На языке крови

Тьма за окнами медпункта дрожала, словно сама ночь содрогалась от жара, поднимающегося из леса. Запах горелых корней, смолы и раскалённого металла проникал даже сквозь магически усиленные стены Хогвартса, заполняя пространство липкой тревогой. У окна, прижав руки к подоконнику, стояла профессор МакГонагалл — неподвижная, как статуя, с выпрямленной спиной и сжатым в тонкую линию ртом. Свет от пожара играл на линзах её очков, делая взгляд почти хищным, несмотря на безмолвную внешнюю сдержанность. Где-то на горизонте, там, где раньше кроны деревьев служили щитом от северного ветра, теперь клубилось пламя цвета расплавленного золота, а пума с огненными клыками и змея с раскалёнными чешуйками, вырываясь из адского вихря, на мгновения пронзали небо, прежде чем исчезнуть в гудящей жаром темноте. — Это невозможно, — прошептала МакГонагалл, не отрывая взгляда от огня. — Это не простое Адское пламя. Оно живое. — Оно сформировано магическим ядром, — хрипло добавил Снейп, стоя поодаль, на границе полумрака. Его пальцы нервно перебирали край мантии, а глаза искали объяснение в тех скудных крупицах знания, что имелись даже у него. — Я чувствую отголоски усиливающей ритуальной магии. Кто бы ни был в эпицентре — он изменил ядро. Это… искусственно выращенное чудовище. — Мы все знаем, кто, — тихо проговорил Дамблдор, сжав руки за спиной. Его голос звучал старо, устало, но в каждом слове прятался металл. — Мисс Грейнджер. И я не думаю, что она ещё себя контролирует. — Мы должны вмешаться, — МакГонагалл оторвалась от окна. — Пока ещё есть, что спасать. Лес падёт, а следом и замок, и Хогсмид. Щит уже трещит. — Мы не справимся в одиночку, — Дамблдор сдержанно кивнул. — Только все вместе. Беллатрикс, Нарцисса, Северус, вы и я. И даже тогда… — Тогда — либо мы остановим это, либо сгорит всё, — отрезал Снейп. Но никто не тронулся с места. Потому что на койке, под тонким одеялом, не шелохнувшись, лежала Беллатрикс Блэк. — Она спит слишком крепко, — хмуро сказал Северус, бросив короткий взгляд на женщину. — Это неестественно. Она всегда чутко реагирует даже на шорох. Я не верю, что она просто устала. — Связь, — медленно выдохнул Дамблдор, — заблокирована. Я пытался ощутить её магически, но там… пустота. Мисс Грейнджер держит всё под контролем. Но это не её контроль. Это хаос, маскирующийся под порядок. — А Беллатрикс? — МакГонагалл нахмурилась. — Её невозможно было вывести из строя даже в дни, когда её трясло от магического отравления. — Видимо, слишком долго она тянула на себе контроль за мисс Грейнджер. Слишком много усилий, слишком мало отдыха. Это выжгло её изнутри. Как ни странно — без всякого чёрного заклинания, — с ноткой горечи бросил Снейп. — Пусть спит, — тихо велел Дамблдор, но в этот момент дверь распахнулась с такой силой, что ткань полога над койкой вздрогнула. — Да чтоб вас всех Мерлин перемолол, — прошипела Нарцисса Малфой, как хищник в чужом вольере, врываясь внутрь. Её волосы, идеальная причёска, давно были растрёпаны, платье мято, взгляд — острый, ледяной и страшный. — Где. Грейнджер? — Тише, — начал было Альбус, но его попытка увещевания утонула в яростном шипении. — Не смейте мне указывать. Где она? — Мы не знаем, — Снейп пожал плечами, — если быть точными. Но судя по огню, она в лесу. В эпицентре. — И вы просто… стоите здесь? — Мы ждали, пока Беллатрикс… Но Нарцисса уже шагнула к койке, сдёрнула полог и — в следующее мгновение яростным взмахом коснулась плеча лежащей. — Белла! Просыпайся, чёрт возьми! Проснись, идиотка, Грейнджер сожгла весь лес! Беллатрикс резко втянула воздух, как утопающий, вынырнувший из глубины. Её глаза раскрылись, холодные, изумлённые, искажённые паникой. Она приподнялась — и только тогда поняла, что абсолютно обнажена. В следующую секунду её палец, не дрогнув, скользнул по бедру, активируя чару. Поток серебристых нитей, густой, живой, словно шёлковое пламя, охватил её тело. Через мгновение на ней уже было то самое любимое платье с корсетом, чёрное как ночь, с высоким воротником, плотно обтягивающее и не оставляющее иллюзий насчёт характера хозяйки. — Что происходит? — выдохнула Белла, всё ещё не понимая. — Где Гермиона? — Ты мне скажи, — прошипела Нарцисса, склонившись к ней почти в упор. — Она вызвала Адское пламя. Самоё настоящее. И если я правильно вижу, оно питается ядром. Усиленным. Что, чёрт возьми, вы натворили? Беллатрикс дёрнулась, сосредоточилась — в попытке прикоснуться к связке. Но не почувствовала ничего. Ничего. Ни отклика. Ни пульса. Ни даже боли. Только ледяную пустоту. — Она закрыта, — медленно, как в кошмаре, прошептала Беллатрикс. — Гермиона… она держит связь запертой. — Ты не заметила, как она ушла? — голос Нарциссы был хищным, почти рычанием. — Вы ведь были вместе, не так ли? — Да, — резко отрезала Белла, вскинув голову. — Мы уснули. Всё было… спокойно. Она не собиралась… Я же знаю её. Мы всё спланировали. — Очевидно, не до конца, — прошипела Нарцисса. — Или она решила, что наше мнение уже не имеет значения. Беллатрикс встала, не оглядываясь. Напряжение в её движениях было почти болезненным. Она подошла к окну. Увидела огненное существо, выпрыгивающее в небо. Почувствовала, как её внутренности скрутились в узел. — Это пламя такое из-за её усиленного ядра. — Ты провела ритуал, — хрипло проговорила Нарцисса. — Но я думала, ты хоть не сумасшедшая. — Это должно было быть позже. Мы с ней… Мы не собирались нападать на клан сейчас. Мы планировали. Отдельно. Я — так. Ты — по-своему. Но Гермиона не должна была… — Должна или не должна — неважно, — МакГонагалл повернулась к ним, впервые нарушив молчание. — Важно то, что она уже там. И мы должны действовать. — Только командой, — кивнул Снейп. — Беллатрикс, ты в состоянии? — Справлюсь, — её голос был отточенным лезвием. — Я сама затащу её обратно, если придётся. И разберусь, какого чёрта она решила стать самоубийцей. — Мы пойдём вместе, — Дамблдор сделал шаг вперёд. — Пламя уже тянется к стенам. Если мы не удержим его сейчас… — Министерство опоздает, — сказала МакГонагалл, — и мы это знаем. Всё решится здесь. Нарцисса смотрела на огонь. На тот самый цвет, который больше не был ей чужд. Магия Гермионы была в каждом языке пламени. Она чувствовала её. Даже без связки. Чувствовала слишком ясно. — Если она погибнет там, — холодно бросила она, не оборачиваясь, — то я сожгу к чёртовой матери весь клан. Беллатрикс только усмехнулась. — Поздно ревновать, сестричка. Она первой шагнула к двери — и словно в этот момент внутри неё щёлкнул механизм. Сила вернулась в тело, мышцы налились знакомым натяжением, в голову рвануло ясное, хищное осознание. Адреналин выжег остатки сна, и всё, что казалось минуту назад вялой тенью, рассыпалось. Движение — резкое, выверенное, без колебаний. Она шла по коридорам Хогвартса, с каждым шагом будто стряхивая с себя пустоту, в которой ещё мгновение назад тонуло сознание. Всё жужжало, сердце билось где-то в горле, не давая нормально дышать. Каменные стены мелькали вокруг, обвитые мягким светом ламп, сквозь который всё чаще прорывался кроваво-оранжевый отблеск — отблеск пожара, разгоравшегося не где-то там, в лесу, а буквально за стенами. Гермиона. Чёртова, упрямая, саморазрушающаяся девчонка. Зубастая мерзавка, которая будто нарочно делает всё наоборот, как только ей открываешь душу. Беллатрикс стиснула зубы, ногти впились в ладони. Да, она видела этот слом. Она знала, что за спокойствием Гермионы — хищная, но шаткая конструкция. Посттравматический синдром, граничащий с обсессией. Сущность, хищная сама по себе. Полувампир с тяжёлой тенью на совести. Она слушала. Понимала. Терпела. Строила шаг за шагом путь, вела через ритуалы, усилила ядро — чтобы Грейнджер могла справиться. Чтобы