — Об этом можете не беспокоиться, мисс Грейнджер, — сказала она твёрдо. — Я лично поговорю с каждым из ваших преподавателей. Вам не придётся ничего отрабатывать. Мы всё уладим. Её слова прозвучали тепло, почти матерински, но Гермиона заметила лёгкий намёк на беспокойство, которое МакГонагалл старательно скрывала за строгим выражением лица. — Однако, — снова заговорил Дамблдор, — я должен снова подчеркнуть: для безопасности всех, включая вас саму, вам нужно научиться справляться с вашими новыми способностями. А пока мы с профессором МакГонагалл и профессором Снейпом подумаем, что можно сделать, чтобы облегчить ваше состояние. Это важно, Гермиона. Гермиона лишь кивнула, ощущая, как в голове снова нарастает давление. Слова звучали правильно, логично, но они не могли заглушить жуткую какофонию, что рвала её изнутри. Она всё ещё слышала биение их сердец — сильное, размеренное, неустанное. Она слышала, как Снейп тихо вдохнул через нос, как МакГонагалл сжала руки, отчего хрустнули суставы пальцев. Даже дыхание Дамблдора — ровное и спокойное — казалось ей оглушительным. И горло. Её горло было сухим, словно в него налили что-то раскалённое. Она сглотнула, но это не помогло. Желание пить становилось почти нестерпимым. Оно пульсировало в ней, затмевая все мысли, превращая окружающий мир в размытое пятно. И тогда она поймала себя на том, что её взгляд задержался на венах, что проступали на шее мадам Помфри. Гермиона резко отвела глаза, потрясённая собственной мыслью, но это не помогло. Теперь её взгляд наткнулся на Дамблдора, и она видела каждую линию на его руках, каждую жилку, что неуловимо пульсировала под кожей. Её голова закружилась. — Это становится невыносимым, — выдохнула она, обхватив голову руками. Снейп слегка наклонил голову, его тёмные глаза блеснули любопытством. Он прищурился, наблюдая за Гермионой так, словно она была редким ингредиентом для зелий, который он только что обнаружил. — Хорошо, что хотя бы клыки у вас не постоянно торчат, — хладнокровно заметил он, откинувшись на стену. Его голос был полон сарказма, но в нём слышался и оттенок облегчения. — Северус! — осекла его МакГонагалл, повернувшись к нему с гневным взглядом. — Это совершенно неуместно! Снейп лишь пожал плечами, как будто ничего особенного не сказал. — Просто наблюдение, — лениво ответил он. Его тон подразумевал, что он не собирается извиняться. Гермиона подняла голову, её глаза блестели, словно в них мерцало что-то потустороннее. — Вы не понимаете, — сказала она, и голос её дрогнул. — Это… не просто жажда. Это… — она замолчала, стиснув зубы, чтобы не договорить. — Это хищный инстинкт, — спокойно закончил за неё профессор Снейп. Он слегка наклонился вперёд, словно испытывая её. — Вам придётся с этим справиться, мисс Грейнджер. Потому что это не уйдёт. Дамблдор слегка нахмурился, но ничего не сказал. МакГонагалл, казалось, была готова возразить, но потом передумала. Мадам Помфри отошла на шаг, её руки нервно сжались перед собой. — Мы найдём решение, Гермиона, — наконец произнёс Дамблдор, его голос был мягким, но в нём звучала твёрдая уверенность. — Но для этого нужно время. И вы должны нам доверять. Она снова кивнула, но ей казалось, что это не она двигает головой, а кто-то другой. Её тело стало чужим, её мысли путались, но где-то глубоко внутри росло твёрдое, почти первобытное чувство: она должна выжить. Как бы это ни было трудно.

