Амортенция

       — Возмутительно! Невероятно! До сих пор не пришёл секретарь!       Визжащая ведьма, требовавшая секретаря, ходила в длинной чёрной мантии и перед всем советом Визенгамота размахивала какими-то пергаментами. Волшебники, изображавшие бурную деятельность, были одеты в сливовые мантии с вышитой буквой «W», как того требовал протокол. Судьи сидели на первых двух скамьях, за ними — остальные члены совета, и каждый был чем-то занят. В зале суда стоял такой же шум, как и в день нападения на Министерство, разве что теперь находиться в помещении было безопасно. Кричала не только женщина в чёрной мантии, но и эльф-полурослик, требующий передать ему показания свидетелей.       На показательный суд пришло много магов: были журналисты «Болтуньи», «Магического вестника», «Котла», была целая куча сотрудников Министерства. Среди знакомых Молли приметила вдову Стюарта Крэмбла, министра спорта Тэтчера, нервного Патрика, парня-ассистента, когда-то давно помогавшего ей при обряде из-за нестабильного магического всплеска… И, конечно, в толпе она увидела кудрявую, любопытную голову Шерлока. Он вертелся из стороны в сторону и внимательно следил за множеством волшебников. На его пиджак был прицеплен бейджик с подписью «Маггл-свидетель-консультант».       Молли теперь не было никакого дела до её возможного увольнения. Может, и к лучшему? Уедет подальше от Лондона и начнёт тихую жизнь где-нибудь в старых, мирных английских полях, будет жить в уютном коттедже, окна которого обязательно должны выходить на пастбище с молодыми овцами. По утрам она будет пить крепкий кофе и писать если не научные статьи, то любовные романы. И, может быть, она даже сможет сделать открытие в области некромантии, если хорошенько постарается и опишет всё, с чем сталкивалась в карьере…       Думать об английских пасторалях помешала больная рука — кто-то случайно толкнул Молли в плечо, и тут же повреждённую мышцу стянуло судорогой. Хупер поморщилась, молясь Мерлину, чтобы боль прекратилась как можно скорее. Казалось, вот-вот — и она заплачет.        — Простите, я не хотел, — тут же защебетал эльф-полурослик, который пару минут назад на другом конце зала просил передать ему свитки пергамента. Теперь те лежали у него в руках, и ими он нечаянно задел Молли. — Как вы, мисс? Могу я загладить свою вину?       Она покачала головой.        — Порядок, но больше не трогайте, — растерянно сказала Молли.        — О, это же вы! — снова закричал он, и несколько волшебников, сидящих поблизости, оглянулись. Молли также заметила на себе сосредоточенный взгляд Шерлока. Честно говоря, ей хотелось, чтобы он сидел рядом, но рассадили их по разным местам, опять же, согласно регламенту. — Теперь вас знают все!        — Чудно, — мрачно пробурчала Молли, раздумывая над тем, как следовало отвадить от себя полурослика, — разве вам можно со мной говорить?        — А что, нельзя? — полурослик подозрительно на неё посмотрел.        — Я не уверена.        — Ох, простите, тогда я пойду.        — Конечно-конечно, я понимаю.       И он, к счастью, ушёл. Его ноги были сильно волосатыми, настолько, что рыжие волосы выбивались из его туфель. На самом деле, Молли сказала первое, что пришло ей в голову, и общаться она могла со всеми. Она не знала, как его звали, и также не знала, чем он занимался. Сегодня в Министерстве было людей раза в два или три больше, чем обычно, и от этого ей было неловко. Заседание сделали открытым, чтобы наказать преступника показательно — и пусть другим будет неповадно. Сначала Молли надеялась, что заседание закроют исключительно для сотрудников, но ещё в Мунго ей передали, что будут журналисты, и разговаривать с ними не приветствовалось.       Внезапно Молли увидела на трибуне судей в сливовой мантии и Гермиону Грейнджер. Та что-то активно печатала в телефоне и говорила со своим напарником. Ходили слухи, что в следующем году она готовилась к выборам на пост нового министра Магии. Нынешний министр пока не пришёл, его все ждали. Он был, конечно, хорош, но уже мечтал об отпуске.       