Via Dolorosa

Когда пытаешься читать в кибитке, несущейся по сельским дорогам, начинает тошнить. А когда при этом пытаешься судорожно повторять весь выученный за жизнь материал, рвота начинает комом подходить к горлу. Четырнадцатилетнему Пущину казалось что на следующем повороте он срыгнет весь свой завтрак на брата. На коленях в конвульсиях билась и подпрыгивала тетрадь. Он безуспешно пытался вчитаться хоть в один абзац - слова лишь отплясывали безумную польку перед глазами. Брат же был в своем обычном состоянии холодного спокойствия. Младший всегда завидовал ему. Завидовал его мужественности, отрешенности и высокомерию. Так странно - они погодки, но при этом отличаются друг от друга будто солнце с луной. Одному - тихое одиночество среди учебников и книг - другому шумные занятия по фехтованию. И все же, не смотря на то, что брат меньше погружен в учебу, Иван был уверен: место в лицее заказано точно не ему. Он не сможет показать себя достойным человеком, а не трусливым мальчишкой. Кибитка снова подпрыгнула на кочке и тетрадные листы разлетелись по всей кабине. Пока Пущин собирал их из под своих ног, в окне показалось царское село. ••• Наконец перед взором возник и сам величественный лицей. На ступенях уже толпился народ. Пока будущие лицеисты жались по углам, их родители оживленно болтали о предстоящих экзаменах. Промелькнула мысль о том, что на экзамен он пойдет без взрослых. Это вполне ожидаемо, но уверенности явно не добавляет. На выходе из кибитки отец благословил сыновей на успешную сдачу вступительных испытаний. Уже разворачиваясь в желании уйти, он вдруг резко остановился и неуверенно обнял и поцеловал детей в лоб. Братья удивленно переглянулись. Нежности в семействе Пущиных были чуть ли не под запретом, поэтому такое поведение было в новинку. От этого Ивану стало еще хуже. В голове зародился очередной страх. Если он завалит экзамен, отец не то что его больше в жизни не обнимет, он в принципе перестанет смотреть в сторону сына. Тревогу развеяла неожиданно развернувшаяся картина: прямо под носом Пущиных, чуть ли не врезаясь в кибитку, резко припарковался старенький тарантас. Дверь повозки хлопнула и оттуда кубарем выскочил кудрявый мальчик. Ноги его с соответственным звуком приземлились в сентябрьскую грязь - на парадные штаны полетели черные брызги. Их владелец даже глазом не повел, а лишь с возбужденным видом поскакал к ступеням лицея. Ваня усмехнулся. Незнакомец показался ему таким маленьким, что, казалось он понятия не имел куда приехал, и на ступенях какого здания сейчас стоит с мечтательно открытым ртом. Как только братья взошли на крыльцо, парадные двери распахнулись, и услужливые лакеи пригласили гостей внутрь. Через пару долгих мгновений в помещение где собрались поступающие, вошел человек средних лет и представился Василием Федоровичем Малиновским, директором лицея. Взрослые слушали его речь с неприкрытым восхищением - Малиновский заслужил репутацию человека необычайно умного и образованного. Отправляя своих детей в лицей, большинство было уверено что такой директор воспитает из них людей подобных себе. Тех, кто не только будет удостоен высших чинов, но и изменит будущее страны. Мужчина не выглядел строгим экзаменатором, однако один его вид заставил Ивана взглотнуть тугой ком в горле. Сфокусироваться на торжественной речи не получалось, и мальчик тупо глядел в стену. Так много сверстников собравшихся в одном помещении Иван еще никогда не видел. У него не было друзей, только многочисленные братья и сестры. И если говорить честно, большая часть семьи на него и внимания не обращала. А тут толпа таких же мальчишек как и он. Может быть среди них найдутся те, с кем Ваня сможет найти общий язык? Рассматривая своих потенциальных конкурентов, мальчик наткнулся на кудрявую голову, которая несколько минут назад так энергично прыгала к лицею. Голова была гордо задернута, на лице нарисована беззаботная гримаса. Одежда на незнакомце была чуть ли не по локоть в грязи. Носком мальчик очерчивал круги на паркете, а руки скрестил на груди. В общем, своим видом он не подавал ни намека на тревогу. Даже в сравнении с ваниным братом его можно было назвать необыкновенно спокойным для такого мероприятия. Это бесило. Таким как этот мальчик точно суждено быть зачисленным. Он уверен в себе настолько, что экзамен даже холодной строгости в нем не разбудил, значит и готов он на все сто процентов. Из размышлений Ваню вывел возобновившийся