Гнездовье

Ночь проходит беспокойно. Даби думает, что вместо ожогов под глазами вполне бы уместились мешки из-за недосыпа. Он осторожно высвобождается из детских объятий, долго привыкает к ночной темноте. В очертаниях комнаты рисовались низкий столик, рабочий стол у окна. На кровати у противоположной стены мирно спала Корнелия. Недолгое время он собирается с мыслями — проблему с регенерацией нужно было решать. Но нормальные мысли не приходят, как не ломай голову, дело близилось к рассвету. В конечном итоге он набрасывает на плечи что потеплее, подходит к корзинке с фруктами. На ощупь достает среди натюрморта нож и, спрятав его в рукаве, украдкой выходит в коридор. Скрипучая дверь в этот раз за ним остаётся беззвучной. Казалось, никто не разгуливает в ближайших коридорах, но стены всё ещё могли выдать его с потрохами. Даби заходит в купальни, прислушиваясь к эху капающей воды. В ночной тишине обширные залы окружают его странной пугающей атмосферой. Он останавливается перед раковиной, ставит нож с глухим ударом на кафель. Звук отбивает луной и угасает в припрятанных углах. Бинт с трудом развязывается на затылке, долго спадает с больной стороны, прежде чем отправиться в корзину. Даби едва различает контуры на лице — то ли запекшаяся рана, то ли синяк. Мазь без специфического запаха должна была снять отёк за несколько часов. Если бы только не его регенерация. Он берет нож в руки, несколько долгих мгновений прокручивая его между пальцев. Несколько секунд — от силы минута — и боль уйдет следом за раной. Сомнения держат его на месте — а точно ли сработает? А если после неудачного пожара все его способности иссякли? Он опускает нож, выдавая себе несчастную пощёчину. Да ведь он может припомнить несколько моментов, подтверждающих свое восстановление! Первое, что он сделал, проснувшись от ужасного сна — выдернул из руки чертов катетер. Боль тогда смешала цветы нового мира, кровь хлынула на кровать. Даби чувствовал себя отвратительно, ему не хватало воздуха — это особенность регенерации, когда ресурсов организма и так не хватает. Полноценная рваная рана зажила за считанные секунды ещё до появления переполоханного доктора. Уджико ещё долго напоминал ему этот момент пробуждения, пока он занимался каллиграфией. Он так и не признался, кем является на самом деле. Как нашёл его после пожара, почему принял без соответствующих правил и регистрации. Глаза у него всегда были немного водянистыми, Уджико хмурился на его короткие бесцветные ответы на любые вопросы. Но не давил. Взамен записал в личном деле «Апатичность и эмоциональное выгорание» и с подозрительно широкой улыбкой отправил на родные земли посреди моря. «Ты не обязан сейчас что-то делать. Побудешь среди людей, попривыкнешь к ним. Со временем дело придет в норму». Следом на острове его едва не лишил руки чужой пёс. Даби уверен, что огромный сенбернар был заражён бешенством — он спас себя от участи быть съеденным заживо, зайдя в морскую воду по колено, и животное только и могло, что рычать подобно твари из ада. След от мощных зубов прошелся по мышцам и сломал ему кость, обещал во второй укус оторвать руку целиком. Пока морская соль вызывала в нем убийственную боль, охотничьи гены сделали свое — срослись артерии и вены, выросли волокна мышц и кожи. Осознание того, что он живой добивает Даби только спустя время — до этого он был занят наблюдением за чужими мучениями. Пёс сторожил его в холодной воде до заката — затем закрыл глаза и, наконец, успокоился. Навсегда. Он не умер от проклятого бешенства, что ему нож? Лезвие оказывается не таким острым, как казалось. Если яблоко было ему по силе, то кожа стала неожиданным препятствием. Даби надавливает сильнее, думая, что будет, если нож прорвёмся неожиданно. Как глубоко он войдёт? Несколько мучительных минут ничего не работает. Даби снова останавливается, делая передышку. Боль пульсирует под глазом, но не угрожает стать чем-то большим. Он