она была готова. Потому что не в эту ночь. Не сейчас. Они всё спланировали. Всё. И месть должна была быть расчётливой. Жестокой — да. Но холодной. Осознанной. Не… это. — Если она сдохнет, — прошипела Белла себе под нос, — я лично подниму её из мёртвых, чтобы убить второй раз. С руками по локоть в собственной крови. Гул за спиной — тихий, как раскаты — говорил, что остальные шли следом. Дамблдор со своей полуистлевшей моралью. Снейп — вечно скользкий, колючий, молчаливый. Минерва — с её принципами, затянутыми в тугой корсет. Нарцисса… А вот Нарцисса — это другая история. Шаги её были быстрыми. Почти вровень. И Белла чувствовала её гнев — выверенный, ледяной, без внешних всплесков. Он был другим. Не истеричным, как у Беллатрикс. Он был… тяжёлым. Угрюмым. Раненым. Потому что и она знала, что пошло не так. Потому что чувствовала. Потому что, как и Белла, знала, чьё ядро теперь раздирает лес на куски. — Нам придётся наложить общую защитную сетку, — сдержанно сказал Снейп. — Линия охраны, иначе огонь может прорваться на территорию школы. — Нам нужно войти в эпицентр, — Дамблдор говорил почти шёпотом. — Пока мы не ликвидируем источник, всё остальное — пыль. — Источник — это огненные духи? — МакГонагалл не спрашивала. Она подтверждала. — И все мы видим их. Беллатрикс ничего не сказала. Она не обернулась. Не ответила. У неё не было сил выслушивать ни обвинений, ни предположений. Потому что мысль внутри головы гудела, как рой ос. Неужели Грейнджер действительно решила наплевать? На всё, что они выстраивали. На доверие. На страх. На планы. Она ведь сама клялась, что не пойдёт туда одна. Что ей нужен план. Что они сделают это вместе. Да, у Беллы были свои методы. Холодные, резкие. У Нарциссы — свои. Медленные. Иезуитские. Но вместе — это работало. Они дышали одним огнём, пусть и разным ритмом. Но сейчас? Сейчас Белла чувствовала лишь пепел в горле. На повороте замка в лицо ударил жар. Воздух дрожал, будто сам Хогвартс начал плавиться изнутри. У входа на поляну, неподалёку от хижины Хагрида, деревья уже сгорали живьём — треск древесины, вой животных, плотный чад. Животные, испуганные, мчались прочь, сбивая друг друга, задыхаясь от дыма. Огромная фигура у двери хижины, ссутулившаяся, как груда меха — Хагрид. Он стоял, закрыв лицо ладонями, огромный, беспомощный. Его плечи тряслись. — Мерлин великий… кто ж это такое сделал?.. Лес… мой лес… зверушки, Арагог, совята, гнёзда… — он всхлипывал, как раненый зверь. — Всё бегут… даже кентавры… Чудовище! Это сделало чудовище! Беллатрикс остановилась, задыхаясь от злости. Лицо её скривилось, губы — в тонкую линию. Она молчала, но сквозь зубы с усилием прошипела: — Если бы ты знал, кого называешь чудовищем, гигантский ты сопливый кретин… — Беллатрикс, — сдержанно окликнул Дамблдор, но она уже отвернулась от Хагрида и двинулась дальше, не бросив даже взгляда на его хлюпающий нос. — Пошёл вон, — рявкнула она. — С дороги. Они вышли к краю поляны. Огонь был близко. Очень близко. Земля трещала, как под копытами стада. Из пламени вырывались фигуры — то пума с пастью, широкой, как челюсть самого Аида, то змея, свёрнутая в кольцо, отбрасывающая в небо десятки всполохов. Это не было просто магией. Это был организм. Система. Зверь, вырвавшийся на волю, неконтролируемый, одержимый. И Беллатрикс знала — это ядро. То самое, что она помогла усилить. Та же кровь, та же энергия, та же боль. — Она в центре, — сказала Беллатрикс. — Где фокус. Где жар… самый чистый. — Мы заходим с разных сторон, — Альбус говорил резко. — Но мы не разбегаемся. Идём вместе. Это не магия, которую можно погасить одним «Агуаменти». Это не уровень студентов. Это война. Беллатрикс подняла палочку. Платье за ней взвилось от ветра. Она чуть пригнула голову, чувствуя, как пламя тянется к ней. Она видела это — знала это. Гермиона там. И если она выжила, если не распалась изнутри — Белла сама убьёт её. Потому что нельзя так. Потому что нельзя просто взять и вырваться в ад одному. Не тогда, когда ты обещал, что доверяешь. Что не предашь. Она шагнула вперёд, прямо в сторону пылающего леса. Сзади — остальные. Но уже не важно. Они шли за ней. А она — к Грейнджер. И если в сердце Грейнджер пылал ад — то Беллатрикс уже готова была заглянуть туда. И вытащить её за волосы. Или остаться там. Если так будет нужно. Пламя клокотало, как живое, жгло воздух, сшибало с ног жаром, от которого трещал воздух — не просто магия, а что-то иное, первобытное, вырвавшееся наружу, как рев зверя, задушенного в клетке. С неба сыпались черные хлопья золы, кружа в воздухе словно осенние листья, только эти были приговором всему, что здесь дышало. Земля под ногами — сухая, растрескавшаяся, как кожа старика, пережившего не одну войну. Деревья вглубь леса горели без шансов — не в огне, а в жадной, лезущей изнутри тьме, которой, казалось, было мало древесины. Оно хотело больше. Хотело школы. Крови. Магии. Беллатрикс стояла на границе поляны, вглядываясь в то, что когда-то было Запретным лесом. Теперь — ад. Из центра вырывались две фигуры: пламя принимало очертания то пумы с разинутой пастью, высекающей искры на лету, то змеи, скрученной в гигантское кольцо, плывущей над головами в воздухе, как гибельная комета. Она знала: это ядро Гермионы. Оно вышло из-под контроля. И если не остановить его сейчас — это уничтожит всё. Не только школу. Её. Гермиону. Всю их суть. Белла сжала зубы до хруста, но не шагнула. Пока. — Мы не можем больше ждать, — негромко произнёс Дамблдор, и его голос был не мягким — твёрдым, точным, таким, каким командуют в бою. — Мы войдём. Но не с прямой атакой. Мы не загасим это всплесками. Это не фейерверк и не дракон. Снейп дернул плечом, стоя в пол-оборота, руки спрятаны в рукавах. МакГонагалл молча ждала, глаза щурились от пепла. Нарцисса не смотрела на пламя — она смотрела туда, где, как знала, должна быть Гермиона. Только Беллатрикс чувствовала: у неё на лице было то же напряжение, как и у неё самой. Но не страх. Ярость. Скрытая, кипящая. — Нам нужно создать не просто поток воды, — продолжал Дамблдор, — а сущность. Слияние. Каждый из нас должен вызвать «Агуаменти» — но не механически. Не заклинанием ради заклинания. Вложите в него то, что осталось. Всё, что есть. Желание спасти. Желание остановить. И силу. Не только магическую. Эмоциональную. Мысленно сливайтесь. Я поведу, вы синхронизируетесь со мной. На счёт три. Беллатрикс не задавала вопросов. Просто подняла палочку. Сконцентрировалась. Ни один мускул на лице не дрогнул. Она не верила в эту сопливую чепуху о спасении. Но она знала, что если кто-то ещё способен добраться до ядра Гермионы и не превратиться в прах — это они. Эти пятеро. Не Министерство. Не проклятые авроры. Только они. — Раз… — Дамблдор закрыл глаза, его палочка засветилась бледным синим, холодным и чистым. — Два… Белла почувствовала, как рядом воздух дрожит — МакГонагалл, сильная, холодная. Снейп — скептичный, но цепкий. Нарцисса — ледяной кинжал, пронзающий, но ровный. И она сама — яд. Острый, едкий, но точный. Пламя хлестнуло по земле, будто услышав их вызов. — Три. В небо ударило синхронное заклинание. Пять голосов, слитых в один, как один рёв. И из пересечения потоков, из переплетения магии родилось нечто иное. Сгусток. Сначала просто шар воды, вихрь, плотный, как металл, а затем — он начал обретать форму. Массивное животное, будто вырванное из другого мира. Водяной силуэт — громадный волк с глазами, как омут, с лапами, оставляющими следы из водоворотов, с телом, отражающим в себе пылающий лес. Он ревел. Но не голосом. Потоком. И этот поток пошёл вглубь леса — против пламени. Животное из воды врезалось в жар, и пламя взревело в ответ, пума вырвалась навстречу, змея сомкнулась кольцом. Они сцепились, как