Каторга для никого

В обеденный перерыв Глеб читал книжку, которую нашел в нижнем ящике бесхозного стола — самиздатовский томик стихов Высоцкого, напечатанный на пишущей машинке и кустарно переплетенный. Пил сладкий чай, немного проваливаясь в дремоту и периодически стряхивая ее с ресниц. — Отдыхаешь, Глеб? Глеб автоматически прикрыл рукой книгу, поднял бирюзовые глаза, неуловимо чуть распахнув их. Рядом стояла Кира, позвякивая ключами в кармане рабочего халата. Глеб посмотрел на Киру, ожидая продолжения разговора. — Конечно, ты еще ничего не понял, но в общем и целом, как тебе здесь? Нравится? Только честно,— наконец-то тихо задала она наибанальнейший из всех вопросов, который только можно адресовать новичку. Глеб чуть скривил губу и повел плечом: — Пойдет,— механически пролистнул пару страниц и неожиданно для самого себя вдруг выпалил, вложив весь юношеский темперамент, точно партизан: — Нет. Мне здесь не нравится. Я хочу быть музыкантом и писать стихи. Вот так, Кира! Мастер задумчиво улыбнулась, оглянулась и, будто удостоверившись в отсутствии лишних глаз, легонько провела по кудрям Глеба. — Хочешь — значит, будешь. Глеб не отстранился. Он поймал ее руку, приложил к своей щеке и прищурил левый глаз. Красивая шатенка с каре, медово-карие глаза, драматично накрашенные серыми тенями, чуть обветренные губы. Кира забрала руку, поправила волосы, улыбнулась, взглянула на часики на тонком браслете. — Обращайся с любыми вопросами.— поменяв тон на деловой, она развернулась и хотела уже было уйти, покоренная честностью собеседника, оставить последнего в хороводе новых мыслей, но Глеб тут же задал вопрос: — А Вам… тебе. Нравится здесь? Не один год работаешь, наверное! — Не всем быть музыкантами, Глеб. Должны быть и слушатели,— уклончиво ответила Кира, улыбнулась и торопливо ушла, накручивая на палец прядь волос. Вадик, вернувшийся из курилки, застал слегка растерянного Глеба, смотрящего словно в никуда, поймал его взгляд, кивком пригласил его за свой рабочий стол, включил паяльник и молча сунул в руки тестер — впереди еще четыре невыносимых часа! Вслушиваясь зачем-то в бормотание приемника, мысленно блуждая черт знает, где, Глеб делал вид, что слушает Вадика и даже следил за его действиями, поглядывая бездумно в чертеж, висящий на магнитах. Вадик легонько поскреб ногтем по плотной ткани джинсов, обтягивающей бедра Глеба, привлекая внимание. Глеб вопросительно посмотрел на него. — О чем ты говорил с Кирой? — вполголоса спросил Вадик. — Какая разница. Вопрос — ответ, для тебя ничего нового. — Похоже, ты ей нравишься,— чуть беспокойно предположил Вадик. — Мы знакомы полтора дня. С чего ты взял? — Полтора дня! — усмехнулся Вадим,— плохо ты знаешь женщин. Им достаточно пары минут, чтобы понять такие вещи. Вадим зацепил краем глаза сцену разговора мастера с Глебом, и если на мастера ему было наплевать, то уплывающий взгляд брата кольнул его чем-то похожим на ревность. Забыв о своей же просьбе держать себя в руках, поддавшись чувству, которое заклокотало в груди, Вадим собственнически положил горячую ладонь на бедро брата. Глеб погладил его руку, одарил теплеющим взглядом и прошептал едва слышно: — Я не курил в перерыв. Пойдем, покурим, Вадь. Старший кивнул, встал из-за стола и пошел в сторону курилки первым, Глеб выдвинулся, чуть повременив. Вадик протянул брату пачку, сам курить не стал, чиркнул спичкой, поднес танцующий огонек к сигарете. Глеб затянулся и выпустил дым кольцами, задрав голову и обнажив бледную шею. Совершенно не думая о возможных последствиях, Вадик, тяжело дыша, приблизился к Глебу и припал губами к вздрагивающей жилке под кожей. Ощутил тепло, а Глеб, в свою очередь, — влажность губ и холодок дыхания. Слух обоих в этот момент стал острее, чем у летучей мыши, каждый был готов уловить в шуме вентиляции мельчайший шорох, но вдруг, забывшись немного, Глеб тихонько издал скрипучий полустон, спохватился, отпрянул и, чтобы что-то сделать, дал Вадику затянуться сигаретой, смущаясь. — А еще просил держать себя в руках,— прошипел Глеб, отдышавшись немного. Просьба была невыполнимой, о чем прекрасно знали оба. Легкий контакт с братом погасил немного уголек ревности, но жажда обладания стала только сильнее. Глеб ушел на рабочее место, не поднимая головы, Вадик зашел в столовую и выпил залпом два стакана холодной воды. Утолить хотя бы в буквальном смысле… Возможно, Вадим просто нашел повод. Осознание этого пугало — в цеху было слишком много посторонних глаз, водились любители сплетен, и как ни пытайся отстраниться от всего этого — не получится. В конце концов, о некоторых подробностях личной жизни коллег Вадик тоже был в курсе, хоть и узнавал об этом помимо своей воли, но, как говорится, ушами не моргнешь. Что говорить об их острых играх, играх «на грани»… Об этом страшно было даже подумать! — Надо завязывать,— вполголоса сказал Вадим, возвращаясь на свое место и украдкой рассматривая невозможно красивый профиль Глеба. — С этой работой,— отозвался брат, не поднимая глаз. В глубине души Вадим был согласен на сто процентов.