Каторга для никого

Пятница всегда тянется слишком долго. Раньше Глеб этого не замечал. Он вообще особо не смотрел на часы часто и не думал о времени, засиживался с книжкой или тетрадкой допоздна. Время летело только на репетициях. Предвкушая завтрашний концерт в ДК, Глеб даже был в хорошем настроении и немного пообщался с народом, сходив в столовую и курилку вместе со всеми. Вадик наблюдал за ним немного настороженно, ожидая подвоха, не сводил глаз, и, кажется, младшего это раздражало, поэтому он с удовольствием согласился сбегать в архив за чертежом. На обратном пути Глеб столкнулся на лестнице с Кирой. — Здравствуйте,— расплылся он в своей неотразимой улыбке. — Привет, Самойлов. Чего гуляешь? — Я работаю! — Глеб показал папку с техническим документом. — Ясно. — Я тебя… Вас с утра не видел,— осмелев, продолжил разговор Глеб. Не горящий желанием возвращаться на рабочее место, он тянул каждую секунду, кроме того, не хотел расставаться с Кирой. Предположение Вадика о симпатии подогревало интерес, воображение по-юношески гиперболизировало его, и вот уже Глеб в открытую рассматривал Киру искрящимися глазами. — Да я во вторую смену, с обеда. Ты внимательный, Глеб! — улыбнулась мастер, взмахнув густыми накрашенными ресницами,— Иди работай, чертеж ждут, наверное. Глеб помялся, теребя тесьму на картонной папке. — Кира… Станиславовна. Приходите завтра в наш Дворец Культуры. В шесть вечера. Будет концерт сборный, наша группа участвует. Кира склонила голову, обдумывая предложение. — Хорошо. Я приду,— наконец согласилась она и дотронулась до пуговицы на рубашке Глеба. Той самой, которую недавно на балконе расстегивал Вадик, не справляясь с управлением. — Я буду ждать тебя,— стараясь не вкладывать все свое умение флиртовать, не нарочно перескакивая с «вы» на «ты», оставляя лишь намек, Глеб сам прокрутил пуговицу, пытаясь пригасить вспышку, вызванную воспоминанием. Но все же исключительно положительный ответ Киры с усилием, но направил его мысли в другое русло. _____ Разгоряченный Вадик жадно пил воду, стакан за стаканом и никак не мог напиться — так, как на этом концерте он не пел еще никогда. Пальцы гудели от струн, голова немного плыла — в каждое свое выступление он вкладывал все больше сил, не имея максимума, не достигая предела, и каждый раз отдача зала была все сильнее, стимулируя всех участников группы. Хотелось верить, что они приближались к искомой славе, пусть в рамках региона, но это пока! Пряча медиатор в карман, в импровизированную гримерку зашел Глеб, ошалевший немного, мокрый; расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — Я тебе сегодня говорил, что ты молодец? — аккуратно похвалил брата Вадим, и могло сложиться впечатление, что он слегка по-лисьи подкрадывается, поглаживает его комплиментами,— Ты умница, мелкий. Будет у нас шанс, это точно. «Мелкий», пряча улыбку, бережно положил гитару в чехол и хотел повесить его на плечо, готовясь уйти. — Подожди, куда ты? Сейчас наши подойдут,— сказал Вадик, глядя на навострившего лыжи младшего,— Посидим, выпьем. Поговорим. Глеб помялся немного. — Нет. Я пойду. У меня дела, Вадь. Вадик удивленно вскинул брови: — Дела-а? — «а» взмыла ввысь,— Какие дела? Я не знаю чего-то? Глеб цокнул языком, закатив глаза: — Да, дела. Не может такого быть, что ли? Вадь, что ты со мной, как с маленьким? Давай везде за ручку ходить. И так уже ходим. Вадим действительно думал об этом, но сейчас он был наполнен музыкой, планами, был практически счастлив, и младший брат со своими «делами» абсолютно не вписывался в его картину восприятия, более того — он был уязвлен тем, что его «мелкий» покидает коллектив, не желая участвовать в общем сабантуе, да и легкая тревога добавилась к вышеперечисленному. Куда намылился Глеб? Своенравный мальчишка опять решил во что-то поиграть? Недавно поселившуюся вину за непроизошедшее на балконе, к слову, он усилием воли пытался спрятать поглубже. Вадик прислушался к гаму в коридоре, различил голоса Пети и Саши — они оживленно спорили, не собираясь пока входить, и Вадим не стал вдаваться в подробности спора. Захлопнув внушительную дверь и вкинув жиденький крючок в петлю, обрамленную заусенцами, он вплотную подошел к