чудовища в древнем мифе, катясь по лесу, разрушая, заливая, крича. Вода не тушила — она сражалась. Плоть на плоть, магия на магию. И если одна сторона была создана на боли, ярости, потерянности и ритуальной тьме — другая держалась на долге, упрямстве, дисциплине и чистом упрямом «надо». Беллатрикс чувствовала: каждое движение волка отзывается болью в груди. Это вытягивало силы. У неё темнело в глазах. Пульс сбивался. Но она держалась. Потому что нужно. Потому что иначе — они сгорят. — Ещё немного… держим! — выкрикнула Минерва, голос сорвался. — Он забирает много! — процедил Снейп, лицо мертвенно-белое. — Не отпускайте! — крикнул Дамблдор. — Ещё! Нужно дотянуть! Белла не слушала. Она вглядывалась в пламя. Она знала: где-то там, за стеной огня, стояла Гермиона. Или лежала. Или уже не могла стоять. Но если вода прорвётся, если зверь их магии дойдёт — Белла доберётся до неё. Даже если в этом пламени расплавится весь их чёртов лес. Она шагнула вперёд. Почти вровень с водяным зверем. Пламя дыхнуло в лицо. Кожа зашипела. Она не остановилась. Беллатрикс шагала вперёд, не сбавляя хода. Остальные держались рядом, их палочки всё ещё светились холодным синим, поддерживая форму зверя, идущего перед ними — водяной волк несся по выжженному мху с яростью стихии, с ревом, который разрывал воздух и сотрясал землю под лапами, каждая из которых обрушивалась на очередное дерево, охваченное пламенем, и тушила его с оглушающим шипением. Из пасти волка вырывались струи воды — не струйки, а полноценные удары — целенаправленные, яростные, будто он знал, что здесь не просто пожар, а бой. Он прыгал, он крутился, он бил хвостом по зарослям, сбивая с них огонь, хватал языки пламени, как хищник, вырывая их из воздуха и затаптывая лапами, в которых плясали миниатюрные водовороты. Они шаг за шагом шли за ним вглубь леса, всё дальше и дальше от поляны, где воздух ещё хоть как-то был пригоден для дыхания, в самые жаркие недра, где с неба падал не просто пепел, а оседала сажа, забивавшаяся в волосы, в одежду, в горло, оставляя вкус гари. Они все промокли за считаные минуты: сначала — от собственной магии, потом — от окружающей стихии. Волк вздымал тучи пара, сквозь который нельзя было разглядеть дальше вытянутой руки. Беллатрикс шла первой, не обращая внимания на то, как сырость цепляется за кожу, как зола впивается в ногти, как волосы липнут к вискам. Её платье, хоть и защищённое чарами, тоже было исполосовано грязными потёками, но она не замечала ничего, кроме того, как зверь прыгает вперёд, туда, где хаос. Её злило. Каждый шаг в эту горящую пасть мира поднимал в ней всё сильнее ярость — не потому, что она боялась. А потому что всё это — тупость. Глупая, импульсивная, эгоистичная выходка. Они готовились. Они продумывали. Она, Беллатрикс Блэк, выстраивала каждую чёртову деталь, объясняла, где слабости, где нужно ударить, как сохранить контроль. А в итоге? Подростковый срыв и демонстрация силы, с которой Гермиона даже не справляется. Какого, мать его, Мерлина? С каждым шагом зверь, ведомый их общей магией, становился агрессивнее. Он уже не просто тушил — он дрался. И если раньше он поглощал пламя, то теперь бросался в него, раздирая на клочья. Он прыгал выше, рвал лапами вырвавшуюся змею, сталкивался с ней в воздухе, бросая вниз — и всякий раз, когда они думали, что силы начнут отступать, волк словно вспоминал, что рядом с ним шла Беллатрикс. Она держала его. Она питала его злостью. Не страхом — нет, страх был для трусов. Её огонь был ледяным. Гневом разочарования. Предательства. Предала не Гермиона — нет, Беллатрикс слишком хорошо знала, с кем имеет дело. Предала идея. Мысль, что Грейнджер хоть раз выслушает до конца. — Ты же сама знала, что она не готова, — бросила сзади Нарцисса. Голос, как всегда, холодный, выверенный, но с каплей чего-то почти… отчаянного. — Мы обе знали. Почему ты удивлена? — Я не удивлена, — выдохнула Беллатрикс, не оборачиваясь. — Я зла. — Разве есть разница? — Для тебя — нет. Они замолчали. МакГонагалл, чьё лицо покрылось слоем чёрной сажи, держалась сдержанно, как всегда, но пальцы дрожали, когда она перехватывала палочку. Снейп молчал, вглядываясь в лес сквозь клубы дыма, словно выискивая логику в безумии. И только Дамблдор, казалось, был спокоен. Но у него были свои причины. Старик знал больше, чем говорил. Всегда. Впереди зверь снова взвыл — не от боли, а как вызов. Он наткнулся на эпицентр. Где пламенная пума вилась в воздухе, вычерчивая огненные кольца над деревьями, а змея — уже в десятки метров длиной — вилась между стволами, как хлыст, сбивающий всё на своём пути. Здесь было пекло. Здесь было само ядро. Маги остановились, будто по команде. Воздух сжался. Земля застонала под ногами. И зверь, их волк, тоже остановился. — Сейчас, — сказал Дамблдор. — Вложите всё. Без остатка. Мы не потушим. Мы подавим. На миг. Этого будет достаточно. Для прорыва. Для того, чтобы Беллатрикс смогла… — Я иду, — отрезала она, не дожидаясь приказа. — Держите волка. — Белла! — крикнула Нарцисса, и на мгновение в её голосе промелькнул страх. — Ты не справишься одна! Она в таком состоянии, она… — Ты думаешь, я не знаю, какая она в таком состоянии? — Беллатрикс обернулась, глаза сверкнули в отблесках пламени, будто куски обсидиана. — Именно поэтому и иду. Зверь взвыл, рванулся вперёд и врезался в пуму, обрушивая на неё ледяной шквал, и пламя, наконец, отступило — не сдалось, нет, но дрогнуло. На несколько драгоценных секунд лес дышал иначе. И Беллатрикс шагнула туда. Сквозь пепел. Сквозь жар. Сквозь саму чёртову суть Адского пламени. Словно палач, идущий не убивать, а спасать свою жертву — чтобы убить позже. Если та не объяснится. Из клубов пара, в самом сердце умирающего леса, водяной волк вновь взвился в воздух, извиваясь над пылающим каньоном, вырытым телами двух чудовищ. Змея — огненное кольцо с раскалённой пастью — бросалась на него с неожиданной грацией, будто забыв, что состоит из чистой ярости. Пума, та самая, что возникла первым всплеском безудержного адского пламени, вычерчивала по воздуху дуги, высекая искры из сухих остатков листвы. Они кружили вокруг волка, сжимая его в пылающем кольце, где жара была почти невыносимой, и только слаженное усилие пяти магов держало его на ногах. Пот скапливался под воротниками. Зола липла к коже. Влажная грязь впивалась в сапоги, с каждым шагом мешая двигаться. Дамблдор, стоявший немного впереди, чуть повернул голову, давая знак, и в тот же миг все пятеро направили палочки в едином порыве, словно единый орган. Их магия вспыхнула мощно, бело-синим, под напором которого волк будто на мгновение обрёл второе дыхание — из его пасти хлынула волна чистейшей воды, настолько плотной, что она выбила огненную пуму из воздуха. Та, визжа, упала в заросли, которые тут же начали шипеть, трещать, расползаясь чёрными пятнами по земле, но и они — на миг — замолкли, сдавленные мощью этого удара. — Ещё раз, — хрипло бросил Дамблдор, тяжело дыша. — Не расслабляемся. Они повторили. И снова. С каждым разом волк бил сильнее, но и их силы таяли. Даже МакГонагалл, никогда не позволявшая себе слабости, сейчас держала палочку обеими руками. Снейп стиснул зубы, на лице выступили капли пота, будто магия начала выжигать его изнутри. Нарцисса молчала, как и положено аристократке, но пальцы на рукояти палочки судорожно дёргались. Беллатрикс стояла чуть впереди, правое плечо опалено всплеском пламенной змеи, волосы частично обуглены, но глаза — живые, злые, чёрные — горели. Она будто слилась с волком. Он дрался, как она. Он двигался, как она. Его ярость исходила от неё. Он становился злее, быстрее, опаснее. Он не просто тушил. Он мстил. Змея метнулась снова, полыхая, как молния, и врезалась в волка. Сноп пара