Opportunity

6.09.1998 Пятница Гермиона лежала в постели, обхватив колени руками, и смотрела в потолок, который едва виднелся в полумраке комнаты. Остальные девушки ещё спали, их мерное дыхание нарушало тишину только едва уловимыми звуками. Она давно уже привыкла вставать рано, но сегодня было как-то особенно тяжело. Её мысли были переполнены вчерашними событиями, и сердце сжималось от беспокойства и разочарования. Пять часов утра. На улице ещё темновато и замок погружён в сон. Только ей не удаётся погрузиться в безмятежное забытье. Всю ночь её мучили кошмары. В них снова и снова повторялись сцены из войны, крик, кровь и родители. Всё это повторялось, как заезженная пластинка, и каждый раз она пыталась что-то изменить, но всё заканчивалось одинаково — чувством страха и беспомощности. Сердце всё ещё колотилось, как будто ей только что пришлось убегать от какого-то неведомого чудовища. Ей нужно было чем-то занять себя, чтобы не думать об этом. Она вздохнула, бросив быстрый взгляд на часы. "Пять утра. Спать уже всё равно не получится", — подумала она и, сев на кровати, стала мысленно планировать предстоящий день. Первым делом — душ. Тёплая вода, возможно, поможет ей собраться с мыслями. Затем нужно заглянуть в библиотеку и вернуть книгу, которую она взяла вчера, после провального теста. Гермиона ощутила, как её щеки снова начинают гореть от раздражения. Чёртовы слизеринцы! Могли бы хотя бы соврать, ответить на вопросы, написать что-то наугад, просто для проформы! Но нет, они предпочли просто уйти, оставив её одну разбираться с последствиями. Теперь ей предстояло объяснять это профессору Макгонагалл. Что она скажет? Что они просто встали и ушли, послав её к Мерлиновым бородам? Прекрасно, просто прекрасно! Гермиона вздохнула и провела рукой по лицу, чувствуя, как нарастает головная боль. Она заставила себя встать с кровати, стараясь не разбудить соседок, и, взяв полотенце и свою униформу, направилась в ванную. Тёплая вода немного помогла снять напряжение, но мысли не отпускали. Она прокручивала в голове разные варианты развития событий, пыталась предугадать, как будет вести себя Малфой, что он скажет Макгонагалл, и как ей избежать очередного унижения. Приняв душ и одевшись, она решительно направилась вниз. Она точно не знала, что будет делать дальше, но знала одно: ей нужно действовать, иначе это чувство беспомощности просто раздавит её. Спускаясь по лестнице, она подумала, что, возможно, стоит пойти в библиотеку пораньше, чтобы никого не встретить, но когда вошла в пустую гостиную, её сердце замерло. Её взгляд тут же остановился на фигуре, стоящей у камина. Драко Малфой. Он стоял спиной к ней, расслабленно опираясь на каминную полку. Он был одет в мятую школьную форму, которая, казалось, вовсе не предназначалась для сна, а в руке у него тлела сигарета. Белый дым поднимался к потолку, смешиваясь с воздухом и наполняя комнату едва уловимым запахом табака. Гермиона замерла на месте, чувствуя, как внутри всё сжимается от раздражения и негодования. "Что он тут делает так рано?" — мысленно спросила она себя. Она не могла поверить, что даже в это время он нашёл способ испортить ей настроение. Может быть, он вообще не ложился спать? Она только сейчас заметила, что его глаза выглядят немного воспалёнными, как будто он тоже не спал всю ночь. Но она тут же отбросила эту мысль. Её не волновали его проблемы. Гермиона сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и, направляясь к выходу из гостиной, сказала, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо: — Ты не можешь здесь курить, Малфой. Это нарушение правил. Он даже не повернулся к ней, просто продолжал смотреть на огонь, лениво поднося сигарету к губам. Его лицо озарялось мягким светом пламени, но в этом свете было что-то зловещее, как будто этот момент был вне времени и пространства. Он вдыхал медленно и с видимым наслаждением, как будто наслаждался не только вкусом табака, но и тем, что выводил её из себя. — А ты не можешь указывать мне, что делать, Грейнджер, — ответил он лениво, выпуская дым через нос. — Я тебе не твои дружки, которым ты можешь командовать. Её гнев, который только начал стихать, снова вспыхнул с новой силой. Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Этот человек просто умудрялся выводить её из себя за считанные секунды! — Это не команда, — произнесла она, подходя ближе и сверля его взглядом. — Это элементарное соблюдение правил. Ты что, настолько глуп, что не можешь понять, что курить в замке запрещено? На эти слова Малфой наконец обернулся, его взгляд был полон презрения и какой-то насмешливой скуки. Он чуть приподнял брови, как будто её слова действительно развеселили его. — И что ты собираешься сделать, Грейнджер? Сказать Макгонагалл? — Он усмехнулся, и эта усмешка была полна злобы. — Думаешь, она наложит на меня штрафные баллы? Или, может быть, ты хочешь поставить меня в угол, как непослушного мальчишку? Он сделал шаг вперёд, его глаза горели странным, мрачным светом. Он поднял руку с сигаретой и медленно поднёс её к лицу Гермионы, как будто собирался ткнуть её в нос этим дымящимся окурком. — Ты не можешь контролировать всех вокруг, Грейнджер, — произнёс он тихо, но в его голосе звучала такая злость, что у неё побежали мурашки по коже. — И чем больше ты будешь пытаться, тем больше будешь разочаровываться. Она почувствовала, как что-то сжалось в груди. Она не знала, что сказать. Слова застряли в горле, и только дрожь, которую она не могла унять, выдавала её состояние. Но она не могла позволить ему так легко одержать верх. Она подняла подбородок, заставляя себя выглядеть твёрдой и уверенной. — Я просто хочу, чтобы ты прекратил нарушать правила, — ответила она, её голос дрогнул, но она продолжила. — И прекратил вести себя как... — Как кто? — прервал её Малфой, его голос стал шипящим, как у змеи. — Как я? Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь между ними почти не осталось пространства. Она чувствовала его запах — смесь дорогого одеколона и табака. Её сердце бешено колотилось, но она не отступила, хотя её инстинкты кричали, чтобы она отошла назад. — Как злобный, самовлюблённый идиот, — закончила она, почти не веря, что это вырвалось у неё вслух. Малфой замер, его глаза на мгновение расширились от удивления, а затем он усмехнулся — холодно и безрадостно. — Ну что ж, Грейнджер, — произнёс он тихо, его голос был низким и угрожающим. — По крайней мере, я не прячусь за своими книжками и не пытаюсь всем доказать, что я лучше всех. Гермиона резко отвернулась, её сердце сжалось от обиды и гнева. Она не могла больше смотреть на него. Ей нужно было уйти, прежде чем она сделает или скажет что-то, о чём потом пожалеет. — Просто держись подальше от меня, Малфой, — произнесла она тихо, но твёрдо, не оборачиваясь. — И постарайся хотя бы раз в жизни вести себя как взрослый. С этими словами она решительно направилась к выходу из гостиной, стараясь не обращать внимания на то, как её трясёт от злости. После занятий она направилась в Большой зал, где столы уже ломились от еды: жареный картофель, тыквенные пироги, ароматные булочки. Гарри, Рон и Джинни уже сидели за гриффиндорским столом. Гермиона опустилась рядом с ними, едва заметно улыбнувшись. — Ну как твои "подопечные"? — сразу же поинтересовалась Джинни, поднимая бровь. Гермиона вздохнула, наливая себе тыквенного сока. — Как разговаривать с группой ершистых подростков, которые считают, что любая помощь — это личное оскорбление? Примерно так. Рон ухмыльнулся, но в его взгляде была тень сожаления. Он отложил ложку, почесав затылок. — Слушай, Гермиона… — начал он, немного неуверенно. — Я… хотел извиниться. Знаешь, за то, что… ну, обижался. Просто я волнуюсь. Всё это… ты так много на себя