***

Гермиона металась по своей палате, не зная, куда деться от самой себя. Каменные стены, пропитанные заклинаниями, не выпускали ни звука наружу, но это было бессмысленно. Тишина для неё больше не существовала. Каждый её шаг, даже самый лёгкий, звучал, как глухой удар молота. Её дыхание, размеренное и ритмичное, звучало, как гром, отдающийся в висках. Даже то, как с лёгким скрипом поддавались петли двери, казалось ей невыносимо громким. Она закрыла глаза, но это только усилило ощущения. Нос уловил запах дерева, которым пахли стены, пыль, осевшую в углах, и… кровь. Этот аромат был едва различимым, почти иллюзорным, но он становился всё сильнее, заполняя её, будто призывая. У Гермионы невольно потекли слюни. Она подняла руку и вытерла рот, потрясённая этим новым, животным проявлением. «Что со мной происходит? Почему я чувствую себя так, будто готова разорвать кого-то на части?» Она вцепилась в спинку стула, пытаясь удержать равновесие. Дерево треснуло под её пальцами. Гермиона замерла и медленно посмотрела вниз. Её пальцы оставили в древесине глубокие вмятины, как будто это был мягкий воск. Сердце забилось быстрее, и она отскочила, напуганная собственной силой. — Нет, — прошептала она. Голос дрожал, но в комнате, где каждый звук был усилен до предела, он прозвучал, как удар грома. Она отступила на несколько шагов, но ноги сами понесли её дальше. Она ходила кругами, чувствуя, как напряжение сковывает её грудь, как голод разрастается внутри неё, как тянет её к чему-то, чего она даже не могла назвать. Каждое её движение казалось невероятно лёгким, почти плавным, но в то же время в её теле чувствовалась сила, готовая вырваться наружу. Гермиона чувствовала, что, если она не найдёт способ остановиться, она разрушит всё вокруг. Её взгляд упал на стеклянную бутылочку, стоявшую на краю стола. Гермиона протянула руку, чтобы поднять её, но едва взяла, как стекло с хрустом разлетелось на осколки. Она отшатнулась, глядя на свои пальцы. Кожа была идеально чистой — ни единой царапины. Но это не принесло облегчения. Напротив, её руки стали казаться ей чужими. «Я не могу это контролировать. Как мне это остановить?» Она вцепилась в край стола обеими руками, но снова ошиблась в расчёте силы. Стол с оглушительным грохотом сдвинулся вперёд, скользя по каменному полу, словно весил не больше пёрышка. Гермиона отпрянула назад, задыхаясь от ужаса. «Это всё неправильно. Это не я. Это не я!» Её голод, как нестерпимая жажда, становился всё сильнее. Она почувствовала, как горло пересохло, будто в него высыпали песок. Захотелось пить, но не воду. Она вспомнила запах крови и задрожала. На мгновение перед её глазами промелькнуло видение — яркие, алые пятна на белоснежной скатерти стола Большого зала. Она моргнула, прогоняя его, но на языке остался привкус металла. — Хватит! — громко выкрикнула она, её голос эхом разнёсся по комнате. Гермиона почувствовала, как пульсирующее давление в её висках стало почти невыносимым. Она шагнула к двери, намереваясь выйти, но её движения вдруг стали слишком быстрыми, слишком резкими. Её тело дёрнулось вперёд, и она оказалась у двери прежде, чем успела подумать об этом. Она застыла, глядя на свои руки, которые теперь лежали на массивной ручке. Как? Она сделала всего один шаг, но расстояние, которое она преодолела, было нереально большим. Гермиона медленно убрала руки, словно боялась, что случайно разнесёт дверь в щепки. «Это была скорость? Настоящая вампирская скорость?» Она с трудом сделала шаг назад, сердце гулко билось в груди. Она чувствовала, как её тело, казалось, само ищет новые границы своих возможностей, пробуя их на прочность. Но ей казалось, что она балансирует на лезвии ножа, и любое неверное движение могло привести к катастрофе. Гермиона снова начала ходить по комнате, но теперь её шаги были осторожными, как у хищника, пробирающегося по лесу. Она больше не пыталась брать ничего в руки, боясь сломать что-то ещё. Голод внутри неё становился всё сильнее, превращаясь в непрерывный гул, который заглушал все мысли. «Я не могу быть такой. Я не могу потерять контроль. Я должна найти способ… справиться с этим.» Она остановилась перед зеркалом, которое висело на стене, и посмотрела на своё отражение. Её лицо выглядело иным: черты стали тоньше, глаза — темнее, кожа — почти сияющей в тусклом свете. Но самое страшное было в её взгляде. В нём мелькнуло что-то дикое, что-то, что