взметнулся ввысь, дерево рядом взорвалось от перегрева, осколки коры посыпались на магов. Минерва едва не пошатнулась. Змея извивалась на месте, волк вцепился ей в горло — вода против огня, пена против жара, шипение было оглушающим. И тогда Дамблдор махнул Бузинной палочкой, подняв её вверх, как дирижёрский жезл. — Сейчас! Слейте! Всю мощь, не разбивайте! Пусть он сожмётся — и ударит. Они подчинились, как один. Их волк выгнулся, сжался в плотный сгусток водной энергии и в следующее мгновение прыгнул — не просто вверх, а прямо в живот пылающей пумы, рассекая её пополам. Огненная туша взорвалась, жар отдался на коже как ожог, но воздух стал легче. Один противник пал. Осталась змея. Беллатрикс шагнула вперёд. Она чувствовала, как пульс стучит в висках, как кожа натянулась от жара, но она не отступила. Она не могла. Не сейчас. Не после всего. Где, чёрт побери, была Гермиона? Почему её не было видно? Почему они до сих пор воюют с её порождением, а сама она словно испарилась? Умерла? Исчезла? Или просто наблюдает, как идиоты, которым она не доверяет, сражаются за неё? Она стиснула зубы. В этот момент волк снова ринулся вперёд — теперь против змеи. Бросился. И змея ответила. Они сошлись. Два духа. Огонь и вода. Они закрутились вихрем, катясь по выжженной земле, сбивая остатки деревьев, цепляясь за землю, поднимая клубы пара. От столкновения земля начала парить, как в котле. Беллатрикс видела, как волк кусает змею, как она бьёт его хвостом, выжигая прорехи в его боках. И каждый раз, когда он истекал водой, пятеро волшебников вливали в него силу. А он вставал. И бился снова. — Мы долго не продержимся, — выдохнул Снейп, но не отступил. — Либо она сдастся. Либо мы сгорим вместе с ней. — Не она, — проронила Беллатрикс. — Это уже не Гермиона. Это её гнев. Её страх. Её ядро. Выпущенное раньше времени. И если мы не добьём это, — она резко взмахнула рукой, указывая на полыхающую змею, — всё умрёт. — Значит, уничтожим, — отрезала МакГонагалл, поднимая палочку обеими руками. — Все вместе. На счёт три. Дамблдор молча кивнул. Волк, израненный, половину тела потерявший в последнем ударе, поднял голову. Он чувствовал. Он знал. — Раз, — сказал Дамблдор. Змея поднялась в воздух, тело пылало, вырисовывая огромный горящий знак в небе. Волк — остаток силы, последние капли воли, сгусток гнева Беллатрикс — встал под ней. — Два, — хрипло выдохнул Снейп. И в этот миг все пятеро выстрелили. В одну точку. В самое сердце волка. И он, вобрав их магию, прыгнул. В последний раз. В пасть змеи. Удар был слепящий. Земля содрогнулась. Не было ни воды, ни огня — была только вспышка. И тишина. Сначала было ничего. Буквально — пустота, тишина, как будто весь мир на миг забыл, как звучать. Затем воздух, с сухим стоном возвращаясь к жизни, дернулся, и на его поверхности пробежала первая рябь жара. Земля под ногами — расплавленная, дымящаяся, треснувшая по живому — выдохнула последний клуб пара, и всё застыло. Волк исчез. Змея исчезла. Небо больше не разрывали силуэты стихийных чудовищ, и даже пепел, до этого сыпавшийся непрерывным дождём, будто утратил силу и осел. Беллатрикс медленно опустила палочку. Её пальцы дрожали, костяшки побелели от напряжения. В голове стоял звон. Тот, который бывает после взрыва. Она слышала, как кто-то рядом кашлянул — наверное, МакГонагалл. Или Нарцисса. Или Снейп. Не имело значения. Всё в мире сузилось до одного вопроса: — Где она? Слова вырвались не как вопрос, а как плевок. Злой, надломленный, потерянный. Белла сделала шаг вперёд — по раскалённой, потрескавшейся земле. Камень под обувью треснул. Она огляделась — мрак, пар, клубы дыма. Ни тела. Ни следа. Ни магического сигнала. Только оплавленные корни, вспоротая земля и обугленные стволы деревьев, словно в эти места ударил древний метеор. — Она была не здесь, — хрипло сказал Снейп, медленно подходя, хромая. Штанины на его ноге были разорваны, на коже запеклась кровь. — Пума и змея… они жили уже отдельно. Привязки к ядру не было. — Ты уверен? — спросила Нарцисса. Голос ровный, холодный, без истерики, но в нём сквозило то, что было опаснее крика — сдержанная, сосредоточенная ярость. — Уверен, — коротко кивнул Снейп. — Это остаточное. Отпечаток. Существа, сформированные в момент выброса. Ядро дало им жизнь — потом они пошли по своей траектории. Она вызвала их в другом месте. Скорее всего, там, где начался пожар. Но не здесь. — Тогда она… — Дамблдор замолчал, не договорив. Он смотрел не на пепел, не на деревья. Он смотрел в пространство. В то самое, где раньше бушевало пламя. И только спустя долгую, ледяную паузу произнёс: — Мы не знаем, жива ли она. — Это чушь, — процедила Беллатрикс, шагнув вперёд. — Я бы чувствовала. Мы все бы чувствовали. — Нет, — Снейп отвернулся. — Не в этом случае. Не с таким выбросом. Если она была в эпицентре — а, судя по масштабам, именно так и есть — ни один след не сохранится. Связи. Энергии. Магии. Пепел не различает, кого жечь. — Я не просила о лекции, Северус, — рявкнула Белла. — Я спрашивала, куда она, чёрт побери, делась. — Если она не погибла, — вставила МакГонагалл, снова подняв глаза, — она всё ещё в лесу. В том участке, откуда вырвалось ядро. — Тогда найдём, — отрезала Беллатрикс. — Я не уйду отсюда, пока не увижу её. Живую. Или… — Или ты сдохнешь вместе с ней? — холодно уточнила Нарцисса. — Очень зрелый подход, сестра. Белла повернулась. Их взгляды пересеклись — синие и чёрные, одинаково холодные, одинаково уставшие. — Ты бы поступила иначе? — Нет. — Нарцисса чуть склонила голову. — Но я хотя бы признаю, что это — паника. — Хватит, — оборвал их Дамблдор. — Остаточные очаги пламени всё ещё активны. Мы должны их погасить. Основной источник мы уничтожили. Теперь только остатки. Но если мы оставим их без внимания — лес загорится снова. — И что вы предлагаете? — спросила МакГонагалл, переводя взгляд с одного на другого. — Мы слишком измотаны, Альбус. — Разделимся. Парами. Местность уже стабилизируется, на данном этапе обычные «Агуаменти» справятся. Главное — не разбредаться далеко. Мы зачистим зону вокруг — потом вернёмся к поискам Грейнджер. Северус со мной. Беллатрикс — с… — Со мной, — сказала Нарцисса до того, как Дамблдор договорил. — Мы справимся. Дамблдор посмотрел на неё пристально. Несколько секунд молчал. — Хорошо. Тогда — вы на восток. Мы с Северусом — на северо-запад. Минерва… — Я возьму юг. Там остаточные языки ещё подпитываются ветром. Они разошлись, каждый в свою сторону. Медленно, тяжело. Беллатрикс шагала рядом с сестрой, не глядя на неё. Земля под ногами ещё пульсировала. Пепел въелся в дыхание. В ушах стояло гудение, как будто мозг ещё не пришёл в себя после удара. — Ты знаешь, что она могла сделать это специально? — спросила Нарцисса спокойно, обжигающе спокойно. — Уйти. Умереть. Исчезнуть. Всё, что угодно. Только бы не остаться. Не чувствовать пустоту, о которой она постоянно говорила. — Не начинай. — Белла. Ты видела, что это было. Это уже не воля. Не разум. Это чистая ярость. А Гермиона — вся из ярости. Из того, что её сожрало. — Ты её не знаешь, — отрезала Беллатрикс. — Не так, как я. — Нет, знаю. Просто я не отказываюсь признавать очевидное. Она опасна. Даже для тебя. — И всё равно ты её хочешь? Нарцисса не ответила сразу. Только спустя шаг — короткий выдох. — Разве это имеет значение? Они шли, и пока их палочки выбрасывали лёгкие потоки воды, гасящие последние тлеющие участки, воздух очищался. Возвращался лес. Или то, что от него осталось. Но Гермионы не было. Нигде. Ни за обугленным пнём. Ни под свалившимся деревом. Ни в тенях, куда вечно уходит всё важное. И с каждым шагом, с каждым обугленным листом, с каждым новым локтем погашенного пламени Беллатрикс чувствовала одно: её нет. Или она прячется. И то, и