берёшь. Гермиона замерла на мгновение, затем мягко улыбнулась. — Спасибо, Рон. Я понимаю. И я тебя прощаю. Рон смущённо пожал плечами, вновь уткнувшись в тарелку, чтобы скрыть лёгкий румянец. Гарри молча ковырял вилкой картофель, взгляд его был рассеянным, словно он обдумывал что-то важное. — О чём ты думаешь, Гарри? — спросила Джинни, внимательно глядя на него. Гарри моргнул, словно возвращаясь в реальность. — Просто задумался… о некоторых вещах, — уклончиво ответил он, и Гермиона заметила, как его взгляд скользнул к слизеринскому столу, где сидел Малфой. Джинни фыркнула. — Ну, раз все так напряжены, может, пойдём погуляем после обеда? Немного свежего воздуха не помешает. Гермиона покачала головой, с сожалением отодвигая тарелку. — Не получится. У меня сегодня встреча с подопечными. В библиотеке. — О, конечно, как же мы могли забыть, — с сарказмом протянул Рон, подражая серьёзному голосу Гермионы. — "Встреча с подопечными", "опросники", "спасение мира". Всё как всегда. Гермиона закатила глаза, но улыбнулась. — Очень смешно, Рон. Может, тебе тоже завести подопечных? Посмотрим, как ты справишься. — Нет уж, спасибо, — с притворным ужасом ответил он. — Я предпочитаю оставаться подопечным самого себя. Все рассмеялись, и на мгновение напряжение рассеялось. Но у Гермионы в голове уже выстраивался план: сегодня она получит ответы. Любой ценой. — Так что ты планируешь делать с Малфоем и компанией? — спросила Джинни, ухмыляясь. — Заклинанием истины заставишь их говорить? — Нет, но мысль интересная, — с усмешкой ответила Гермиона. — Я просто хочу, чтобы они начали хоть немного сотрудничать. — Может, тебе стоит угостить их печеньем? — саркастично добавил Рон. — Это точно сработает. Все любят печенье. — Особенно, если оно с ядом, — буркнула Джинни с ухмылкой. Гермиона рассмеялась, чувствуя, как напряжение немного уходит. Но взгляд Гарри снова был устремлён куда-то вдаль, словно он слышал не их разговор, а какой-то собственный внутренний диалог. — Гарри, ты точно в порядке? — спросила она, слегка нахмурившись. — Да, всё нормально, — быстро ответил он, но улыбка не дошла до глаз. — Просто устал Гермиона кивнула, но все равно беспокоилась за него. Библиотека Хогвартса была окутана приглушённым светом, струившимся сквозь высокие готические окна, украшенные витиеватыми узорами. Пахло старым пергаментом, чернилами и легкой пылью, осевшей на бесконечных полках, уставленных книгами о магических сущностях, древних зельях и волшебных теориях. Тишина здесь была почти священной, нарушаемая лишь редким шорохом страниц и лёгкими шагами библиотекаря мадам Пинс, словно стража этого храма знаний. Гермиона сидела за массивным дубовым столом, аккуратно разложив перед собой стопку опросников, ровно подогнанных по краям, и несколько перьев с чернильницей. Она украдкой взглянула на часы. 16:59. Когда дверь библиотеки отворилась с тихим скрипом, она едва заметно, мысленно, усмехнулась. Пришли. Первым вошёл Драко Малфой — уверенной, расслабленной походкой, словно это он пригласил её, а не наоборот. Его светлые волосы, идеально уложенные, слегка отражали мягкий свет ламп. Выражение лица было привычно невозмутимым, на грани скуки и лёгкого раздражения. За ним — Пенси Паркинсон, её чёрные волосы аккуратно уложены, губы сжаты в тонкую линию. Она держалась с той же надменностью, что и всегда, но взгляд её был настороженным, цепким, словно она ожидала подвоха. Лео Флинт замыкал их небольшую процессию. Высокий, с чуть взлохмаченными тёмными волосами и проницательным взглядом карих глаз, он выглядел менее напряжённым, чем двое других, но в его походке чувствовалась скрытая осторожность. Гермиона поднялась со стула и кивнула. — Добрый вечер. Ответом было молчание. Малфой просто бросил на неё оценивающий взгляд и сел за стол, демонстративно откинувшись на спинку стула. Пенси села рядом с ним, закатив