смотрит на чистое лезвие и не верит, что им можно разрезать фрукты. Следом в сонной голове проскальзывает мысль — если нож тупой и настолько мягкий, можно ли рискнуть и ударить им? С определённой силой, которую ещё нужно высчитать. Которой ещё не факт, что хватит. Калечить себя больше необходимого ведь не хочется. Он приравнивается, присматривается и всё же рискует. Бьёт не задумываясь — конец едва не соскакивает в сторону глаза, но пробивает кожу. Боль хрустит и трескает, разрезает гематому пополам. Даби содрагается и замирает, держит окоченелыми пальцами лезвие. Кровь стекает по щеке, опаляет контрастом посреди холода стен. Он достает лезвие наружу, подставляя ладонь под багрово-красный ливень. Даби старается сохранять глубокое дыхание, давится невнятными звуками. Новый жар опаляет изнутри, и нож всё же выскальзывает из рук, звонко стучит металлом о раковину. Не отводя взгляда от зеркала Даби видит, казалось бы, немыслимое — рана затягивается, возвращаются на место ожоги. Ощущение некогда позабытое, и мало чем похоже на приятное. И как он раньше стремился каждый день лишать себя здоровья? В конце затянутого туманом ужаса, ни раны, ни боли в нем нет. Даби ощупывает орбиту, игнорируя дрожь во всем теле, всматривается в свое побелевшее отражение. Из-за утерянных ресурсов его скручивает голод, ведёт головокружение. Он тратит последние силы, чтобы прибрать за собой — кровь утекает в раковину вместе с ледяной водой, с трудом выскальзывает из-под скоб. Возвращаясь в комнату, он ставит нож на место, в прежнее положение выступающей за корзину рукояти, поправляет лезвие, утыкая его в жёлтый цитрус. Вряд-ли кто-то заметил бы разницу, но так его сердце оставалось спокойным. Стоит Даби улечься на свое место, как детские руки окольцовывают плечи. Кио не заводит разговоров и, не открывая глаз, укладывается у него под боком, делится теплом. И усталость обращается в сон. Последние несколько дней выходят относительно спокойными, но не без приключений. Гарсия открыто его возненавидела. Именно Даби виноват во всех её слезах и горе. Сколько не кричи и не наказывай — её руки всё летят в его сторону, остановленные реакцией. Даби действительно старается быть осторожным, пытается вбить в ее голову правду. Но когда из-за попытки доказать свою правоту Гарсия едва не выбивает одной из дев глаз — он грубо скручивает руки ей за спину, прижимая к ближайшей стене. Перепуганные глаза свидетельниц сопровождают их до прибытия Перси. От первой боли Гарсия вскрикивает и заливается слезами. Даби её настрой не трогает — это было, как минимум, причинение вреда третьим лицам и подходило причиной полноценного наказания. Другие слуги спешат помочь ему унять очередную истерику. Одна из фигур смотрит не на взволнованную омегу, а на него — Дарианна в этот раз подозрительно спокойна, легко разворачивается на носках и уходит за дверь. Опасность покалывает пальцы, но не пугает. Даби готов ко всему. В последний день перед неожиданным потрясением Перси удивляет его новостью — Гарсию собрали к графу на ночь. Даби, удерживая на коленях ребёнка, сразу забывает о холоде стен. Жар одной волной накрывает голову, лёгкие и горло. Превращается в ток, от которого он избавляется, незаметно сжав руки в кулаки. Ястреб его удивляет. — Сначала на омегу даже не посмотрел, а теперь вдруг позвал? — Думаю, они скорее поговорят о важном. Даби сдерживается, чтобы не спрятать глаза под веками. — Он с ними ещё и разговаривает. Перси коротко цокает, без ожидаемого недовольства. — Даби, мы не варвары, — оставив свой чай на столе, демоница присаживается поближе. Кио тянется ей на встречу, довольствуется ласковыми касаниями её тёплых ладоней. Точно маленький котёнок. — Дело не в любвеобильности нашего господина. Ему тоже ребёнка хочется... — улыбка её разом становится грустной. — А не получается. Даби коротко кивает для вида. Кио смотрит на них с интересом и, выпутавшись из объятий, следует к