Гарри в это время стоял рядом с Перси Уизли и что-то очень подробно ему объяснял. Когда Хупер была в Мунго, она даже получила от Гарри открытку с пожеланием скорее выздороветь. Прошло около двух недель, но у неё до сих пор не сняли гипс с левой ноги и запретили снимать повязку с правой руки. Для неё, правши, это было сущее наказание. Ещё у неё была трещина в рёбрах, и это, к счастью, оказалось самым страшным, что произошло. Один сотрудник был убит во время нападения, но Молли не помнила, почему: то ли из-за всеобщей паники и давки, то ли в него прилетел смертельный луч, предназначавшийся для неё. Осознавать, что второй вариант был очень даже вероятен, было для неё пыткой. Она снова поморщилась. Как звали того волшебника? Филиппе Тоталус? Теперь его живая фотография висела в холле Министерства, и там же стояло множество свечей и цветов.       Молли и Шерлок переглянулись. Бейджик «Консультант-свидетель-маггл» был выбран не случайно, таких вообще прежде никогда не было. Приписка «консультант» появилась из-за того, что Шерлок всё-таки и в магическом мире тоже был знаменит как детектив. Они не успели поговорить перед заседанием, но они переписывались некоторое время. От него Молли в Мунго получила пионы — всего три, но каждый приходил, когда предыдущие бутоны вяли. Как Шерлок узнал адрес Мунго — неизвестно. Впрочем, она решила не спрашивать. Видимо, для него не бывает невыполнимых задач, и не так уж и важно знать, каким путём он их решает. Зря он, что ли, известный детектив?       Итак. Здесь был Патрик, был Шерлок, Гарри. Как сказал полурослик, теперь её знали многие. Что, если её уличат в хранении запрещённых зелий? Чудно будет, чудно…       Когда в зал вошёл министр Магии, все встали. Молли оперлась о костыль, который ей дали в Мунго. Она чувствовала себя очень неловко. Люди замолкли, сразу в разных местах зала защелкали фотоаппараты, вспышки освещали тёмный каменный зал. Все сели, секретарь Визенгамота прочитал что-то из развёрнутого пергамента. Молли практически не слушала его, обдумывая произошедшие события и будущие, которые могли (или должны были) случиться. Виновника сего торжества пока не было, но все знали, что вот-вот его приведут.       Он вошёл в зал в наручниках, и вело его двое дементоров. Их тёмные тела и чёрная вуаль так плавно перемещались, как будто плыли по воздуху. Молли с любопытством глянула вниз и убедилась в том, что у тех не было никакого подобия ног, они и правда летели над землёй. Лица многих людей сразу побледнели, некоторые волшебники глядели на дементоров и на преступника с ужасом, кто-то готовился упасть в обморок при виде тёмных существ. Молли чувствовала разве что сдавливающую боль в районе рёбер, где у неё был перелом. Будучи некромантом, она не боялась дементоров и не чувствовала себя плохо от их присутствия поблизости. В подростковом возрасте она как-то задумалась над тем, сможет ли дементор выпить её душу в поцелуе — лишится ли некромант души? Но случая проверить как-то не представлялось. Вспомнив об этом, Молли нервно усмехнулась. Высокий длинноволосый волшебник, сидевший рядом с ней, крайне удивлённо на неё посмотрел.       Секретарь огласил список преступлений обвиняемому и указал на номера статей нарушений в кодексе. Стенографисты с самопишущими перьями фиксировали каждое слово. Сам Ротберт выглядел отстранённым, незаинтересованным в происходящем. Возможно, так сказалось присутствие дементоров: стоять рядом с ними магам было крайне тяжело. Эти тёмные стражники по приказу министра отстранились и тут же исчезли, словно растворились в воздухе. Ротберт Октавиус стоял в центре судебного зала внутри узкой круглой решётки, и там же ему поставили стул. Все были готовы к долгому заседанию. Пока секретарь оглашал список присутствующих, Молли думала о том, как всё могло пройти. Её тоже будут сегодня судить? Или, возможно, для неё устроят отдельное, более скромное заседание? Или ничего не будет, а она только выступит как сторона-жертва? Молли была не сильна в юридических терминах, и она не знала, как это следовало правильно назвать. Честно говоря, слово «жертва» ей совсем не нравилось, однако она не стала бы с этим спорить, сидя сейчас на скамье вся в бинтах, гипсе и с костылём. Она выглядела даже как-то карикатурно. Молли снова усмехнулась, но в этот раз, кажется, никто не отреагировал.       