глаза. Лео уселся напротив, закинув одну ногу на другую. Гермиона подошла и разложила перед каждым по опроснику. — Это не займёт много времени, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Ответьте на вопросы честно. Это важно для проекта. Малфой взял перо с таким видом, словно оно было оскорблением, и без лишних слов начал заполнять лист. Его лицо оставалось бесстрастным, взгляд скользил по строкам быстро, чётко. Пенси фыркнула, взяв перо и склонившись над бумагой. — Какая чепуха, — пробормотала она себе под нос, так, чтобы Гермиона услышала. — "Как вы ощущаете последствия войны?" Что за бред? Гермиона сдержала раздражение, делая вид, что не слышит. Она знала, что любое замечание только усилит сопротивление. Лео же, в отличие от двоих своих товарищей, не спешил. Он хмыкнул, склонившись над опросником, и начал читать вопросы внимательно, как будто в каждом из них был зашифрованный смысл. Порой он задерживался на одном вопросе, наклонял голову в сторону, задумчиво поглаживая подбородок. — "Опишите, какие эмоции вы испытываете в стрессовых ситуациях", — вслух прочитал он, поднимая на Гермиону внимательный взгляд. — Это что, психологическая оценка или допрос? — Это нужно, чтобы понять, как вам можно помочь, — спокойно ответила Гермиона. — Проект направлен на поддержку. Лео усмехнулся, но продолжил писать. К удивлению Гермионы, Малфой закончил первым. Он поставил последнее многозначительное «крестик» вместо подписи и резко поднялся, словно ему здесь больше нечего делать. — Довольна, — коротко бросил он, убирая перо и не утруждая себя даже лёгким кивком. Гермиона едва успела сказать: — Спасибо за участие, — как он уже направился к выходу. Пенси, фыркнув ещё раз для порядка, собрала свои вещи и пошла следом. — Как будто это хоть кому-то поможет, — буркнула она напоследок, поджав губы. Гермиона осталась одна с Лео, который всё ещё задумчиво смотрел на опросник, постукивая пером по краю стола. — Ты не спешишь, — заметила она, наблюдая за ним. — Я просто думаю, — ответил он, не отрывая взгляда от бумаги. — Некоторые вопросы… странные. Например: "Как вы справляетесь с чувством вины?" Он наконец поднял взгляд, и Гермиона увидела в его глазах нечто, что не удавалось скрыть ни сарказмом, ни равнодушием — усталость и что-то ещё, что было тяжело определить. — Это важно, — мягко сказала она. — Иногда мы не понимаем, как сильно на нас что-то влияет, пока не начнём об этом думать. Лео пожал плечами, но что-то в его выражении лица смягчилось. Он снова наклонился над опросником и продолжил заполнять его, иногда задавая короткие вопросы: — "Опишите свой самый тревожный сон." А если не хочу? — Просто напиши, что не хочешь. Это тоже ответ. Время тянулось медленно. Гермиона наблюдала, как Лео аккуратно выводит буквы, задумчиво хмурясь над строками. Когда он наконец закончил, уже было за шесть. Он встал, передал ей опросник и кивнул. — Спасибо… за терпение. Гермиона удивлённо моргнула, но ответила кивком. Когда Лео ушёл, она осталась одна. В библиотеке было тихо. Только скрип её пера, когда она начала делать заметки на полях опросников, казался эхом её мыслей. Иногда честные ответы — это не то, что записано на бумаге. Это то, что между строк. Когда за Лео окончательно закрылась дверь, библиотека вновь погрузилась в привычную тишину. Гермиона позволила себе выдохнуть. Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза всего на мгновение, ощущая, как напряжение медленно покидает её тело, словно кто-то развязал тугой узел на груди. Победа. Это была маленькая, но всё же победа. Она справилась с первым заданием. Уговорила их прийти, заполнить опросники, и никто не превратил это в театр абсурда, хотя, зная характеры Пенси и Малфоя, это было вполне возможно. На её лице впервые за день появилась настоящая улыбка — небольшая, но искренняя. Победа. Она действительно справилась с первым заданием проекта, пусть это и потребовало больше усилий, чем она рассчитывала. Они ответили. Пусть неохотно, с сарказмом и фырканьем, но… ответили Она открыла глаза и посмотрела на три аккуратные стопки пергамента перед собой. Их почерк был как отражение их личностей: аккуратный, вычурный и небрежный. Гермиона потянулась к верхнему листу — опроснику Малфоя. Крестик стоял вместо имя, написанное идеально ровным, чётким почерком, с лёгким, почти высокомерным изгибом. Перо будто скользило по пергаменту с той же небрежной грацией, с какой он держался в жизни. Опросник Драко Малфоя Гермиона аккуратно провела пальцами , разглаживая углы, словно это помогло бы понять, что творилось в голове их автора. Почерк Малфоя был резким, но в то же время очень плавным, чётким, будто каждое слово вырезалось на бумаге с лёгкой насмешкой. Гермиона глубоко вдохнула и начала читать. 1. "Как вы ощущаете последствия войны?" — "Никак. Война закончилась, и я жив. Этого достаточно." Гермиона прищурилась. Это было слишком… сухо. Слишком просто. Война не могла пройти для него бесследно, она знала это. Даже если он этого не признаёт вслух. 2. "Испытываете ли вы чувство вины за прошлое?" — "Нет." Она закатила глаза. Конечно. Малфой в своём репертуаре: прямолинейно, саркастично и с холодным равнодушием. Но Гермиона слишком хорошо умела читать между строк. Это короткое "нет" кричало о том, что он просто не хотел касаться этой темы. Слишком болезненно. Слишком лично. 3. "Что вы чувствуете, когда оказываетесь в ситуации, напоминающей о событиях войны?" — "Раздражение от глупых вопросов." Гермиона невольно усмехнулась. Это даже было… предсказуемо. И всё же в этой колкой фразе чувствовалось больше, чем просто сарказм. Раздражение — это тоже эмоция. И часто это защита. Перелистнув страницу, она увидела пустое поле для развёрнутого ответа на вопрос: 4. "Опишите событие, которое изменило ваш взгляд на жизнь." — "Событие? Пожалуй, сегодняшняя встреча. Удивительно, как далеко могут зайти некоторые люди в своём желании анализировать чужую жизнь." Гермиона не сдержала хмыкание. Очень смешно, Малфой. Она отложила его опросник в сторону с лёгким чувством разочарования, но в то же время с пониманием: это был классический пример того, как человек строит стену из колкостей и сарказма, чтобы не дать заглянуть внутрь. Следующим был опросник Пенси Паркинсон. Её почерк был изящным, с витиеватыми буквами, но в строках чувствовалось раздражение — буквы иногда были выведены слишком резко, словно она давила на перо с лишней силой. 1. "Как вы ощущаете последствия войны?" — "Это прошлое. Хватит уже жить в нём." 2. "Чувствуете ли вы вину за события, произошедшие во время войны?" —"Вину? За что? Я не была виновата в чужих делах. Ничего личного." Гермиона нахмурилась. "Ничего личного?" Как можно говорить так о событиях, которые сломали судьбы сотен людей? Но, возможно, это тоже был способ справиться. Отстраниться, сделать вид, что это было просто… обстоятельство. 3. "Что вы чувствуете, когда оказываетесь в ситуации, напоминающей о событиях войны?" — "Раздражение. Особенно когда об этом снова спрашивают." Похоже, раздражение — это общее настроение у них с Малфоем. Гермиона тяжело вздохнула, пытаясь не поддаваться на провокации, которые эти короткие, колкие ответы в себе несли. 4. "Как вы справляетесь со стрессом?" — "Игнорирую. Срабатывает на ура." Конечно, Пенси. Потому что игнорирование — это магическое заклинание, стирающее все проблемы. 5. "Какие воспоминания о войне наиболее яркие для вас?" — "Не хочу об этом думать." Гермиона почувствовала, как внутри неё скручивался узел. Это не честность. Это страх 6. "Опишите событие, которое изменило ваш взгляд на жизнь." — "Когда я поняла, что люди, которым я верила предали меня." Этот ответ заставил Гермиону замереть. В нём было что-то… честное. Пусть и завуалированное. Трусость и храбрость. Две стороны одной монеты, которую война постоянно подбрасывала. И, наконец, последний опросник — Лео Флинта. Его почерк был более небрежным, но чётким. Он явно не пытался казаться умнее или саркастичнее, просто отвечал так, как думал. 