корзинке с фруктами. Перси ведёт дальше, не отрывая о него взгляда. — Ни одна омега ему не подходит. Будто проклятье на нем какое-то, не знаю. — Но он ещё совсем молодой, для чего ему дети? Перси смеряет его наострившимся взглядом, удивляясь вопросу. Даби в жизни не представил бы, что не так, пока демоница не спрашивает в ответ: — Вот тебя кто-то спрашивал, зачем тебе ребёнок? Что бы ты им ответил? Даби молчит, играя виноватого. Не то спросил, с кем не бывает. Но Перси, немного успокоившись, расслабляет плечи обратно. — Сколько было твоему мужу? — вопрос, скорее, дружеский, о котором можно серьёзно не задумываться. — Тридцать, — он выдаёт выдуманное число, не в силах припомнить, сколько действительно было несчастному Тэйто. Воспоминанием в голове он оставался уродцем без определённого возраста. — У вас были трудности с ребёнком? — Немного. Его здоровье подводило. — Тогда ты должен понять эту ситуацию. Даби почти что злится. — Я понимаю, но всё равно считаю это странным, — он смотрит на Перси, дожидающейся от него объяснений. — Граф ещё совсем молодой, он даже не достиг чего-то конкретного в своей жизни. Разве детей не заводят, когда целиком уверены в стабильности жизни? И демоница его взаправду понимает. — В любом случае, не нам это решать. После смерти родителей, его было кому воспитывать и куда направлять. Хотя, по правде, в такое тяжёлое время грозится оборваться его род. Наследник действительно не помешает. Даби коротко хмыкает себе под нос, возвращая внимание к ребёнку. Кио занимает место у открытого окна, рассматривая местные краевиды. На солнце его глаза отливали топленым шоколадом. Перси отвлекает от его фигуры. — Что это было? Что ты уже задумал? — Ничего. Лучше бы его наставники ремеслу какому научили... И омега, к его удивлению, не спешит ставить его на место. Потому что он был прав, хотя бы на половину. Ночь обещает быть спокойной. Впервые за несколько дней он ощущал спокойствие и расслабление каждой клеточкой тела, хотел упасть на кровать и не двигаться до первого солнца.

***

Однако, посреди ночи Даби всё же открывает глаза. Невнятный стук за стеной ритмично отбирал сон и спокойствие. Когда следом за ним звучат лязг и скрежет, Даби поднимается на ноги. Кровать напротив оставалась пустой, Кио мирно спал. Он ощущает неладное и порывается проверить неизвестный звук. Быстро собравшись и накинув тёмный кафтан, Даби выглядывает за дверь. Странный звук продолжался вдоль стен, терялся в темноте. Ведомый мыслями, он закрывает дверь за собой на ключ и только так следует вперёд. Предчувствие молчало, никакой опасности. Даби ускоряет шаг, оглядывается в поисках Корнелии. Иногда он действительно ненавидел её постоянные исчезновения без объяснений. Громкий шум и лязг привлекает внимание в комнате-хранилище. Даби влетает в неё, не боясь попасться — в голове после тревожной дороги рисовались не лучшие картины. Некогда аккуратно сложенные подносы и кухли теперь валялись на полу, отбивали блики на свете единственной свечи. Напротив него возвышалась ещё одна пара двери — если кто и был, увильнул. Осознание приходит уже после того, как он возвращает всё на места и гасит свечу. А если это ловушка? Почему он один явился на шум, почему на пути не встретился ни один прохожий? Где нахваленные стражники? Он возвращается обратно под прежнее сопровождение незнакомых звуков. Шорохи и обрисованные шаги зовут обратно, но он не ведётся. Достаточно в замке наблюдателей за порядком, его там быть не должно. Коридоры норовили задавить его узкими стенами, и в этот раз Даби был только рад. В темноте было сложнее его найти. Но всё же возможно. — Немедленно остановись! — смутно знакомый голос охраны окликает со спины, когда до комнаты оставалось несколько несчастных поворотов. Волнение демона колеблет воздух усиленным запахом чернил. — Чего кричишь, стою. — Покажи руки и обернись. Даби разводит руки, выполняя приказ. Прогулялся, называется. Распереживался