другое — хуже смерти. Пепел хрустел под подошвой, как ломкий лёд. Воздух стал немного чище, но всё ещё пах гарью, как если бы лес до последнего сопротивлялся, а теперь просто лежал в ожидании окончательного приговора. Деревья стояли безмолвными силуэтами, обугленные, будто выжженные штрихи в чьей-то черновой рукописи. Каждая ветка, каждый куст — всё было покрыто плотным слоем серой золы, и каждый вдох приносил с собой не только сухость, но и ощущение, будто весь этот лес умер и продолжает умирать с каждой секундой. Беллатрикс медленно провела палочкой по очередному очагу, вода прошипела, пробежала тонкой струёй, заливая обугленную землю. Всё было в автоматизме. В теле — механика. В голове — хаос. Она не думала, что сегодняшний день начнётся вот так. Она действительно верила, что утро будет обычным. Таким, каким оно стало для неё привычным за последнее время: холодное тело рядом, капля влаги на шее Гермионы, едва уловимый запах металла и чистой злости, той самой, что ещё не выветрилась. Рядом — не просто человек, не просто девочка с прошлым, а сгусток ярости, боли и… чего-то настолько живого, что Белла чувствовала себя при ней спокойной. Нормальной. Сильной. Проснуться рядом. Коснуться ключицы. Услышать сдержанное, хриплое «Доброе утро». Начать день с того, чтобы снова по капле, по крупице, собирать Гермиону по частям, как собирают ритуальный амулет — шаг за шагом, слово за словом. Не сражаться в сердце горящего леса. Не глотать пепел. Не выливать магию до пустоты. И всё это перечеркнула одна девчонка. Одна упрямая, сломанная полувампирская идиотка, которая просто… встала. Ушла. Не разбудила. Даже не шепнула в ухо «прощай» или «прости». Просто исчезла. Бросила. Беллатрикс швырнула поток воды в тлеющий пень с такой силой, что обломки коры брызнули в стороны, ударившись о ближайший камень. — Остынь, — ровно бросила Нарцисса, проходя чуть впереди. — Это пламя, не Гермиона. — Как ты уверена, — фыркнула Белла, догоняя сестру. — Всё, к чему она прикасается, оборачивается горящей катастрофой. — Ты знала, на что идёшь, — отозвалась Нарцисса, не оборачиваясь. — Не притворяйся. Ты знала, что она травмирована. — Не притворяюсь, — процедила Беллатрикс, шагнув мимо, на ходу гасив очередной пятачок пламени. — Просто думала, что я для неё больше, чем одна из стадий катастрофы. — Не думала, что мы с тобой будем ссориться из-за неё, — сказала Нарцисса. Не упрёк, не жалоба. Констатация. Факт, произнесённый так, как если бы она сообщала о температуре воздуха. Белла остановилась. Выпрямилась. Повернулась медленно, с тем самым выражением, которое могла позволить себе только она — смесь презрения и нескрываемой усталости. — Мы не ссоримся. Просто ты полезла на мою территорию. — Она человек. Не территория, — ровно бросила Нарцисса, встречая взгляд сестры без малейшего дрожания. — Ага. Я же не отбиваю твоего мужа, — Белла приподняла бровь, почти весело, но в голосе звучала явная злоба. Нарцисса скривилась. Сразу. Не наигранно. Не жеманно. С настоящим, отточенным отвращением. — Ты прекрасно знаешь, что Люциус — это партия. Брачный контракт и фамильные обязательства. Я не касаюсь чужих чувств. — Вот именно. Ты не касаешься. Но смотришь. Дышишь. — Белла шагнула ближе, уже почти нависая. — Она не для тебя, Цисси. Ни по крови, ни по характеру, ни по духу. Она вся из рваных швов. Ты не сможешь дышать с кем-то, кто изнутри дымится. — А ты можешь? — насмешливо переспросила Нарцисса. — Ты, которая уже неделю спит по два часа и которая ест, только если я заставлю? — Я — не ты, — отрезала Беллатрикс. — И слава Мерлину, — бросила Нарцисса. Они замолчали. Только шипение воды, падающей на раскалённые угли, нарушало мёртвую тишину. Лес, выгоревший, искорёженный, стоял вокруг, как затаившийся хищник, потерявший свою добычу. И где-то в глубине него, возможно, под корнями или в чёрной трещине скалы, лежала Гермиона. Или не лежала. Или вовсе ушла. Исчезла в пламени, не оставив даже крика. — Мы найдём её, — всё-таки сказала Белла, спустя несколько минут. — Или её остатки. Неважно. Я не позволю ей исчезнуть, будто её никогда не было. — Ты уже позволила, — тихо ответила Нарцисса. — Мы обе. И они пошли дальше. Гасить пламя. По золе. По памяти. По выжженным следам чьих-то решений. Путь вёл их сквозь чёрные рвы бывших ручьёв, пересохших и выжженных, будто сама земля отреклась от влаги. Ветер пробирался между останками деревьев, рассыпая пепел в лицо, забивая им нос, ресницы, губы. Беллатрикс уже не ощущала ни запахов, ни вкусов — только сухой привкус пепла и гари, въевшийся в каждую щель сознания. Палочка снова дернулась в руке, выстреливая очередным «Агуаменти», но движения её становились всё более резкими, всё более злобыми. Не как у ведьмы, выполняющей задание. Как у хищника, не нашедшего следа добычи. — Это бессмысленно, — наконец произнесла Нарцисса, не повышая голоса. — Мы просто ходим кругами. Пламя почти погашено. Гермионы нигде нет. Ты же это чувствуешь. — Я чувствую, что она оставила меня, — отрезала Белла. — Без слова. Без предупреждения. После всего. После всего, что я… Она осеклась, гнев захлебнулся во рту, и на короткий миг голос её сорвался в тишину, где не было ничего, кроме обугленных ветвей и стрекота редких, сбившихся с ритма насекомых. Даже птицы молчали. Даже лес, будто сам, ждал — что она скажет дальше. — Я не прощу этого, — сказала она глухо. — Ни ей. Ни себе. — А чего ты хотела? — спросила Нарцисса. — Чтобы она легла рядом и осталась? Чтобы вечно просыпалась у тебя под боком, с этим своим отсутствующим взглядом и шрамами на душе, будто ты можешь их зализать? Очнись, Белла, девочка прошла через ад и единственное, из-за чего она держалась наплаву в Хогвартсе — месть. Беллатрикс снова остановилась. Медленно, опасно, будто шаг лишний — и в комок злости, что бурлил в ней с самого пробуждения, хлынет ещё и боль. — Я хотела, чтобы она выбрала. Нас. Себя. Меня. Чёрт побери, неважно кого — но выбрала. А она просто ушла. В огонь. — Она выбрала, Белла, — спокойно ответила Нарцисса. — Просто не тебя. Это был удар. Простой. Без украшений. Без попытки смягчить. И, как всё, что шло от Нарциссы — болезненно точно. Белла не ответила. Только сжала пальцы на палочке так, что костяшки вновь побелели, и направила поток воды в ещё один очаг — резко, с почти истеричной яростью, заливая его, как если бы хотела утопить в нём всё своё чувство, весь раскуроченный яд боли, который она не позволяла себе показать. Не при ней. Не при сестре. Не при ком бы то ни было. — Всё, — сказала Нарцисса, спустя ещё пару шагов. — Эта часть чиста. Пламени больше нет. — Значит, дальше, — хрипло ответила Белла. — Я проверю ещё западную сторону. — Альбус велел не расходиться, — напомнила Нарцисса. — Альбус может засунуть себе свои указания, — отозвалась Беллатрикс. — Ты возвращайся. Я не закончу, пока не… — …пока не найдёшь её? Или пока не сгоришь? — перебила Нарцисса. — Ты правда думаешь, что одна в этом лесу что-то изменишь? — Думаю, что, если она там, она меня услышит, — тихо сказала Белла, уже не оглядываясь. — И, возможно, не сбежит в следующий раз. Она ушла. Просто. Без демонстративного разворота, без гневного разрыва воздуха. Просто пошла, шаг за шагом, вдоль сгоревших корней и распоротой земли, туда, где тень становилась гуще, где даже пепел оседал тяжелее, будто напоминая: здесь начиналось нечто иное. Не битва. А причина. Она не знала, найдёт ли Гермиону. Но была уверена в одном: не уйдёт, пока не убедится, что та больше не одна. Или мертва. И если мертва — то не бесследно. Нарцисса осталась стоять в одиночестве. Её руки опустились, взгляд — холодный, пронзительный — был прикован к следам, оставленным сестрой. В тени её лица мелькнуло что-то… мимолётное. Ни