1. "Как вы ощущаете последствия войны?" — "Иногда мне кажется, что война не закончилась. Она просто изменила форму." Гермиона остановилась, перечитала ещё раз. Этот ответ был… другим. Без попыток спрятаться за словами. Гермиона задержала дыхание. Это был первый настоящий, честный ответ за весь день. 2. "Испытываете ли вы чувство вины за прошлое?" — "Да. Иногда за то, что делал. Иногда за то, что не делал." Это было честно. Болезненно честно. 3. "Как вы справляетесь со стрессом?" — "Пишу. Иногда это помогает. Но не всегда." Гермиона подумала о том, как часто она сама писала, чтобы справиться с эмоциями. 4. "Опишите событие, которое изменило ваш взгляд на жизнь." — "Смерть моего друга. Он был уверен, что делает правильный выбор. И я тоже. А потом его не стало." Она аккуратно сложила опросник, на мгновение задержав пальцы на краю пергамента. Внутри бушевал вихрь мыслей и эмоций. Иногда самые важные ответы спрятаны не в словах, а в тишине между ними. Гермиона откинулась на спинку стула, глядя в окно, где сгущались сумерки. Она поняла, что это была только первая битва. Но за этими коротки ми фразами, раздражёнными взглядами и саркастическими комментариями скрывалась правда. И она её найдёт. Библиотека постепенно погружалась в вечернюю тишину, магические лампы затеплились мягким золотистым светом, отражаясь на полированных поверхностях столов. Гермиона взглянула на часы — шесть вечера. Скоро ужин. Она собрала опросники в аккуратную стопку, проводя пальцами по краям бумаги, словно стараясь удержать в руках не просто листы с ответами, а важные свидетельства, подтверждающие, что она справилась. Однако мысль о возвращении в слизеринские подземелья вызывала в ней неприятное ощущение. Тяжёлая атмосфера этих мрачных коридоров давила на неё, напоминая о прошлом, о том, как сложно перестраивать свою жизнь среди людей, с которыми ещё недавно их разделяла война. "Переодеться можно и позже," — подумала она, решительно вставая. Вместо этого Гермиона направилась к лестницам, ведущим в кабинет директора Хогвартса. Каменная гаргулья, охранявшая вход, молча раздвинулась в стороны после того, как Гермиона произнесла пароль — "Плюшевый кекс". Старинный винтовой лестничный подъём вращался с лёгким скрипом, и вскоре она оказалась перед массивной дверью, украшенной латунной ручкой в форме грифона. — Войдите, — раздался строгий, но тёплый голос профессора Макгонагалл ещё до того, как Гермиона постучала. Она открыла дверь и вошла в просторный кабинет, освещённый мягким светом камина. Полки, уставленные книгами, древние артефакты и старинные приборы для измерения магической активности создавали атмосферу величия и уюта одновременно. На стенах висели портреты прежних директоров Хогвартса, среди которых выделялись два знакомых лица: Альбус Дамблдор с его доброжелательной улыбкой и Северус Снегг с неизменным саркастическим выражением лица. Макгонагалл сидела за своим столом, аккуратно разложив свитки и пергаменты. Её остроконечная шляпа была снята и лежала рядом, а волосы, собранные в строгий пучок, не потеряли своей идеальной формы. — Мисс Грейнджер, — кивнула она, откладывая перо. — Как прошло ваше первое задание? Гермиона подошла к столу и передала ей аккуратно сложенные опросники. — Все трое ответили, профессор. Не без труда, конечно, но я справилась. Макгонагалл взяла листы, мельком пробежав глазами по верхнему опроснику. Её губы слегка дрогнули, будто она сдерживала улыбку. — Вы проделали отличную работу, Гермиона. Я знала, что вы справитесь. Эти слова, произнесённые спокойным, но искренним голосом, согрели Гермиону больше, чем жар