из-за любезной подруги. В невысоком рыжем демоне угадывается один из пары Люка и Ариса. Один или второй. Взгляд у него колкий, подозрительный. Он подходит ближе и хватает оба запястья одной широкой ладонью. — За мной. Без сопротивления, не то только хуже сделаешь. Даби согласно кивает и едва кривит лицо, когда от резких движений с места сходит скоба на ладони. Сволочь. В общей зале во всю кипела жизнь. Даби успевает заметить Моану, склоненную над диваном, Перси, Дарианну и нескольких незнакомых фигур. Альфа силой заламывает его опуститься в поклоне — из него не выйдет ни звука. — В своём уме? — голос Перси дрожит в волнении. — Немедленно отпусти! Даби снова поднимается, отнимая от себя чужие руки. Взгляд его останавливается на глазах бывшей наставницы. Вот теперь опасность покалывала пальцы. — Я как знала, — голос её кусает подобно запаху перца. — Точно ты виноват! — Без лишнего шума, — женщина в стороне громко стучит тростью о пол, образуя тишину. Даби всматривается в её дорогое колье, странную печать и опускает глаза обратно. — Что случилось? Расстроенный настороженный взгляд бьёт неожиданным острием под дых. Перси отступает в сторону, позволяя увидеть, над чем так старалась Моана. Даби замирает, чувствуя возвращающееся в тело напряжение. Не страх, не удивление — ему придётся сражаться или бежать. Лицо Гарсии тяжело узнать из-за слоя бинтов на нижней части. Даби присматривается к её разодетой фигуре и замечает знакомые следы на шее и плечах — кровавые краснеющие ожоги с полыхающими волдырями. Прикрытые веки омеги дрожали, при взводнованном дыхании грудь её подпрыгивает и ломанно вздрагивает. — Только что на Гарсию напали. Кто-то облил несчастную кипятком, когда она уходила от графа. Мы приказали страже, чтобы привели всех, кто бродит по коридорам. Даби коротко кивает на объяснения. Обыгранная ситуация была хуже некуда. — До чего ты спокоен, — Дарианна сдержанно подмечает это, не отводя от него глаз. Тихое притворство выводило его на злость. — Люк, где ты его нашёл? — Шёл от коридора, связанного лестницей с крылом графа. — Теперь ты рад? Твоё сердце спокойно, смотря на изуродованную деву? — Тишина, — голос демоницы в стороне звучит громоподобным приближающимся рокотом. Даби догадывается мельком, кто перед ним — загадочная управляющая Лин'Ю. — Мы должны выслушать каждого. Желательно, по очереди и без лишних эмоциональных перепалок. — Даби, — он оборачивается вновь на Перси, сложившую руки на груди. — Почему был не в комнате? Он делает один глубокий вдох, уверенный, что его здесь не услышат. Вспоминал в голове все ходы и коридоры. Комнату с картиной. — Я проснулся недавно от странного шума. Стук и скрежет. В комнате не оказалось Корнелии, и я подумал, что с ней могло что-то произойти. Закрыл дверь и пошёл проверять. Пока пытался узнать, что происходит — мне на встречу ни одной живой кожи не встретилось. Затем грохот в хранилище. Обрушились подносы и посуда. Решил, что дело странное и захотел вернуться к Кио. — Сказочник какой, — едва слышный шепот Дарианны не обходится без внимания нахмуренной Перси. — Хочешь говорить — громко и по сути. — Если позволите, — Дарианна машет рукой, и один из омег в стороне подходит ближе. Плечи юноши дрожат волнением. Старшая демоница смеряет его подбадривающии взглядом и возвращает внимание к Даби. Война продолжалась. — Один из слуг видел случившееся. На Гарсию напала фигура в тёмном кафтане, похожем на твой, — на каждое предложение названный свидетель молчаливо кивал. — Нападающий хотел плеснуть кипяток несчастной в лицо, но промахнулся, бросил ведро и убежал — в сторону хранилища. — Это, конечно, бесспорно важно, — Даби прерывает её, по привычке взмахивая рукой. Взгляд Перси на миг становится осознанным. — Только мотивы у меня какие? Гарсия мне что сделала? — А я объясню, — в этот раз Дарианна оборачивается к старшей демонице в углу комнаты. Тёмная синева её глаз сужается. — За