казалось чужим. Она сжала зубы, с усилием подавляя подступающую к горлу ярость. «Нет, это не я. Это не я.» Но в глубине души она знала: это уже часть её. И от неё нельзя было избавиться. Гермиона всё ещё стояла перед зеркалом, как заворожённая, изучая отражение. Её пальцы сжались в кулаки, кожа на костяшках побелела, но боль не дошла до сознания. Она смотрела в свои собственные глаза и не могла понять, кто она теперь. Её взгляд стал хищным, почти пугающим. Даже она сама не могла оторваться от этого ново-старого лица. Будто ее магически улучшили или провели операцию. Гермиона услышала их почти сразу. Голоса — мягкий, чуть хрипловатый шёпот мадам Помфри, и строгий, уверенный тон профессора МакГонагалл. Они говорили за дверью, их слова были для неё понятны, даже если произносились вполголоса. — Мы должны проверить её, — настаивала МакГонагалл. — Она в новом состоянии, а это опасно. И для неё, и для нас. — Минерва, я… — голос мадам Помфри звучал напряжённо, но она явно пыталась скрыть своё волнение. — Я согласна, но… не могу не бояться. Её изменения… они пугают. — Она всё ещё Гермиона, Поппи, — твёрдо произнесла МакГонагалл. — Это всё, что должно нас волновать. Но Гермиона знала: это не всё. Она слышала сердцебиение обеих женщин. Ритмичные, быстрые удары. Сердце МакГонагалл било ровно, с металлической уверенностью, в то время как у мадам Помфри оно ускорялось, пропуская удары, выдавая её страх. Этот звук заполнил всю её голову, словно вбивая мысль: «Они боятся меня. И я не могу их за это винить.» Звуки шагов были тихими, но для Гермионы казались громоподобными. Они приближались к двери. И когда дверь открылась, она была готова к их взглядам, их напряжённым выражениям лиц. — Мисс Грейнджер, — первой заговорила МакГонагалл, входя внутрь с видом, который говорил о том, что она пытается сохранить самообладание. — Как вы себя чувствуете? Гермиона посмотрела на неё. Её взгляд был тяжёлым, но в нём не было ни злости, ни отчаяния — только измотанность. — Лучше, чем можно было бы ожидать, — ответила она тихо, слабо кивнув. Мадам Помфри подошла чуть ближе, но держалась на расстоянии, её руки беспокойно перебирали платок. Гермиона почувствовала запах её страха. Это был лёгкий, еле различимый аромат, но для неё он казался настолько явным, что она на мгновение задержала дыхание, чтобы не дать инстинктам взять верх. — Здесь, как я вижу, произошёл… — Помфри замялась, оглядывая комнату, где всё ещё валялись осколки бутылочек, а стол был сдвинут к стене, оставив царапины на полу. — …некоторый беспорядок. Она быстро подошла к столу, начала разгребать осколки, но её руки дрожали, и Гермиона это заметила. Её голод усилился. Снова запах крови, причём едва уловимый, но он был здесь. Её голова закружилась от этого сочетания: страха, пота, дыхания, наполненного тревогой. «Держи себя в руках, держи себя в руках…» — мысленно повторяла она. — Это случайно, — с трудом выдавила Гермиона, наблюдая, как мадам Помфри торопливо собирает осколки. Её голос звучал ровно, но внутри всё кричало. — Я… не могу пока контролировать силу. МакГонагалл медленно подошла к Гермионе, её взгляд стал мягче. — Это нормально, — сказала она твёрдо. — Учитывая, через что вы прошли, ваша реакция совершенно естественна. Гермиона хотела возразить, но почувствовала, как горло перехватило жаждой. Она едва не шагнула назад, чтобы уйти от этого пронзительного звука крови, который она слышала в венах обеих женщин. Её пальцы слегка дрогнули, и она убрала их за спину, чтобы не выдать себя. — Минерва, — пробормотала мадам Помфри, поднимая взгляд. — Может, ей стоит больше отдыхать? Это… явно перегружает её. — Ей нужно время, — согласилась МакГонагалл, но её голос звучал жёстче. Она повернулась к Гермионе, её взгляд стал строгим. — Но вы должны сообщать нам обо всём, что чувствуете. Это важно. Никаких скрытых симптомов. Понятно? Гермиона кивнула. Сказать что-то было бы слишком тяжело — голод давил на её грудь, словно пытался заставить вырваться наружу. Она опустила глаза, чтобы не смотреть на них, не видеть пульсацию вен на их шеях. Мадам Помфри закончила уборку и встала, вытирая руки платком. Она улыбнулась, но улыбка была натянутой, и Гермиона это видела слишком отчётливо. — Если что-то будет нужно… — начала мадам Помфри, но её голос дрогнул. Она быстро поправилась: — Мы всегда здесь. МакГонагалл снова положила руку на плечо Гермионы. — Мы