камина. — Спасибо, профессор. — Её голос был мягким, но с ноткой облегчения. Макгонагалл слегка приподняла бровь, отложив один из листов. — Я вижу, что мистер Малфой, как всегда, лаконичен в своих ответах. Гермиона усмехнулась. — Он был… в своём репертуаре. — Что ж, некоторые вещи остаются неизменными, — с легким вздохом сказала Макгонагалл, но в её тоне не было осуждения, скорее лёгкая ирония. Гермиона попрощалась, слегка кивнув, и вышла из кабинета, но, уже закрывая за собой дверь, не смогла не задержаться у портретов. Она повернулась к изображению Альбуса Дамблдора. — Добрый вечер, профессор Дамблдор, — сказала она, тепло улыбаясь. Портрет старого директора ожил с лёгким мерцанием, как будто сам воздух вокруг него наполнился магией. Дамблдор посмотрел на неё поверх своих полукруглых очков, глаза цвета летнего неба сверкнули с интересом. — Мисс Грейнджер, какое удовольствие вас видеть. Как продвигается ваша работа? — Непросто, но я справляюсь, — честно призналась Гермиона. — Иногда… это сложнее, чем я думала. Дамблдор мягко кивнул. — Самые важные задачи обычно и бывают самыми сложными. Но вы всегда умели видеть суть, даже когда путь к ней тернист. — Очень вдохновляюще, Альбус, — раздался сухой, чуть насмешливый голос сбоку. Гермиона повернулась к портрету Снегга, который сидел в своём кресле с тем же усталым выражением на лице, будто его извечно раздражало само существование других людей. Его чёрные глаза блестели сдержанной иронией. — Профессор Снегг, — вежливо поприветствовала Гермиона, приподняв бровь. — Мисс Грейнджер, — отозвался он с лёгкой насмешкой. — Вижу, вы нашли себе новое увлечение — заставлять упрямых слизеринцев заполнять глупые анкеты. Должно быть, это истинное удовольствие. Гермиона прищурилась, но сдержала улыбку. — Не все видят в простых вопросах глупость. Иногда они помогают понять больше, чем можно предположить. — О, несомненно, — саркастически протянул Снегг, склонив голову набок. — Особенно когда вопрос звучит как "Чего вы боитесь?" — прекрасный способ заставить человека раскрыться, не так ли? — Вы бы, вероятно, ответили "глупых вопросов", — с лёгкой усмешкой заметила Гермиона. Дамблдор тихонько рассмеялся, наблюдая за обменом реплик. — Вы оба правы, знаете ли. Честность — это не всегда ответ, записанный на бумаге, но часто он проскальзывает между строк. Гермиона глубоко вздохнула, ощущая, как напряжение этого дня постепенно уходит. — Иногда мне кажется, что я не справлюсь. Снегг вздохнул и отвернулся, будто собирался проигнорировать её признание, но всё же произнёс: — Справитесь. Вы слишком упряма для того, чтобы не справиться. Гермиона усмехнулась. — Спасибо за… мотивацию, профессор. — Не за что. Я всегда рад не помогать, — отозвался Снегг с той самой ледяной насмешкой, за которую когда-то его ненавидели, но теперь в ней слышалась странная, почти незаметная тень уважения. Поблагодарив их ещё раз, Гермиона покинула кабинет, чувствуя, как с каждым шагом по винтовой лестнице её охватывает спокойствие. Иногда поддержка приходит из самых неожиданных мест. Даже с портретов. Большой зал Хогвартса был залит мягким золотистым светом от сотен парящих свечей, которые, как всегда, плавно колыхались под высоким зачарованным потолком, отражавшим тёмно-синее вечернее небо с редкими звёздами. Огромные дубовые столы, выстроенные в четыре ровных ряда, уже ломились от всевозможных блюд: ароматные пироги с тыквой, жареный картофель с хрустящей корочкой, тушёные овощи, сочные куски мяса и свежий хлеб с маслом. Воздух был напоён аппетитными ароматами, смешиваясь с лёгким гулом разговоров, смеха и звоном столовых приборов. Гермиона вошла в зал, чувствуя, как усталость от длинного дня медленно сменяется привычным ощущением уюта. Она машинально огляделась, ища знакомые лица. Гарри и Рон уже сидели за гриффиндорским столом, чуть в стороне от основной толпы.