эти дни Гарсия много раз лезла с Даби воевать. Сколько она замахивалась на него, срывала занятия. Один раз ей удалось серьёзно ранить его. Неизвестно, какие отношения были у них на острове, — демоница делает паузу, снова возвращаясь к нему. Даби уже готов разорвать ей рот. — А Даби у нас гордый, правда? Из знатного потерянного рода! Будешь ты терпеть подобное обращение к себе? — Не потерплю и вашего обращения, — твёрдый тон вырывается из него самостоятельно. Дарианна замирает в потерянности первые несколько мгновений. Даби кажется, что и мир остановился, когда все взгляды обращаются к его фигуре. Говорил уже не он — давно забытые тлеющие огни вспыхнули вслед за прижигающим жаром из вне. Если он уже проиграет этот момент — то добьет свое звание. — Моя гордость не позволит спуститься до такой жалости, как месть. Если омега и задела меня, то отвечать за это будет перед своей совестью и небесами. А если бы я действительно хотел поставить Гарсию на место...— первый шаг вперёд заставляет Дарианну насторожено подобраться в плечах, — я бы не промахнулся. Последние слова застывают в воздухе звонкой тишиной. Каждый из присутствующих не знал, что говорить или делать. Побелевшее лицо Дарианны нравится ему до странного тёмного ликования. Даби возвращается на место, ближе к двери, готовится к побегу через дверь. Первой, ожидаемо, оживает Перси и вдруг становится перед ним, закрывая от пристальных взглядов. — Хоссе, скажи мне кое-что, — переполоханный свидетель поднимает на неё голову. — А у нападающего какой был рост? — Не знаю, как сказать... — Выше или ниже Гарсии? — Выше. — А пуговицы на рукавах были? — Не было, Перси-сан. — А перчатки? — Нет? — А какие у него были руки? Даби едва отклоняется, чтобы увидеть картину — юный омега уже не дрожал. Сирень в глазах переливалась смирением. — Какие... как руки? — Неужели, простые обычные руки? — Руки, как руки, Перси-сан! Как у всех! Коротко хмыкнув, Перси вдруг отступает и хватает его за руку. Даби не успевает понять, для чего демоница подняла её высоко всем на осмотр, пока не замечает подсохшие капли крови между скобами. Металлический ряд проходил аккуратно на середине ладони. — Это обычная рука?! — Перси впервые застала врасплох рассерженным криком, от которого окружающие слуги вздрагивают. — Это та рука, которая совершила преступление? Или та, которая только трудилась во благо замка? Оставив его в покое, демоница подходит к Дарианне. От мимолетного жеста, Хоссе вскакивает в сторону. — Если не имеешь крепких доказательств — не смей угрожать чужой жизни. Настоящего виновника предлагаешь на свободе оставить? — Кто знает, на какие уловки мог пойти человек ради спасения своей шкуры? Почему ты так искренне веришь ему?? — Мы закрыли эту тему! Найдёшь более подходящие доказательства — поднимай руку. Ошеломленный сменой эмоций, Даби не сразу реагирует на чужие руки, утягивающие его за собой. Он-то был готов бежать и драться от разрывающих его на части демонов. Но Перси усаживает его в кресло и, получив от него ключ, спешит к спящему Кио. Утомленная ночным переполохом Моана может лишь протянуть свое фирменное: — Занятно... Как оказалось чуть позже, Корнелия в это время была в саду. Прибывший с ней Гартерисс дает ей безапелляционное алиби и сразу отправляется за работу. Ответить на вопросы взволнованной омеги, Даби не может, переживая шок. До него с трудом доходит, что укрывающие его пледом руки принадлежат тьме, что прибывшая на место Барси называет его спокойным и благородным, не способным на жестокость. Управляющая недолгое время смотрит на него, и Даби не грозится поднимать глаза в ответ. Вспыхнувшие в груди угли постепенно угасали, ощущая безопасность. Постепенно, к нему возвращалась усталость, слипались веки. Медленно перекатываясь с места на место, мысли кружились с диковинными вопросами: где в это время носило Ястреба, где носило охрану и прислугу. Задать эти вопросы было некому.