брату. — Говори быстро, куда собрался,— применил Вадик проверенный, но запрещенный себе тысячу раз метод, и руки его потянулись к воротничку с расстегнутой пуговкой. Глеб оперся руками на стол, сделав попытку удержаться на ногах, задел стакан. Он упал, но не разбился, с рокотом покатившись под стеллаж, стоящий рядом. Жаркое, такое знакомое, такое родное дыхание Вадика окутало Глеба, коснулось подбородка, манерно вытянувшиеся губы не дарили прикосновений, глаза смотрели неотрывно, сжигая и требуя немедленного ответа. — Вааадь… — Ну что? Что — «Вадь»? —ласковый шепот. Неугомонные руки вытащили рубашку из-под ремня брюк. Пальцы скользнули под ремень, заставили Глеба рефлекторно втянуть живот. Вадик рывком притянул его к себе, удерживая несколько мгновений на чертовски небезопасном расстоянии. Глеб сделал попытку вырваться, убрать настойчивые пальцы и заправиться, но Вадик отцепился от брюк брата, навалился и прижал его руки к столу с двух сторон, дразня, будто целуя, уворачиваясь, ускользая, дотрагиваясь губ кончиком носа, губами, но не касаясь их языком. — Вадь. Вадик! Да отпусти меня, пожалуйста! — Глеб сорвался на крик, испугав брата. «Невесть что подумают за дверью, и лучше бы подумали, что я его бью»,— пронеслась глупая мысль. Стук в дверь. Глеб, отвернувшись, наспех заправил рубашку, Вадик сдернул крючок, бросился к столу и отпил еще немного воды из стакана, загородив собою брата. — А вам какого Самойлова? В любом случае, оба здесь, точно. Наверное, семейные какие-то разговоры,— добродушный голос Саши,— Ну вот, я же говорил! Выбирайте! Смех в коридоре. То ли адресованный этой ситуации, то ли чему-то еще. Обернувшийся красный Глеб встретился глазами с Кирой. — Это ко мне! — радостно воскликнул он, не превращаясь в горстку пепла под взглядом Вадика, хотя вполне мог бы. — Гитару не забудь,— бросил заботливый старший Самойлов. Проходя мимо, Глеб чуть замешкался, съедаемый откуда-то взявшимся чувством вины, и, придерживая ремень на плече, едва заметно неловко склонился к брату: — Я сегодня не могу. Извини. Не жди меня. Кира без рабочего халата выглядела совсем по-другому. Если честно, Глеб даже не задумывался о подробностях и не пытался угадать, что скрывает спецодежда. Плотное голубое платье облегало стройную фигуру, туфли на высоких каблуках добавляли роста. Сияющая улыбка и неизменно драматично накрашенные глаза с длинными ресницами уже привычно изучали Глеба, заинтересованно задерживались на гитаре. Инструмент вообще являлся пропуском к девичьим сердцам, но об этом Глеб тоже особо не размышлял всерьез. — Тебе понравилось? — спросил Глеб, когда они вышли в тепло майского вечера, кутаясь в аромат сирени, свежей листвы и предгрозовой озон. — Спрашиваешь! Я никогда еще не была так очарована группой. Ну правда!— добавила она, уловив недоверчивый взгляд Глеба, посчитавшего ее восторг преувеличенным,— Я считаю, что вы с братом рождены для сцены. — Спасибо… Если честно, я сам так считаю. Мое место там. Я живу на сцене. Не подумай, это не пафос вчерашнего подростка. Мне правда нравится, что я пишу, нравится играть. Потому что это — я. — Жаль, что музыкой не заработать,— повернула вожжи в сторону прагматики Кира. — Ты прости, что я, как школьник, упоминаю маму, но вот она говорит то же самое. Кира взяла Глеба под руку. — Тебе восемнадцать? — Да. А тебе? — Глеб совсем забыл, что девушкам не задают таких вопросов. — Я на шесть лет старше тебя. Кира была лишена глупого кокетства и нравилась Глебу все сильнее. — Можно, я закурю? — Глеб посчитал уместным спросить разрешения. — Пожалуйста,— пожала плечами Кира, умиляясь вежливости спутника. Глеб хотел достать из кармана сигареты привычным движением, но вдруг вспомнил, что оставил их на столе в гримерке. Кира достала из сумочки пачку, открыла ее и протянула Глебу. — Ты куришь? — Что тебя удивляет? — засмеялась Кира, тряхнув волосами. Они стояли под фонарем, выпуская дым, болтая о пустяках, словно эта пачка сигарет из Кириной сумки ослабила напряжение, присущее первому свиданию и усыпила личный непокой Глеба, подбирающего слова; стала отмычкой от мира беззаботного милого трепа для двоих. Они курили, смеясь, и тень липы кружевом падала на их лица.