Джинни не было видно — вероятно, она задержалась на тренировке по квиддичу. Гарри был в привычной тёмной мантии, волосы растрёпаны, как всегда, словно он только что соскочил с метлы. Очки слегка сползли на нос, и он задумчиво крутил вилку в руках, уставившись на тарелку с картофелем, как будто ожидал, что та сама заговорит с ним. Рон, напротив, выглядел куда более оживлённым — его рыжие волосы были немного взлохмачены, а на лице читалась лёгкая улыбка, как будто он только что пошутил над кем-то или, скорее всего, над Гарри. Гермиона подошла к ним и села рядом, с облегчением поставив локти на стол. — Наконец-то, — сказал Рон, отодвигая к ней корзину с хлебом. — Мы уже думали, что тебя похитили слизеринцы и заставили слушать лекции о чистоте крови. Гермиона фыркнула, наполняя себе стакан тыквенным соком. — О, поверь, если бы они могли меня похитить, то точно не для того, чтобы о чём-то говорить. Гарри улыбнулся уголками губ, наконец отрываясь от своих мыслей. — Ну и как прошло? Твои подопечные всё ещё считают, что опросники — это форма пытки? Гермиона вздохнула, но в её голосе прозвучала нотка удовлетворения. — В общем-то… я победила. Они заполнили их. Рон изобразил преувеличенно удивлённое лицо, подняв брови так высоко, что казалось, они вот-вот исчезнут под его рыжей челкой. — Ты хочешь сказать, что Малфой взял перо в руки и написал что-то кроме "я — Малфой, и мне плевать на всё"? — Фактически, это было очень близко к его реальному ответу, — сухо заметила Гермиона, откусывая кусочек хлеба. — Но технически — да, он написал. Гарри тихо рассмеялся, наливая себе сока. — А как насчёт этого… Лио? — спросил Гарри, чуть нахмурившись. — Лео, — поправила Гермиона, — он оказался неожиданно серьёзным. Долго думал над вопросами, задавал вопросы в ответ. Знаете, он единственный, кто действительно задумался над своими ответами. Рон же не мог упустить шанса подколоть. — Что, нашёлся слизеринец с чувствами? Мир перевернулся! — сказал он, изображая шок на лице. — О да, Рон, представь себе — у слизеринцев тоже есть чувства. Только они их тщательно прячут за слоями сарказма и снобизма, как ты прячешь печенье под кроватью. Гарри снова засмеялся. — Подожди… ты всё ещё прячешь печенье под кроватью? — Это было один раз! И то потому, что я не хотел делиться с Фредом и Джорджем! — быстро выпалил Рон, краснея. — Они всё равно находили! У них нюх, как у собак! Гермиона не могла сдержать смех. — Вы двое такие инфантильные. — Но в голосе её звучало тепло. Она откусила кусочек яблока и с удовольствием пережевала. Рон пожевал кусок пирога, раздумывая. — Ну, не все же слизеринцы полные идиоты, правда? — сказал он с ухмылкой. — Хотя… большинство, конечно, да. Гарри толкнул его локтем, и они оба рассмеялись. Гермиона закатила глаза, но не смогла удержаться от улыбки. — Вы просто не хотите признавать, что люди могут быть другими, чем их факультет, — заметила она. — Мы не отрицаем, что они, ну могут быть другими и типо того , — парировал Рон. — Просто они сложные и раздражающие одновременно. Гарри кивнул, но уже задумчиво смотрел на свою ложку. — Иногда я думаю… мы так привыкли к тому, что они были "другой стороной", что забываем, что они тоже многое пережили. Эти слова повисли в воздухе, немного остужая весёлую атмосферу. Гермиона взглянула на Гарри, в его зелёных глазах отражался свет парящих свечей. — Вот почему я хочу этим заниматься, Гарри, — тихо сказала она. — Потому что если мы не начнём понимать друг друга сейчас, то когда? Рон вздохнул и пожал плечами. — Ну, может, ты и права. Но всё равно Малфой заноза. Гермиона рассмеялась, и Гарри к ней присоединился. Смех снова вернул лёгкость моменту. Когда они доели ужин, Гермиона почувствовала себя легче, как будто, разделив с друзьями эти разговоры, она сбросила часть тяжести, накопившейся за день. Иногда настоящая магия — это просто быть рядом с теми, кто понимает.