справимся, — сказала она, её голос был низким, но в нём чувствовалась уверенность. — Вы сильная. Я это знаю. И снова Гермиона лишь кивнула. Она не могла найти в себе сил сказать что-то ещё. Она боялась, что её голос выдаст слишком многое. Мадам Помфри, стоявшая чуть в стороне, вдруг заметила ещё один осколок, блеснувший в тусклом свете лампы под столом. Она наклонилась, чтобы его поднять, и, неосторожно проведя пальцем по краю стекла, резко отдёрнула руку. — Ах! — короткий вскрик прозвучал в комнате, как гром среди мёртвой тишины. Маленькая капля крови появилась на её пальце, набухая и медленно стекающая вниз. Гермиона услышала этот звук. Едва различимый, как шорох падающего листа, он громом прогремел в её голове. Запах крови, насыщенный, густой, словно разрывной заряд, ворвался в её сознание. В следующий миг её тело напряглось, словно невидимая струна натянулась до предела. Её голова дёрнулась в сторону мадам Помфри. Глаза, мгновение назад казавшиеся человеческими, потемнели, как вода в глубоком колодце. Она ощутила, как зубы странно занемели, а затем резкая боль пронзила верхнюю челюсть. «Клыки. Боже, у меня появились клыки.» Гермиона невольно облизнула губы, чувствуя, как во рту изменилось всё: клыки надавливали на мягкие ткани, острые и невероятно чувствительные. Она с трудом удержалась от стона, который наверняка сорвался бы, если бы она открыла рот. Мадам Помфри замерла. Её взгляд опустился на палец, а затем поднялся на Гермиону. Что-то в её лице изменилось, и Гермиона почувствовала этот страх. Настоящий, неподдельный. Сердце мадам Помфри забилось быстрее, удары отдавались эхом в ушах Гермионы, становясь частью этого запаха крови, её движения, её сути. Гермиона сжала руки в кулаки, пытаясь остановить нарастающее желание, но оно уже захватило её. Она чувствовала, как ноги будто сами делают шаг вперёд. Её тело двигалось, повинуясь инстинктам, которым она не могла противиться. Она оказалась рядом с мадам Помфри за долю секунды, даже не осознав, как преодолела это расстояние. — Гермиона! — голос МакГонагалл был полон тревоги. Он прорезал воздух, как плеть, и на мгновение остановил Гермиону. Она замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду. Её дыхание стало частым, хриплым. Рот слегка приоткрылся, и она почувствовала, как её клыки задевают нижнюю губу. «Кровь. Только капля. Это не навредит… никому.» Эта мысль вспыхнула в её сознании, едва ли не обжигая своей простотой. Но тут же за ней пришла другая, более ужасная: «Ты хочешь напасть. Ты готова напасть. На человека.» Её тело содрогнулось от внутренней борьбы. Она сделала ещё один шаг вперёд, но в это мгновение мадам Помфри отшатнулась, инстинктивно подняв руку к горлу. Эта слабая защита остановила Гермиону. — Минерва, помогите, — тихо выдохнула мадам Помфри, её голос дрожал, но в нём всё ещё была скрытая сила. МакГонагалл не растерялась. Она стремительно вытащила палочку и направила её на порез мадам Помфри. — Эпискеи, — произнесла она с такой уверенностью, что даже воздух в комнате стал немного легче. Рана затянулась почти мгновенно, и запах крови исчез так же быстро, как появился. Но этого было недостаточно для Гермионы. Запах ещё витал в её голове, в её воспоминаниях, как призрак. Она видела его, ощущала его, он преследовал её. Она с трудом отступила назад, её ноги были словно налиты свинцом. — Гермиона, успокойтесь, — голос МакГонагалл теперь был низким и твёрдым, как у генерала. Она медленно подошла ближе, глядя прямо ей в глаза. — Вы можете справиться. Дышите. Сконцентрируйтесь. Гермиона с трудом сделала вдох. Воздух казался горячим, густым, как мёд, он заполнил её лёгкие, но не принёс облегчения. Она обхватила голову руками, пытаясь унять бурю, что бушевала внутри неё. «Я не могу так жить. Это чудовищно.» — Это пройдёт, — продолжала МакГонагалл, её голос становился всё мягче. — Вы должны поверить мне. Вы сильная. Вы не поддадитесь. Мадам Помфри, дрожа, сделала шаг назад, но её взгляд был наполнен беспокойством. Она смотрела на Гермиону так, словно хотела что-то сказать, но боялась нарушить тонкий баланс, который только что удалось восстановить. — Мне жаль, — выдавила Гермиона, её голос был хриплым, почти неузнаваемым. Она почувствовала, как слёзы начинают щипать глаза, но не позволила им пролиться. МакГонагалл кивнула, её рука снова легла на плечо Гермионы. — Мы справимся, — повторила она, как заклинание. — Вместе.