ревность. Ни боль. Что-то более хрупкое, чего сама Нарцисса, возможно, не хотела признавать. Потом она развернулась и пошла в другую сторону — к остальным. За спиной оставались пепел, вода и одна женщина, идущая искать ту, кого, возможно, уже не было. Беллатрикс шагала сквозь пепел, будто сквозь вязкую воду — каждый шаг давался с усилием, ноги тонули в золе, будто в грязи, а дыхание рвалось рваными глотками, полными гари и проклятий. Волосы спутались и липли к вискам, кожа на лице была в ссадинах, а платье выцвело, пропиталось гарью и висело на ней, как тряпка на кости. Палочка уже не светилась — не потому, что закончилась магия, а потому что Беллатрикс просто устала держать её наготове. Руки дрожали, глаза жгло, а губы треснули от жара и сухости, но она шла. С упрямством зверя, которому отрезали путь назад. — Конечно, блестящий план, — прошипела она себе под нос, шаря взглядом по сгоревшим зарослям, как будто за каждым обугленным кустом могла вдруг возникнуть знакомая фигура. — Превосходный. Гениальный. Вылезти среди ночи, вызвать сраное Адское пламя, спалить пол-леса и, разумеется, не подумать о том, что у кого-то может случиться, чёрт побери, инфаркт от такого пробуждения. Она пнула ногой угольный обломок — тот разлетелся с хрустом, оставляя после себя зловонный шлейф. — И где ты теперь, гениальная полувампирская задница? — зло прошипела она, всматриваясь в клубы дыма. — Лежишь где-то, сраная героиня, жопа в волдырях, одежда сожжена, магия выжжена, и, конечно же, тебе даже в голову не пришло, что можно было разбудить кого-то, чёрт побери, прежде чем устраивать свою личную ядерную зиму. Она выругалась сквозь зубы и остановилась, тяжело опираясь на палочку. Смотрела по сторонам, будто надеясь — нет, требуя — чтобы из пепельной дали вынырнул хоть кто-нибудь. — Хоть бы кентавра, мать твою, — прошипела она. — Хоть одного. Разумного. Ходят же где-то. Всегда ходят. Наблюдают. Высматривают. Умничают своими звёздами и древними пророчествами. Так, где же вы, копытные засранцы, когда действительно нужны? Видели ли вы, сукины дети, обгоревшую полуголую девчонку с глазами убийцы и шрамами на душе? Ответа не последовало. Только ветер прошелестел сквозь мёртвые кроны, словно насмехаясь. Беллатрикс фыркнула, вытерла сажу с лица — только размазала грязь — и снова зашагала вперёд. — Конечно, никого. Куда ж вам, уроды, вмешиваться, — продолжала она ворчать. — Лес горит, небо трещит, всё дерьмо мира обрушилось — а вы сидите, жрёте свою мяту и смотрите в свои звёзды. Придушила бы за одно слово «предназначение». Говно предназначение. Если бы звёзды действительно говорили, они бы мне прямо в ухо шептали, где она. Где, чёрт побери, она. Пару шагов спустя она оступилась — земля под ногой обрушилась, и Беллатрикс рухнула на колено, ударившись о корень. Сплюнула, не в силах даже ругнуться толком, и только злобно скривила губы. — Я тебя найду, Грейнджер, — прорычала она, поднимаясь. — Слышишь? Найду. И если ты жива — ты мне объяснишь. Всё. Каждую сраную деталь. А если не жива… — её голос стал тише, более хриплым. — …тогда я сожгу весь клан до последнего зуба, если он ещё жив. Не ради мести. Ради смысла. Она снова пошла. Сквозь дым. Сквозь пепел. Сквозь раскалённые камни и гниющий жар, который всё ещё не утих. Её мантия зацепилась за ветку, порвалась. Она даже не обернулась. Шла, пока могли держать ноги. Шла, потому что знала — где-то там, в глубине, в самом сердце этого чёртова ада, Гермиона оставила след. И Беллатрикс найдёт его. Даже если придётся разобрать весь этот лес по ветке. Где-то далеко, за спиной, был едва различим голос Дамблдора, что-то выкрикивающего сквозь гул жара и потрескивание догорающей древесины, но Белла не ответила. Она даже не повернулась. Беллатрикс не нуждалась в сопровождении. И, в этот момент, не желала общества никого. Даже сестры. Особенно сестры. Мир вокруг был серым, выжженным, хрупким. Лес больше не был лесом. Он стал кладбищем деревьев. Обугленные скелеты стволов тянулись в небо, словно хотели уцепиться за остатки жизни, но облака, висевшие над головой, были лишь пеплом, смешанным с гарью. Тени не шевелились. Ветер не приносил прохлады. Всё было мёртвым, и каждый её шаг отзывался хрустом — не земли, а чего-то более тонкого. Остатков. Напоминаний. И всё же — она искала. И взгляд был не рассеянным, а сосредоточенным. Она высматривала следы. Не магические — их бы здесь не осталось. Физические. След ноги. Ломанный куст. Осколок ткани. Любой знак. Признак того, что Гермиона не распалась в прах в момент вызова — что уцелела хоть на мгновение. Хоть на шаг. Хоть на вдох. В голове крутились беззвучные слова. Не проклятья — те выгорели. Не мольбы — на них у Беллатрикс не было ни привычки, ни желания. Мысли были рваными, как дыхание, как шаги. Почему ушла одна? Почему не разбудила? Почему не подождала? Почему, в конце концов, она — Гермиона, всегда просчитывающая всё до последней запятой — вдруг сорвалась, как сломанная струна? Беллатрикс знала. И это бесило сильнее, чем жара и боль вместе взятые. На открытой прогалине она остановилась. Здесь пепел был особенно плотным, как снег, только тёплый, противный. Он прилипал к коже, заползал под воротник, за манжеты, в волосы. Белла провела рукой по лицу, размазывая грязь, и вдруг её пальцы нащупали… выемку. Неглубокую. Как от удара ногой. Или падения. Рядом — вторая. Протянулась вперёд. Третья. След. Нет, не чёткий, но — направленный. Идёт между деревьев, в ту сторону, где пепел рассыпается пореже, где кора не совсем обуглена, а будто обожжена мимоходом. — Вот ты где… — прошептала она, даже не уверенная, к кому обращается — к следу или к себе. И пошла дальше. Быстрее. Острее. С каждым шагом цепляясь за эту нить, за эту дрожащую надежду, что Гермиона действительно вышла. Сделала хоть шаг. Жила хоть миг. Вскоре след оборвался у рухнувшего дерева, под которым было что-то… смятое. Тёмное. Беллатрикс присела, с силой раздвигая щепу и пепел. Ткань. Обугленная, расплавленная, но всё ещё сохраняющая очертания. Край одежды. Гермионы. Маленькая золотая нить — герб Гриффиндора, опалённый, но узнаваемый. Пальцы Беллатрикс замерли. В горле пересохло. Она села прямо в золу, склонилась над этой тряпкой, как над телом. Дотронулась. Осторожно. Как к живому. И отдёрнула руку — горячо. — Значит, была здесь… — медленно выдохнула она. — Или… проходила. Или… Стук в груди стал громче. Это был не страх. И не надежда. Это был голый, звериный инстинкт: найти. Дойти. Добраться. Потому что в этом, в этих следах, в этой тряпке, в этом чёртовом лесу — всё кричало: она всё ещё где-то рядом. Не живёт. Не умирает. А именно рядом. В пределах досягаемости. Как заноза под кожей. Беллатрикс встала. Подняла палочку. И прошипела: — Трахеа мотус. Заклинание откликнулось слабым импульсом — не прямым, но векторным. Эхо, доживающее последние секунды. Её веки дёрнулись. Вектор был на юго-восток. В самую гущу, в самую сгоревшую часть. Где было хуже всего. Она кивнула сама себе и пошла. Уже не вслепую. Уже — с целью. Шла, не глядя по сторонам. Уже не выискивая — выцеливая. И если Гермиона действительно была там… Беллатрикс не остановится. Ни на жаре. Ни на усталости. Ни на проклятой тени между их взглядами. Она дойдёт. Даже если там окажется только прах. Даже если придётся собрать его в ладони. Беллатрикс шагала вперёд, не снижая темпа. Дым уже не вызывал кашля — лёгкие будто адаптировались, перестали сопротивляться. Горло саднило, в висках стучало, но тело двигалось без команды. Автоматически. Потому что в этой выжженной трясине больше не оставалось места для сомнений. Только путь. Только вперёд. Лес вокруг был похож на пасть умирающего зверя — весь в копоти, со сломанными зубами-ветвями, с