Ротберт как будто был зверем, запертым в клетке, и находился он на арене цирка, пока люди смотрели на него со всех сторон с этих возвышающихся мест, как в Колизее.        — Вы обвиняетесь в угрозе магическому обществу… ваши действия повлекли причинение средней тяжести вреда здоровью… — Молли взглянула на секретаря Визенгамота, это был высокий, очень худой волшебник лет так сорока, и половина его волос уже искрилась в свете магических ламп из-за ранней седины. Думая о чём-то своём, Молли пропустила больше половины его речи. — …девять человек находится в больнице святого Мунго, один скончался… совершено убийство высокопоставленного министра Магического спорта Джордано Хобелло…       Секретарь замолк, он взял в руки стакан с водой и очень быстро, почти что нервно, сделал пару глотков. Молли показалось, что его слегка трясло. Так ли это? По-прежнему в зале царила тишина, и никто не осмеливался даже вздохнуть. Лица людей выражали примерно одно: потрясение и большое презрение. Они боялись, конечно же, но теперь волшебник, стоявший перед ними в клетке и с наручниками, не мог навредить им. Молли могла бы ликовать — они нашли его! — однако она знала, что это только начало заседания, и вскоре им всем придётся узнать, что сам Ротберт думал о заключении и своих делах. Молли ждала этого с волнением.        — Свидетели дали свои показания, — секретарь показал в сторону ряда, где сидел Шерлок и вдова Крэмбл, потом он рукой показал на её ряд. Моллу вдруг подумала о том, что здесь не хватает кого-то из семьи погибшей Мэйси Свон. Они не знают, что виновника задержали, не узнают об этом никогда. — Мистер Октавиус, вы признаёте свою вину?       Его тёмные длинные волосы теперь падали на лицо, как пакля, и сам он выглядел не лучше, был осунувшимся. Он провёл в Азкабане всё это время ожидания суда. Ротберт не ответил. Все ждали.        — Что заставило вас убить мистера Джордано Хобелло?        — Месть, — коротко ответил Ротберт.        — Есть ли что-либо, что мы не учли? Все ли ваши преступления были озвучены?       После этого вопроса Молли догадалась, что обвиняемый находился под действием Сыворотки правды. Его наручники на короткий миг засветились красным, словно их кто-то сильно нагрел, и Ротберт сразу вскричал. Молли почему-то вспомнила фотографии Сириуса Блэка из газет с тех времён, когда он сбежал из Азкабана. Ротберт был чем-то на него похож, был таким же страшным…        — Нет, — сказал он вымученно, — вы не сказали об убийстве бездомного в Косой Аллее.       Со стороны прессы появилось оживление, сверкнули три или четыре вспышки где-то сзади.        — Зачем вы убили Стюарта Крэмбла? — с натиском спросил кто-то из судей, Молли повернула голову и попыталась вглядеться в лицо этого мага, однако она не знала, кто это был.        — Он бы сдал меня, — сдавленно ответил Ротберт, он опустил руки под звон заколдованных наручников, — он рассказал мне слишком много о работе Министерства, и когда он понял, он запаниковал…       Вдова выглядела убитой. Она смотрела не в центр зала, а куда-то вдаль, как будто перед ней ничего не происходило. Была ли она в сознании? Её слегка покачивало в сторону, и Молли боялась, что та могла вот-вот упасть. Человек, сидевший с ней рядом, подставил плечо и заботливо положил руку ей на колено, — должно быть, подруга или сестра. Вдова по-прежнему ходила в чёрной траурной мантии, и на её голове тоже был надет кружевной тёмный платок. Она совсем не моргала, и Молли хотела бы, чтобы та больше ничего не слышала сегодня на заседании, ни одного слова.        — Я забрал его министерский жетон и сзади отрезал клок волос для Оборотного зелья. Еще неделю изображал его. Пробовал попасть в Министерство под его видом, но магия сразу меня разоблачала. Пришлось ждать подходящий случай, чтобы никто не обратил внимания на меня.       