***

Гермиона лежала на кровати, уставившись в потолок. Комната казалась одновременно бесконечно просторной и невыносимо тесной. Её тело с трудом поддавалось покою, мышцы словно зудели от постоянного напряжения. Жажда не отпускала. Она обжигала, как раскалённый песок, застрявший в горле. Эта жажда была иной — неутолимой. И от этого становилось ещё страшнее. «Это не голод,» — мысленно повторяла она, стараясь убедить себя, что справится. Но тело жило по своим законам. Слух обострялся с каждым днём, как будто всё вокруг сговорилось усилить её муки. Она слышала буквально всё: шёпот ветра за стенами, лёгкий хруст крысиных лап на чердаке, далёкий звон посуды где-то в Большом зале. Но самое невыносимое — это голоса. Она слышала, как ученики в коридорах говорили о ней, их голоса просачивались сквозь каменные стены. — …она в больничном крыле. Говорят, это что-то страшное, — прошептал кто-то. — Её даже не выпускают. Профессор МакГонагалл сказала, чтобы мы не спрашивали! — голос второй ученицы был тревожным. — А вдруг это заразно? — ещё один голос, полный паники. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как у неё внутри поднимается волна гнева. Она не хотела быть объектом этих шёпотов, не хотела, чтобы её боялись. Но хуже всего было то, что она слышала в их голосах правду — даже они чувствовали, что что-то случилось. Запахи обрушивались волнами. Парфюм, пыль, лёгкий запах дерева, из которого была сделана мебель, — всё это усиливалось и накладывалось друг на друга. Иногда она слышала запах пота, кислого и резкого, иногда — что-то сладкое, напоминающее свежие яблоки. Всё это било по её обострённым чувствам. Её руки сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони. Она старалась сосредоточиться на ровном дыхании, но даже этот звук казался слишком громким, слишком резким. «Только бы не потерять контроль,» — думала она. Вдруг она уловила шаги — ровные, медленные, мягкие, но исполненные какой-то скрытой силы. Это был профессор Дамблдор. Она сразу узнала его шаги — как бы тихо он ни передвигался, в его походке всегда было что-то грандиозное. Чуть дальше — более резкие, отрывистые шаги. Профессор Снейп. Они приближались. Но не только шаги она слышала — их голоса тоже доходили до неё, даже через толстые стены. Они говорили негромко, почти шёпотом, но для Гермионы это был ясный разговор, словно они стояли прямо рядом. — Ты уверен, что переговоры невозможны? — спросил Дамблдор, его голос был одновременно мягким и строгим, как если бы он разговаривал с ребёнком, уличённым в шалости. — Если бы я нашёл их, то, возможно, смог бы что-то предложить, — отрезал Снейп, его голос был полон скрытого раздражения. — Но, как вы знаете, лес безмолвствует. Я бродил там часами, но никого не нашёл, кроме одного, который… напал. Гермиона напряглась. Он говорил о том самом вампире. — Нападение на мисс Грейнджер — это тревожный знак, — продолжил Снейп. — Они явно не настроены на сотрудничество, раз один из них сразу попытался убить. — Возможно, это был изолированный случай, — задумчиво сказал Дамблдор. — Но мы не можем рисковать. Запретный лес нужно оградить магией. И как можно быстрее. — Согласен, — сухо сказал Снейп. — Но у нас проблема. Я так и не нашёл клан. Если это был одинокий вампир, то его нападение — знак отчаяния. Но если это был посланник… — Тогда мы должны быть начеку, — закончил Дамблдор. — Запретный лес становится всё более непредсказуемым. Я не могу позволить, чтобы кто-то ещё повторил судьбу мисс Грейнджер. Гермиона с трудом сглотнула, чувствуя, как жажда снова охватывает её. «Невилл.» Она вспомнила его испуганное лицо, то, как он побежал к Хагриду. Если о нём ничего не говорят, значит, он добрался до замка? Он был в безопасности? Это было единственное, что приносило хоть каплю облегчения. Дверь приоткрылась, и шаги Дамблдора и Снейпа стали громче. Она услышала, как Дамблдор остановился на пороге и сказал тихо: — Мы должны её поддерживать, Северус. Это не только её борьба. — Я поддерживаю, — ответил Снейп, его голос был прохладным. — Но только до тех пор, пока она контролирует себя. Гермиона сжалась. Она знала, что он прав. Контроль — это всё, что у неё осталось. Дверь приоткрылась, и в комнату шагнули Дамблдор и Снейп. Но, прежде чем они успели сделать ещё шаг, Гермиона, услышав их приближение за мгновение до этого, резко поднялась с кровати. Её тело двигалось с пугающей