землёй, обугленной, как сожжённая плоть. Воздух дрожал. Где-то вдалеке треснула кора, упала ветка — звук раздался так резко, что Беллатрикс инстинктивно замерла, подняв палочку, как клинок. Но — ничего. Только тень, шевельнувшаяся среди остатков листвы. Она сделала шаг. Потом ещё. Выругалась сквозь зубы — не громко, почти беззвучно. — Где ты, глупая девчонка… — пробормотала она, сбив ногой ветку и хрустнув пеплом под подошвой. — Если сдохла — клянусь, я тебя подниму. Не ради жалости. Ради ответов. Она всё надеялась увидеть что-то — кровь, тень, отблеск глаз, глупый платок, который Грейнджер вечно таскала с собой. Хоть что-то. Но лес оставался глух. Ни кентавров, ни сов, ни шорохов — всё будто вымерло, вымерло с той же силой, с какой взорвалось ядро. Ни зверя, ни духа. Только остаточное тепло, обжигающее подошвы, и тихий, вязкий запах тления, который не отмыть. Белла раздражённо откинула с лица липкую прядь волос, прилипшую ко лбу. Кожа под ним горела — ожоги уже не чувствовались, только зуд и тупая пульсация. Её платье, несмотря на магические чары, пропиталось потом, дымом, влагой, и висело на теле, как броня, ставшая слишком тесной. — Если я выйду отсюда одна, — прошипела она, — я клянусь, прокляну тебя. Не по-настоящему. По-своему. Будешь мне являться каждый раз, когда я захочу выпить кофе. Или поспать. Или — Мерлин упаси — кого-то другого поцеловать. Зачем она говорила это вслух? Потому что в тишине собственный голос был хотя бы чем-то живым. Иначе… иначе оставалось только шагать сквозь обугленный мир, будто мимо собственного внутреннего ада. А это — слишком в стиле Грейнджер, чтобы Беллатрикс могла вынести его молча. Она добралась до участка, где земля была провалена. Раньше тут был овраг — теперь же он превратился в кратер, оплавленный и застывший, как след от гигантского клыка. Белла замедлилась. Стала спускаться осторожно, цепляясь за камни и выжженные корни. Каждый шаг отзывался в теле болью, особенно в левой ноге — там, где змея задела раньше. Но она не обращала внимания. Внизу, у основания оврага, почва выглядела иначе — здесь не просто горело. Здесь плавилось. И в самом центре — пятно. Тёмное, почти чёрное, с неровными краями, словно кто-то сгорел, но не до конца. Беллатрикс замерла. Потом медленно подошла. Присела. Провела пальцами по золистой корке, которая треснула под её прикосновением. Под ней — ничего. Ни останков. Ни ткани. Ни пепла. Только пустое место. И… крохотный, едва уловимый след магии. Той самой. Ядра. Но не буйного, вырывающегося. А — оборванного. Схлопнувшегося. — Ты… чертова… — прошептала Белла, но договорить не смогла. Что бы это ни было — Гермиона была здесь. Не в тот момент, когда всё рвануло. Нет. Уже после. На краю. Возможно, последние секунды. Возможно, уже без сил. И ушла. Или исчезла. Или… Беллатрикс не знала. Но знала одно — этого следа бы не осталось, если бы Грейнджер сгорела в эпицентре. Значит, она выбралась. Хотя бы на шаг. И теперь… — Жива, — выдохнула Беллатрикс. — Ты жива, чёрт тебя дери. Она поднялась. Вновь достала палочку. И теперь голос её был ровнее, тише, хриплый, но точный: — Эхо фатуус. Из кончика палочки вырвалось слабое дрожание — иллюзия, поиск остаточного следа ауры. Он был… слабый, искажённый, но тянулся вглубь леса. Северо-восток. В сторону старых каменистых массивов. Пещеры. Те самые, куда раньше никто не ходил, потому что они давно были прокляты или считались вымершими. Но если Гермиона выбирала место для отчаянья — лучше не придумать. Белла засмеялась. Тихо. Без радости. Усталый, сорванный смешок. — Конечно. Ты бы выбрала это место. Потому что всё должно быть драматично. И с пафосом. И чтоб в одиночку. Она выпрямилась. И пошла. Уже не просто шла. Она знала, куда. И этого было достаточно. Остальные пусть тушат лес, разгребают золу, строят теории. Беллатрикс шла за телом. Или за её взглядом. Или за куском души, который Грейнджер оставила в той чёртовой пещере. Но Белла дойдёт. Найдёт. Даже если в конце дороги окажется только шепот. Даже если Гермиона больше не скажет ни слова.

***

Изломанный воздух у входа в пещеру казался мертвым. Ветер, до этого сквозивший меж сгоревших деревьев, здесь замирал, будто боялся проникнуть внутрь. Каменные стены — гладкие, старые, иссечённые временем — поднимались вверх, теряясь в дымчатом сумраке, а вход зиял чёрным зевом, словно пасть зверя, насытившегося трупами и теперь просто дремлющего. Беллатрикс, измотанная, в копоти, с обугленными волосами и одеждой, висевшей на ней тяжёлым, влажным панцирем, стояла перед ним, с трудом удерживая дыхание на месте. Внутри всё сжималось — не от страха, нет, от ярости. Она дошла. И чувствовала, что внутри было нечто. Она не знала, что именно. Тело отзывалось на каждый шаг болью, магия — выжженная, измотанная, держащаяся на злой, ядовитой воле — была натянута, как струна. Но Беллатрикс шла. Медленно. Пальцы сжимали палочку, костяшки побелели. Она ступила в тень входа, и всё вокруг будто заглохло. Ни шороха. Ни эха. Ни звука пепла под ногами. Лишь влажный холод древнего камня. В этой пещере не было жизни. Только следы магии, тяжёлой, старой, насыщенной вампирским голодом, памятью крови. И в тот момент, когда она сделала второй шаг внутрь — что-то мелькнуло. Быстро. Тень? Ветер? Нет. Что-то реальное. Удар пришёл сбоку — молниеносный, как вспышка, и Белла не успела ни отреагировать, ни сказать хоть одно слово. Её отбросило, бок ударился о камень, воздух вышибло из лёгких, и уже в следующую секунду на неё навалилась фигура, сильная, хищная, как сама суть ночи. — Не двигайся, смертная, — голос прозвучал низко, холодно, почти равнодушно. Женский, но в нём не было ни одного женственного оттенка. Только хищная ровность. Белла успела разглядеть глаза. Красные. Не алые, не кровавые — чистый, ледяной красный. Как рубин в снегу. Прекрасные. И пугающие. Гладкая кожа, почти светящаяся. Идеальные черты. Чёрные волосы, как мокрые вороновы перья. Её рука сжимала плечо Беллатрикс так, будто могла раздавить кость. Белла рванулась — на рефлексах. Подняла палочку, выкрикнула заклинание. Вспышка — и… ничего. Поток магии ударил в грудь напавшей. И… стек. Буквально — стек, как вода по стеклу. Никакого эффекта. Только чуть сморщенный нос и лёгкий жест раздражения. Женщина не отступила ни на дюйм. — Магия смертных. Слишком шумная. Слишком бесполезная. — Отвали, — прошипела Беллатрикс, извиваясь под хваткой. — Я не в том настроении, чтобы играть в хищников. — Ты уже проиграла, — женщина слегка склонила голову, изучая её. Почти с интересом. — Я чувствую. У тебя выжжено всё. Сердце — из золы. Магия — на волоске. Ты держишься на ярости. Это даже забавно. Беллатрикс сплюнула кровь. — Значит, добей. Или сдохни. У меня есть дела. Незнакомка приподняла бровь. Её взгляд на миг стал почти лениво-удивлённым. Потом… она сделала вдох. Тонкий, быстрый, едва уловимый — и сразу же застыла. Глаза сузились. Ноздри чуть дрогнули. — Запах, — тихо произнесла она. — Полувампир. Свежий. Женский. Магия… с привкусом боли. Но не твоей. Ты пахнешь этой магией. Ты с ней была. Беллатрикс не ответила. Только дыхание сбилось. Она перестала извиваться. Женщина ещё раз вдохнула, медленно, и отпустила. — Ты та смертная, ради которой она отдала себя клану. Теперь я вижу. — А ты… — Беллатрикс поднялась, сжав кулаки. — Значит, одна из них. Из клана. Вампир. — Была, — просто ответила незнакомка. — Клана больше нет. Остались отбросы. Те, кто бежал. Или умерли. Или потерялись в огне. Это неважно. — Где она? — Беллатрикс шагнула вперёд. — Говори. Где. Гермиона. Женщина молчала. Ни жеста. Ни тени эмоции. Лишь ледяной взгляд, почти равнодушный. — Я спросила — где она? — Я не обязана тебе отвечать, смертная. — Я тебе лицо