гул толпы. Малиновский скрылся, после чего один из лакеев занял его место и, развернув бумагу, объявил: — Александр Михайлович Горчаков, прошу-с пожаловать в кабинет приемной комиссии! Тут же с места подорвался черноволосый мальчик в очках. Он с опаской оглядел родителей и неуверенно подошел к лакею. Вместе они скрылись за дверьми с надписью «Приемная комиссия». Если бы сейчас можно было бы сбежать, Пущин уже давно бы оказался у себя дома на Большой Конюшенной. Мальчик с ужасом смотрел на брата, но тот даже бровью не вел, однако руки начали потрясываться. Взгляд опустился на других поступающих. Из них почти все держались скованно. Кто-то был напуган, кто-то напустил на себя серьезный генеральский вид. Больше всех выделялся только тот мальчик из тарантаса. Такой беспечный, что зло берет. ••• Когда наконец вызвали брата, Пущину показалось что вместо мурашек по нему ползет несколько миллионов букашек, а температура в помещении упала до минус двадцати. Из-за дверей комиссии показался мальчик-тарантас, которого должен был сменить старший Пущин. На губах кудрявого сверкнула улыбка, будто он был только рад сейчас сдавать этот экзамен. Трясти Ваню стало так, что мир медленно начал раскачиваться в разные стороны. ••• Пущину было очень уютно. Однако когда пелена сна начала расставаться, он с удивлением почувствовал что кровать слишком мягкая, а подушка наоборот твердая. И мокрая. И простыня. Тоже мокрая. Он раздраженно поежился. Голова вдруг раскололась на тысячу частей, а по спине стекла мерзкая струйка пота. Открыв слипшиеся глаза мальчик чуть не вскрикнул. Он не понимал где и как он оказался, но помимо него в этой комнате также сидели его старший брат, кудрявый мальчик и Малиновский. Сначала пришел ужас, а потом уже осознание ситуации. Он упал в обморок еще только в очереди на экзамен. Не надо было сильно переживать - Ваня и так знал что все испортит, вопрос был в том как он это сделает. А сделал он это самым худшим способом. Отец уже мочит розги, сомнений нет. Компания собравшихся наконец заметила, что Пущин очнулся. Не смотря на явное присутствие взрослого, который уже прочистил горло и тронул себя за воротник в готовности что-то сказать, первым возбужденно затараторил кудрявый мальчик. — Ты как!? Я так испугался! Только мимо прошел, как ба-а-ах и ты на пол валишься. Подбегаю, а ты весь горишь, по лбу пот стекает. Я сразу понял - белая горячка! Пущину никогда не было так стыдно за все свое существо, а тут еще и этот выскакивает вперед старшего со своим несвязным бредом. Малиновский повторил ритуал привлечения внимания и наконец заговорил: — Молодой человек, через пару часов приедут ваши родители. Поедете домой, болезнь свою полечите, в порядок себя приведете, а через недельку еще разок испытаете силы. — Взгляд у мужчины горел только искреннем желанием поддержать. — Доктор сказал - горячка от нервов. Волновались перед экзаменом? Пущин отвел глаза и смущенно кивнул. Ему казалось что его кожа красна сейчас, как рябина на фоне снега. — А вот и не за что переживать было! Экзамен этот - легкотня! — На очередную реплику кудрявого все присутствующее закатили глаза. — Merci, Alexandre, именно это я и собирался сказать. Что же, Иван отдыхайте. А меня к сожалению ждут дела. Прошу простить, je te souhaite la santé. Когда шаги директора стихли, брат перевел полный злости взгляд на Ваню. Рот этого тарантаса уже был открыт для высказывания своего очередного сумбурного, но очень важного мнения, как Пущин старший процедил. — Александр, не могли бы вы оставить нас с братом наедине. — Конечно, конечно. — выходя из крошечной палаты, он бросил беспечный взгляд на больного. — Je viendrai te voir plus tard. — Но слова пролетели мимо ушей - центром внимания Вани сейчас являлось крайне недовольное выражение лица старшего. ••• Пройдя шагов пятнадцать от больничного кабинета, Пушкин скорчил вредную гримасу, и, развернувшись на пятках пощеголял в обратную сторону. Еще на половине пройденного пути послышался громкий холодный голос. Голос этот говорил на французском, и сейчас отчитывал младшего брата. Когда Саша остановился у самой двери, прозвучало полное ненависти «Quelle honte d'être ton frère. Aujourd'hui, vous avez déshonoré non seulement vous-même, mais aussi toute votre famille!», потом раздался громкий шлепок и дверь распахнулась, чуть не прибив Пушкина. В коридор вылетел красный от злости мальчик. Пушкин тот час же догнал его и влепил кулаком по скуле.