скоростью, и в следующую секунду она уже сидела на краю кровати, глядя на них с видом, полным раздражения. — Чёрт возьми! — выругалась она, с трудом сдерживая своё дыхание. — Я не могу это контролировать! Она подняла руку и провела ею по волосам, чувствуя, как пальцы дрожат. Она понятия не имела, как её тело сделало это — это не было сознательным решением. Её движение было реакцией, чистым инстинктом. Дамблдор, не теряя ни доли своей знаменитой добродушной манеры, слегка приподнял одну бровь и улыбнулся. — Признаюсь, мисс Грейнджер, это весьма впечатляюще. Многие бы отдали всё за такую скорость, — мягко произнёс он, его глаза весело блеснули. — Но я полагаю, вас это мало утешает? Гермиона раздражённо покачала головой, но уголки её губ слегка дрогнули — шутка, несмотря на всё напряжение, слегка разрядила атмосферу. Снейп, стоявший позади Дамблдора, тяжело выдохнул и закатил глаза, но ничего не сказал. Его лицо оставалось холодным, а взгляд сосредоточенным. — Как вы себя чувствуете? — продолжил Дамблдор, делая шаг ближе. Его голос был настолько мягким, что даже нервное напряжение Гермионы немного ослабло. — Нормально, — сухо ответила она. — Я даже… сплю, что странно. Я думала, вампиры не спят. Дамблдор кивнул, словно ожидал такого ответа. — Вампиры действительно не спят, — заметил он, — но вы, Гермиона, напомню, не совсем вампир. Это интересное сочетание: вы удерживаете в себе баланс двух сущностей. И, кажется, сон — часть вашей человеческой природы, которая всё ещё с вами. — А моё сердце? — тихо спросила она, глядя на Дамблдора, но ощущая, что ответ ей известен. — Оно еле-еле бьётся. И кровь… она почти не течёт. Снейп сделал шаг вперёд, скрестив руки на груди. — Это результат вашего неполного превращения, — сказал он холодно. — Ваше тело теперь живёт по совершенно другим правилам. Вы остались человеком ровно наполовину. Хотя, — он слегка прищурился, — сущность вампира, безусловно, доминирует. Его слова, как ледяной дождь, обрушились на неё, но Гермиона не отвела взгляда. Она чувствовала правду в каждом его слове. Дамблдор молча выслушал их диалог, а затем достал из складок своей мантии небольшой серебряный амулет на тонкой цепочке. Амулет был украшен странным узором, в центре которого переливался крошечный зелёный камень. — Это амулет, который я зачаровал с помощью древней магии, — произнёс Дамблдор, протягивая его Гермионе. Его голос стал чуть более серьёзным. — Он предназначен для того, чтобы защитить вас от солнца и частично подавить жажду крови. Гермиона протянула руку и осторожно взяла амулет. Его поверхность была холодной, но от него шло странное, почти успокаивающее тепло. Она посмотрела на Дамблдора, ожидая объяснений. — Однако, — продолжил он, — это не панацея. Амулет поможет вам контролировать своё состояние, но не избавит вас от него. Вам нужно быть осторожной. Это лишь средство, которое облегчает борьбу, но не избавляет от нее. — Солнце не убьёт вас, — вмешался Снейп, его тон был строгим, но не лишённым любопытства. — Вы не полноценный вампир. Однако без амулета на солнце вы будете чувствовать себя так, будто подхватили сильнейшую простуду. Это будет изматывать вас, ослаблять. Амулет нейтрализует это ощущение, создавая для вас иллюзию, что ничего не изменилось. Гермиона, глядя на них, с трудом сдерживала смешанные чувства. Она чувствовала благодарность, но и ужас, осознание того, что теперь её жизнь не будет прежней. — И всё это ради того, чтобы… — она замолчала, с трудом подбирая слова, — чтобы я могла жить, как прежде? Дамблдор тепло улыбнулся, его глаза светились мягким пониманием. — Нет, мисс Грейнджер, — мягко произнёс он. — Чтобы вы могли жить. Остальное зависит от вас. Снейп молчал, его лицо оставалось бесстрастным, но в его глазах мелькнул слабый отблеск уважения. Он, как никто, понимал, какой силы требует такая борьба. Гермиона опустила взгляд на амулет, лежащий на её ладони. Он был неожиданно тяжёлым, но от него исходило едва уловимое тепло. Металл, казалось, пульсировал, подстраиваясь под её биение сердца, которое теперь было столь медленным, что она с трудом ощущала его. На миг ей показалось, что амулет — это нечто живое, что он знает, для чего был создан. Она медленно подняла его и застегнула цепочку на шее. В тот же момент по её телу словно прошёл мягкий, тёплый поток, разливаясь от груди по конечностям. Её мышцы, всегда напряжённые до