Стюарт рассказал ему о неполадках с системой защиты – он её вроде бы и чинил, но периодически поступали повторные жалобы на тех волшебников, которые уже заплатили штраф за неправомерное использование магии. Ротберт обернул это в свою пользу, и в нужные моменты являлся он в Министерство с сильным магическим артефактом, мешающим работать любому заклинанию. Артефакт добыл в «Лавке древностей» в Лютном переулке, и Хупер уже слышала, что два дня назад туда наведался рейд авроров с проверкой: изъяли потом кучу интересных вещиц. Молли слушала дальше с хмурым видом.        — Трансмогрифианскую пытку применил на Крэмбле, бездомном, прежнем министре Хобелло, — продолжил он, смотря себе под ноги. — И потом узнал, что в Министерстве есть некромант… нужно было убрать. Мы сначала со Стюартом начали обычный разговор, я спросил у него про этих ваших министров, пофамильно… и ему показалось странным, что я их знаю.       Молли вспомнила, что Стюарт Крэмбл сказал ей, что это была не Авада Кедавра, и это пояснило, почему система безопасности не зарегистрировала Непростительное — его и не было. О Транмогрифианской пытке она прежде уже слышала ещё в Академии, но заклинание это изучено мало, известно только то, что применять его себе дороже: маг вкладывал столько магии, что вся она человека разрывала изнутри и могла даже вернуться к атакующему. Это так же объяснило тот странный всплеск неконтролируемой магии, зелёную вспышку во время обрядов. Обдумывая всё это, Молли прикрыла глаза. Ротберт использовал артефакт, чтобы запутать сотрудников и выставить всё так, как будто система и правда работала неисправно.       Постепенно люди в зале начинали шуметь и обсуждать услышанное, они переглядывались с соседями, шептали что-то друг другу, негромко бормотали и тяжело вздыхали. Шерлок в этой толпе выглядел чужим, потому что он сидел прямо и смотрел исключительно вперёд, на преступника, и у него во взгляде читался странный, ничем не прикрытый азарт. Молли покачала головой. Он поднял руку.        — Мистер Холмс? — секретарь увидел его. — Вы что-то хотели спросить?        — Да, — тот кивнул, — могу?       Секретарь взглянул на министра Магии, который вот уже сорок минут сидел молча на своём месте в центре скамьи. Министр кивнул, затем согласились ещё некоторые судьи. В глазах Гермионы Грейнджер зажегся интерес, и Молли почувствовала лёгкий укол ревности, за который тут же себя пристыдила.        — Как вы убили Мейси Свон? — Холмс встал со своего места, и теперь каждый волшебник в зале мог его увидеть и прочитать замысловатую табличку на его груди. Даже находясь в таком странном обществе, он всё равно оставался собой, и Шерлок не упускал ни одной возможности найти для себя выгоду. Действие Сыворотки Правды кончалось приблизительно через пятнадцать-двадцать минут, как думала Молли, и на несколько вопросов Ротберт пока мог ответить честно и открыто. В шумном зале уже не было слышно, как скрипели самопишущие перья. Многие волшебники удивлённо заохали: они не знали, кто такая Мэйси, потому что не читали маггловских газет, и не слышали прежде этого имени. Кто-то даже встал, чтобы получше разглядеть говорящего Шерлока. Молли хотела обнять себя за плечи, но из-за больной руки не могла этого сделать.       На самом деле, за пару дней до слушания она уже узнала, как это сделал Ротберт. Она была в госпитале святого Мунго, готовилась вернуться домой – упрашивала, потому что дома остался кот, и Уна писала ей в сообщениях, что во время отсутствия хозяйки он почти ничего не ел. Фамильяры плохо переносили разлуку с волшебниками. Находясь в больнице, Молли случайно отыскала там книжный шкаф, очень маленький и всего с десятком книг, не больше; там же оказалось старое издание «Болотных трав и зелий» ещё семьдесят третьего года. Большая удача была найти такую старую книгу в хорошем состоянии! Вечером Молли зачиталась. Она лежала в палате и одной левой рукой аккуратно придерживала книгу и осторожно, медленно, как могла, перелистывала. В один момент её взгляд нашёл что-то необычное, но сама Молли не сразу поняла, что нашла. В книге перечислялись побочные эффекты одного недоваренного зелья, в котором использовался тёртый корень перезревшей мандрагоры — если зелье неправильно сварить, выпивший сразу почувствует несварение, затем вздутие, после получит одышку, а спустя какое-то время умрёт, и в его кровь поступит вся таблица Менделеева из перезревшего корня мандрагоры. Как было написано в книге, очень мелким шрифтом, побледневшая кровь была одним из побочных эффектов, потому что гемоглобин каким-то образом растворялся в ноль. Молли сразу вспомнила, что в морге лаборант сказал им об ошибочных анализах — в крови Мэйси было столько всего, чего там быть просто не могло, и это же зелье объясняло бледности кожи.        — Угостил печеньем, которое предназначалось белой крысе, — ответил Ротберт, и под белой крысой он совершенно точно имел в виду хомяка, в которого мог превращаться Патрик. Молли безразлично посмотрела на него: он дрожал и был весь бледен.       Теперь было ясно, как это произошло. Значит, он поджидал девочку, чтобы взять у неё хомяка, а тот сбежал. Дальше Ротберт кратко поведал всем, что магазинное печенье он облил ядом, состав которого Молли теперь знала.        — Мистер Холмс, это были все ваши вопросы? — спросил секретарь, и Шерлок неохотно кивнул. Он задал бы ещё двадцать, чтобы побеседовать с Ротбертом самостоятельно, но ему строго-настрого запретили это делать, Молли знала. Гарри сказал ей.       Для всех окружающих Холмс пока оставался обычным участником процесса, массовкой, экзотическим персонажем, не более. В Министерстве не знали и половины того, что сделал Шерлок для этого дела. Молли внезапно поняла, что его вопрос раскрыл её оплошность: она не стёрла ему память о Мэйси, и теперь об этом знал Патрик. Впрочем, судя по нервной реакции, это было последнее, что его беспокоило. Однако перед заседанием Шерлоку всё-таки пришлось побеседовать с аврорами, но о чём — этого она уже не знала. Он куда-то внезапно исчез, пока она была в Мунго, и редкие сообщения были единственным их способом общения.       Заседание продолжалось. В один момент вдове Стюарта Крэмбла совсем стало плохо, и её под руку увела сестра. Молли проводила её сочувствующим взглядом. В один момент она крепко задумалась: как Ротберт мог знать о нюансах недоваренного, очень редкого зелья, как узнал о странном заклинании, которого даже она прежде никогда не слышала? Она с сомнением подняла руку. Полсотни человек, если не больше, уставилось на неё.        — У меня тоже вопрос.        — Мы пока не дошли до вас, мисс Хупер.        — Это относится не к моему участию, — Молли нервно теребила край свитера. Она пришла не в мантии, потому что из-за руки не могла её на себя надеть.        — Слушаем, — секретарь дал добро. Один из судей, сидевших рядом с министром, постучал по столу молотком.       Она собралась с духом.        — Как вы узнали об эффекте недоваренного зелья с тёртым корнем мандрагоры? И откуда узнали о заклинании, которым убили Стюарта Крэмбла и остальных?       «И хотели им сразить меня», — подумала Молли, но не добавила.       Шерлок сидел далеко, однако же ей всё равно было видно, что он усмехнулся. «Хороший вопрос», — наверное, думал он и жалел, что сам не догадался его задать. И он бы спросил, если бы знал, что это заклинание знали единицы волшебников — ему просто недоставало капельки знаний о мире магов.        — Из Мунго, — хрипло ответил Ротберт. Он неожиданно повернулся, оглядел её, что-то в голове прикинул, затем прочистил горло и добавил. — Как и вы, полагаю. Нашёл книгу. И ещё был свидетелем смерти одного дуэлянта, в которого прилетело это заклинание. Он умер не сразу и успел мне рассказать, какое проклятье было последним для него.       Они листали в Мунго одну и ту же книгу. Молли побледнела и тут же залилась яркой краской, её бросила в жар. Да, это объясняло многое.       Один из волшебников, представлявших сторону защиты Ротберта, вскочил и, запинаясь, заявил:        — Мой подзащитный три года провёл в госпитале святого Мунго и проходил там лечение. Это психически нездоровый человек, и суд должен учитывать это обстоятельство при вынесении вердикта и присуждении…       У всякого преступника должна была быть защита в суде, таково было одно из новых правил после того, как Гарри Поттер победил Тёмного лорда и настало время судить Пожирателей смерти.       