сломаю, если… — Попробуй, — перебила женщина. — И посмотрим, как быстро ты потеряешь руку. Беллатрикс замерла. Дыхание сбивалось. Сердце билось в ушах. Она чувствовала магическую пустоту в теле. Чувствовала, что не выдержит даже одного удара. Но не отступила. Женщина повернулась к ней боком. Плавно. Медленно. Словно не опасаясь удара в спину. — Я — Алетта. Если имя тебе что-то говорит. Белла вздрогнула. Услышать это здесь, от неё… Она знала имя. Слышала. Одно из тех, что мелькало в воспоминаниях и рассказах Грейнджер, сказанное сквозь кровь и сжатые зубы. Кто-то, кто не бил. Кто не ломал. Кто, может быть, смотрел. Или спас. — Это ты… ты помогла ей тогда. Алетта не ответила. Сделала шаг. Мимо. Просто прошла мимо неё, как если бы Беллатрикс была сухим деревом. Пустым местом. — Я не говорю с теми, кто не умеет слушать, — только бросила она через плечо. И исчезла в тени пещеры, не оставив ни запаха, ни ауры. Как будто её и не было. Только остаточный холод — и тонкий след вампирской мощи, тянущийся вглубь скалы. Беллатрикс осталась стоять одна. С пульсирующей болью в висках. С коленом, соскользнувшим по камню. С пустотой в груди. — Стой, — процедила Беллатрикс сквозь зубы, поднявшись, с трудом выпрямив спину. — Я сказала, стой, чёрт бы тебя побрал. Алетта не остановилась. Даже не замедлила шаг. Её фигура растворялась во тьме пещеры, как будто сама ночь приняла её за своё. Движения — бесшумные, точные, будто не касалась земли вовсе. Белла рванулась за ней, охнув, когда нога скользнула по какому-то влажному выступу. Камень под ней был скользкий, мерзкий на ощупь, и она почти упала, только вовремя подхватившись за выступ на стене. Руки дрожали, пальцы всё ещё ныли от спазмов после волка. Проклятая пещера, проклятая магия, проклятая Гермиона. — Я ищу её, — крикнула Беллатрикс в темноту. Голос отдался в замкнутом пространстве глухо, глухо и безразлично, как будто сама пещера отвергала её намерение. — Она выжила? Скажи мне хоть что-нибудь, если в тебе осталось хоть что-то от человека! Молчание. Лишь хруст под ногами — и всё. Никакого ответа. Алетта двигалась дальше, точно призрак. Не оборачивалась. Не комментировала. Не обращала ни малейшего внимания, как будто Белла была частью камня, лишённой смысла. Это бесило. — Я профессор Хогвартса, если тебе это хоть о чём-то говорит, — рявкнула она, шаг за шагом пробираясь внутрь. — А не какая-то там девица с улицы. Я держала её, когда она плакала. Я сшивала её после того, как ваши выродки рвали по швам. Так что, будь добра, не тащи меня за собой, как паршивую собаку. Скала под ногой подалась, и Белла споткнулась снова, врезалась плечом в стену, чертыхнулась сквозь зубы — едко, зло, яростно. Палочка в руке светилась еле-еле, даже Люмос сейчас давал только бледное мерцание, как если бы сама магия побаивалась глубины, в которую она шла. И Беллатрикс это чувствовала — не боялась, нет, но понимала: что-то здесь не так. Пещера была старая, и не в смысле геологии — а в смысле силы. Здесь когда-то текла магия. Сильная. Темная. Древняя. Она ощущалась кожей, как ток, как шепот, просачивающийся сквозь камень. — Конечно. Ни одного проклятого факела, — буркнула она себе под нос. — В лучших традициях похоронных прогулок. Если меня тут съест какая-нибудь полузабытая тварь, надеюсь, ты подавишься моей ногой, Алетта. Шаги её отдавались звонко, как будто камень под ней был пустотелым. Влажность липла к коже, за шиворот стекала мерзкая капля — не дождь, нет, конденсат, тёплый, вязкий. Запах — земли, гнили и чего-то ещё… крови. Древней, въевшейся. Застарелой. Она вспомнила рассказы Гермионы — те, что звучали в ночи, сдавленно, сквозь зубы, как признания. Про Лазаря. Про клан. Про девушку с именем Алетта, которая не пытала. Которая просто была. Смотрела. Возможно, жалела. Или просто не участвовала. Беллатрикс не доверяла ей. Ни капли. Не потому, что она вампир — а потому что в её молчании было что-то слишком равнодушное. Как у тех, кто не спасает. Только наблюдает, пока другие умирают. — Скажи хоть что-нибудь, — выдохнула она, шагнув за поворот. Тьма сгустилась. Камни сузились, и теперь идти приходилось, почти касаясь плечами стен. — Она жива? Или ты просто тянешь время, чтобы дать ей умереть где-нибудь внизу? Если она ранена, я разорву тебя. Не магией — зубами. Алетта, наконец, остановилась. Вдруг. Резко. И Белла едва не врезалась в её спину. — Ты очень шумная, — произнесла вампирша, не оборачиваясь. Голос был по-прежнему ровным. — А здесь тишина — это защита. — Прости, что не соответствую эстетике склепа, — огрызнулась Беллатрикс. — У меня характер, знаешь ли, с рождения, а не на основе рациона. — Ты должна понять, — медленно, почти безразлично сказала Алетта. — Если она выбрала не звать, значит, не хочет, чтобы ты нашла её. — Она ничего не выбирала! — Беллатрикс толкнула её в спину. — Её магия вырвалась! Её разорвало изнутри, ты понимаешь?! Это не выбор — это срыв. Она не ушла. Она сломалась. И если ты хочешь выставить это как побег — пошла к Мерлину в горло. Алетта не отшатнулась. Не ответила. Просто продолжила идти. А Белла, снова хромая, проклиная каждый новый выступ под ногами, шла следом. Их разделяло всего пара шагов. Но ощущалось — будто пропасть. Не потому, что они были врагами. Потому что Алетта — была другой. Старой. Той, кто видел столько, что уже перестал чувствовать. — Почему ты ей помогла тогда? — голос Беллатрикс дрогнул. Она сама не ожидала. Слишком тихо. Слишком… просто. Без язв. Без углов. Алетта, как ни странно, ответила. Не сразу. Но ответила. — Потому что её крик был настоящим. — Все кричат по-настоящему, когда их ломают, — фыркнула Белла. — Особенно те, кто слаб. — Нет. Слабые кричат от боли. А она кричала от ярости. — Это не повод спасать. — Это — единственный повод, — отрезала Алетта. — Потому что боль со временем гаснет. А ярость… ярость остаётся. Даже когда всё остальное сгорает. Беллатрикс снова споткнулась, ругнулась сквозь зубы, но не остановилась. Слова Алетты вгрызались. Потому что она сама знала — да, чёрт возьми, знала — что Гермиона не прощала. Не забывала. И не отпускала. Ни боль, ни обиды, ни крик. Её ярость была структурной. Как кость. — Она здесь? — спросила Белла. — Ответь просто. Она. Здесь? — В глубине, — произнесла Алетта. — Но ты не найдёшь её, если будешь нести с собой всё то, что горело в лесу. — Я не философ, — отрезала Беллатрикс. — Я иду за ней. Не за прощением. Не за объяснениями. Я иду потому, что она пошла одна. А так не делают. Алетта остановилась снова. Поводила пальцем по стене. Камень под её рукой чуть засветился — будто от прикосновения вспыхнула старая руна. — В глубине этих пещер есть место. Сюда даже наш клан не заглядывал. Старое. До вас всех. Там не действует магия, как вы привыкли. Там — тишина. — Тогда я вытащу её из этой тишины, — прошипела Беллатрикс. — За волосы, если надо. За горло. Алетта впервые обернулась. В её глазах на мгновение мелькнуло что-то вроде уважения. Или жалости. Или даже — тонкой искры понимания. Она кивнула — коротко, почти незаметно — и повернулась снова. — Идём. Я покажу дорогу. — Слава Мерлину, — фыркнула Белла. — Хоть одна из вас способна вести себя, как разумное существо. Они пошли глубже. Камни под ногами стали меняться — от гладких к шершавым, от серых к черноватым, с прожилками фиолетового. Воздух уплотнился. Запахи исчезли. Даже дыхание начало звучать глуше — будто сама реальность замирала. Беллатрикс чувствовала: это не просто тьма. Это граница. Между тем, что снаружи — и тем, что внутри. Там, где уже не существует времени. Там, где Гермиона могла укрыться — не от преследователей. От себя. И она шла. Потому что знала — если Гермиона действительно решила исчезнуть… …то она исчезнет только с ней.