предела, слегка расслабились, а гул в голове стал чуть тише. Жажда не исчезла полностью, но больше не кричала в её разуме, не рвала на части. — Чувствуете что-нибудь? — спросил Дамблдор, его голос прозвучал мягко, но с ноткой скрытой тревоги. — Да, — выдохнула Гермиона, положив руку на амулет. Её пальцы невольно заскользили по гладкой поверхности, словно она боялась, что это ощущение исчезнет. — Чуть легче. Мне всё ещё хочется есть, но это… больше не разрывает мои мысли. Дамблдор кивнул, а в уголках его глаз появилась лёгкая улыбка. — Это хорошо, — сказал он. — Но вы должны помнить: амулет — лишь вспомогательное средство. Он не избавит вас от состояния, но поможет контролировать его. С этим вам будет проще сосредоточиться. Снейп хмыкнул, скрестив руки на груди. Его тёмные глаза внимательно изучали Гермиону, словно он ожидал увидеть немедленные результаты. — Жажда крови, мисс Грейнджер, — начал он сухо, — не исчезнет. Я работаю над зельем, которое должно также ослабить её, но даже оно не избавит вас от необходимости… питаться. Гермиона подняла голову, её взгляд был ошеломлённым. — Вы хотите сказать, что я должна пить кровь? — голос её был едва слышен, но каждое слово отдавалось в комнате, как грохот. — Да, — спокойно ответил Снейп, и в его тоне не было ни тени сомнения. — Это неизбежно. Ваше тело теперь требует её, чтобы функционировать. Без этого вы ослабнете и, в конечном итоге, умрёте. Дамблдор, заметив, как побледнело лицо Гермионы, сделал шаг вперёд. — Мы уже обсудили это с мадам Помфри, — сказал он с мягкой улыбкой. — Она позаботится о том, чтобы у вас было всё необходимое. Мы будем заказывать кровь у доноров. Это будет строго дозировано, только для поддержания ваших сил. Гермиона замерла, её пальцы сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони. Мысль о том, что ей придётся пить кровь, сводила её с ума. Это казалось чем-то невозможным, каким-то извращением. — Но… — начала она, её голос дрожал. — Это же… это неправильно. Вы все… вы все делаете для меня так много. Это неправильно. Снейп фыркнул, его губы скривились в лёгкой насмешке. — Это не вопрос правильности, — сказал он холодно. — Это необходимость. Поверьте, мисс Грейнджер, никто из нас не получает удовольствия от этой ситуации. Гермиона почувствовала, как её лицо заливает горячая волна стыда. Она опустила голову, не в силах встретить его взгляд. — Как только зелье будет готово, — продолжил Снейп, — я уведомлю вас. Оно ослабит вашу жажду, но всё же полностью её не уберёт. Вам придётся научиться с этим жить. — Это звучит… ужасно, — прошептала Гермиона, сжимая пальцы на амулете. — Теперь это ваша жизнь, мисс Грейнджер, — резко бросил Снейп. Дамблдор поднял руку, призывая к тишине. — Мы будем помогать вам, — сказал он, глядя прямо в глаза Гермионе. — Но вам нужно понимать, что ваши инстинкты — это не то, что можно подавить полностью. Особенно здесь, в школе. Гермиона подняла взгляд, её брови сдвинулись в недоумении. — Что вы имеете в виду? Снейп ответил вместо него, его голос был полон ледяной прямолинейности: — В школе много девушек, мисс Грейнджер. В расцвете лет. И как известно, у девушек есть менструальный цикл. Вы понимаете, что это означает? Гермиона замерла. Её лицо стало пепельно-серым, в голове всё завертелось. Она слышала его слова, но не могла их переварить. Жажда, которую она чувствовала, нестерпимая жажда, будет усиливаться из-за месячных. Это было слишком. — Это… — начала она, но голос сорвался. Она почувствовала, как её руки задрожали. — Именно, — тихо произнёс Снейп, но в его голосе не было насмешки. — Это будет проверкой вашего контроля. Дамблдор, заметив её состояние, снова заговорил, его голос был мягким, как шерсть. — Мы будем рядом, Гермиона. Мы будем наблюдать за вашим состоянием и корректировать всё, что потребуется. Вы не одна в этом. Его слова прозвучали как обещание, но Гермиона чувствовала, что каждый из них был пропитан тяжестью. Её новая жизнь была далека от того, что она могла бы назвать нормальной. Гермиона сидела, опустив голову, её волосы скрывали лицо, но напряжение, исходившее от неё, можно было ощутить физически. Она медленно покачала головой, словно отказываясь принять реальность, которая навалилась на неё с такой невыносимой тяжестью. — Когда… — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом. Она приподняла голову, и в глазах светилась смесь отчаяния и надежды. — Когда