Взгляд Ротберта был ужасен. Этот человек и правда выглядел больным. Молли теперь каждую ночь просыпалась в холодном поту, ей всякий раз снилось, что статуя Единства народов рушилась прямо на неё, и все осколки летели вниз, приближаясь к ней, достигая её и припечатывая к каменному полу. К огромному счастью, в день нападения Ротберта на Министерство обломок статуи упал совсем рядом, и её задело лишь мелким кусочком, крохотным, но достаточно тяжёлым, чтобы Молли от боли смогла потерять сознание и загреметь с переломами в Мунго. Ей также повезло, что эти переломы можно было сделать менее серьёзными благодаря ложке-другой Костероста, который для неё сварили мед. ведьмы.       Затем судьи спросили, какой был у Ротберта мотив, хотя, понятное дело, эта информация уже была им известна. Ротберт объяснил, что всё это стало местью за убитого сына. Молли сначала слушала его рассказ, но потом перестала, потому что многое и так они с Шерлоком успели узнать — их предположения оказались верными. Он жил местью долгие годы, и когда подвернулся шанс, воспользовался им. Стюарт Крэмбл иногда выпивал в баре, и встретил однажды там на свою голову Ротберта, который всего год назад был выпущен из Мунго. Ротберт топил печаль на дне стакана в компании разных людей, но именно человек из Министерства, случайно проговорившийся об огрехе в системе безопасности, вытянул его из беспросветной пьянки — ценой своей жизни, к сожалению. Он не то что проговорился — пожаловался, и этого было достаточно, чтобы Ротберт захотел построить план мести. Он убил Стюарта не сразу, ещё два с половиной месяца они выпивали в баре, расположенном между Косой Аллеей и Лютным переулком. Там же убил первого бездомного, проверил, сработала ли система безопасности на его заклинание, и всё совпало. Он стал думать дальше, как всё провернуть.       Ротберт знал, что готовился матч «Пушек Педдл» и «Ведьминских мётел», таил обиду годами на того самого игрока, убившего его сына. Помнил, что не смог добиться справедливости сразу, потому что столкнулся со взяточничеством. Перья, записывавшие слова преступника, ломались.       Молли уже знала, какое наказание ожидало Ротберта Октавиуса — поцелуй дементора, это было очевидно. Смягчающие обстоятельства в виде неуравновешенности здесь не могли сыграть роли — то, с какой чёткостью он обставил всё дело, показывало, что он понимал, на какое тяжкое преступление шёл. Ей было не жаль его, ни капли. Он потерял сына, и вместе с тем потерял рассудок, поставил личную трагедию выше безопасности общества. Заседание продлилось ещё час, пока Молли наконец не попросили выступить перед судом. Она встала, опираясь на костыль. Боль в рёбрах помешала сделать это быстро и грациозно.        — Мисс Хупер, вы узнаёте в Ротберте Октавиусе человека, который напал на вас третьего октября?        — Нет, — честно сказала она, — было слишком темно, шёл дождь, и я не видела лица.        — Зато узнаю я, — Холмс встал со скамьи, хотя ему не разрешалось говорить в этот момент. — Я видел этого человека вечером третьего октября и видел, как он напал на мисс Хупер. Это записано в моих показаниях. Комплекция одинаковая, движения, рост...        — Мы поняли, мистер Холмс. Садитесь, — секретарь махнул на него рукой. — Мисс Хупер, почему вы выбежали из архива?       Безусловно, в суде следовало говорить только правду. Молли не могла этому противиться, однако она умолчала о собственном расследовании.        — Я искала в архиве документы, и вдруг увидела этого человека. Он сразу стал нападать на меня, и мне пришлось бежать.        — Ваш доступ в архив ограничен, что вы искали?        — Рабочие документы, — всё равно огромная куча бумаг сгорела в пожаре, и Молли не боялась, что её уличат во лжи.       Это было всё, о чём её спросили. Она села, медленно, с шумным вздохом из-за того, что сломанное ребро снова заболело, когда она пошевелилась. Молли с большим облегчением поняла: им с Шерлоком всё-таки удалось оставить их собственное расследование в тайне. Так как же он попал в Министерство на этот суд?        — Ротберт Октавиус, вы раскаиваетесь в своих преступлениях? — громко спросил министр Магии, поднявшись с места. Все затихли.        — Нет. Не раскаиваюсь.       Прошло ещё некоторое время, и судьи наконец вынесли приговор. Как Молли и думала, Ротберта Октавиуса ждал поцелуй дементора на закате дня.