я смогу вернуться к друзьям? Дамблдор слегка наклонил голову, его взгляд был проникающим, но мягким. Он сделал шаг ближе, сложил руки перед собой и задумчиво посмотрел на Гермиону. Его голос прозвучал спокойно, с лёгкой ноткой странной добродушной шутливости: — Ваши друзья, мисс Грейнджер, вероятно, уже заждались вас. Уверен, мистер Уизли скучает по вашему умению поправлять его каждую минуту, а мистер Поттер не знает, как без вас справиться с домашними заданиями. Но, — он чуть приподнял палец, словно желая подчеркнуть важность следующей мысли, — ещё рано. Гермиона нахмурилась, но ничего не сказала, позволяя ему продолжить. — С момента вашего, так скажем, изменения прошло всего несколько дней. — Дамблдор сделал небольшую паузу, его глаза сверкнули, как будто он сейчас собирался сказать что-то особенно важное. — Вам нужно больше времени, чтобы привыкнуть к своей новой природе. Хотя бы ещё пару дней, чтобы вы… — он чуть наклонился вперёд, с тёплой улыбкой добавив: — …не двигались со скоростью звука и не сбивали всех с ног. Гермиона хмыкнула, несмотря на угрюмое настроение. Но, прежде чем она успела ответить, в разговор вмешался профессор Снейп. Его низкий, холодный голос прозвучал как скрип дверных петель: — И чтобы случайно не съесть мистера Поттера, когда он скажет что-то особенно глупое. Гермиона резко подняла голову, её губы слегка приоткрылись от возмущения. Дамблдор повернул к Снейпу голову с таким видом, словно внезапно услышал невероятно интересный, но крайне неуместный анекдот. — Северус, — мягко сказал он, но в его голосе прозвучало предостережение, — это совсем не тот тон, который мы должны использовать в разговоре с нашей ученицей. Снейп лишь слегка фыркнул, его руки всё так же были скрещены на груди, а взгляд оставался безучастным. Но на мгновение угол его рта дёрнулся, как будто он сдерживал ухмылку. Гермиона перевела взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри неё нарастает волна раздражения. Но затем она снова посмотрела на амулет, который висел у неё на шее. Он слегка покачивался, отражая мягкий свет лампы, и напомнил ей о недавнем ощущении облегчения. Её плечи немного расслабились, но внутренний груз всё ещё давил. — Мне кажется, — медленно начала она, её голос дрогнул, но она старалась говорить твёрдо, — я приношу вам слишком много проблем. Слова повисли в воздухе, словно кусок льда, и тишина, наступившая после них, была оглушающей. Дамблдор немного наклонил голову, его взгляд стал серьёзным. — Вы думаете, что вы — обуза, мисс Грейнджер? — спросил он, его голос был мягким, но в нём звучала странная суровость. Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как её щёки горят. Она не знала, как ответить, но не могла отрицать, что именно так и чувствовала. Дамблдор сделал ещё шаг вперёд, его тон стал чуть более тёплым: — Я скажу вам то, что однажды сказал мистеру Хагриду, — начал он, сложив руки за спиной. — Помощь тем, кто нуждается в ней, не обуза. Это привилегия. Мы все здесь, потому что хотим помочь вам, и вы должны позволить нам это сделать. Снейп, стоявший чуть позади, негромко фыркнул, привлекая к себе внимание. — Если бы вы были обузой, я бы уже сказал об этом, — заявил он сухо, его взгляд был неподвижным, но в нём читалась тень уважения. — Так что не драматизируйте, мисс Грейнджер. Это утомляет. Дамблдор не удержался от лёгкой улыбки, а Гермиона не знала, как реагировать на такие слова. Она лишь опустила голову, пробормотав: — Спасибо. Дамблдор слегка кивнул, давая понять, что благодарность излишня. — Мы будем наблюдать за вашим состоянием, — мягко продолжил он. — И вы должны помнить: любые изменения, которые вы почувствуете, нужно обсуждать. Даже если они кажутся вам незначительными. Это важно. — Я поняла, — ответила Гермиона, её голос был чуть громче, но всё ещё звучал неуверенно. — Хорошо, — коротко отозвался Снейп, развернувшись к двери. — На этом всё. У меня есть дела. — Его голос прозвучал так, словно он только что сказал что-то чрезвычайно важное, и, не дожидаясь ответа, он вышел. Дамблдор снова повернулся к Гермионе, его лицо выражало доброжелательность. — Отдыхайте, Гермиона. Время — ваш союзник, даже если кажется иначе. Он задержался у двери ещё на мгновение, затем вышел, оставив её наедине с мыслями. Она снова посмотрела на амулет. «Я не обуза,» подумала она, но убеждала в этом больше себя, чем кого-то другого.