***

Утро следующего дня тянется медленно и лениво. И демоны, и омеги расходятся уставшей цепочкой к завтраку и работе. Ночь для всех оставалась бессонной — ужас пробудил их вслед за Перси. Даби с Корнелией возвращаются в комнату, замечая за собой радость — за закрытой дверью ребёнок мирно спал. Несмотря на их осторожные шаги, Кио просыпается, почти что подскакивает с места, напоминая спутанного жаворонка. — Где вы были? — наивный интерес зажигает чёрные глаза. Даби ловит его в объятья, приводит в порядок кудри. На поцелуй в лоб ребёнок мягко жмурится, обнимая его в ответ. — Ночью переполох устроили, беспорядок. Мы помогали прибраться. Корнелия на его объяснения согласно кивает, расставляет с подноса завтрак. Рис с овощами в этот раз звучал на так угрожающе для маленького омеги. — Мы сегодня прогуляемся? — Кио послушно одевается в чистое и не отводит от него взгляда, когда Даби занимается пуговицами на его запястьях. — Как закончишь уроки, спросим об этом Перси-сан. В этот раз Кио уплетает завтрак без лишних препирательств. Даби свою порцию игнорирует напрочь — тесный узел под лёгкими лишал его покоя, мешал дышать. Чай в этот раз кислит смородиной. Перед выходом из комнаты Корнелия долго наводит порядок у зеркала, и Кио, вопреки воспитанию, измучено вздыхает. Даби находит брошь — круглобокая сова неожиданно находится под подушкой, когда он заправляет кровать. Стоит ему взглянуть на ребёнка — уши его краснеют не поднявшейся ложью. Милый ребёнок. Крепить брошь Даби почему-то не спешит. Сомнения ловят его, возвращая к порядку в охотниьчем лагере. Провинившийся снимает форму. Отдает оружие и отстраняется от звания на определённый срок. Тойя себе и представить не мог, что увидит когда-то своего командира в облике обычного человека. Ещё больше он был удивлён, что за нанесение серьёзных увечий собрату его вовсе не лишили места среди охотников. Это было слишком неправильно. Перси встречает его вместе с другими омегами за завтраком и подзывает к себе за стол. — Где твоя брошь? — подозрительный тон лишает его последних сил. Даби протягивает ей медную сову, готовясь объяснять свои позиции. Но Перси мало что интересует. — Не смотри, надень. Несколько секунд паузы вынуждают демоницу сделать всё самой — одним быстрым движением она крепит сову на левую сторону. — Не снимай её. Это знак твоего места в стенах замка. — Я подумал... что после случившегося мог потерять некоторые возможности. Перси мирится с его мировоззрением, жестом указывая разлить чай. — Ты невиновен, это уже решено. Нет причин волноваться о твоей свободе. Некоторое время между ними царит тишина. Даби то и дело посматривает на дев — после бессонной ночи уроки с ними будут затруднительны. Возможно, свежий воздух наведёт порядок в их голове. Со стороны комнат фигура Моаны выскальзывает почти незаметно. Перси поднимает на неё глаза, когда демоница подступает уже близко. Даби протягивает ей чашку, на что доктор с благодарностью кивает. — Как Гарсия? — В относительном порядке. Ожоги быстро залечатся. Главное, присматривать за её дыханием. Сейчас спит. — Говорить может? — Пока нет. К смотринам, думаю, поправится. Прогнозы были хорошими, но радости не вызывали. Даби думает об этом, как на повторе — Дарианна хочет разрушить его жизнь. Отомстить за то, в чем была виновата сама. Даби начинал к этому привыкать — в его жизни было слишком много персон, отдающих ответственность за собственные грехи. Честное слово, он мог бы простить это Кио — некогда он считал, что Даби может влиять на смысл слов в прочитанных книгах. Когда это было, а ребёнок всё такой же наивный. Осознание одной важной детали приходит в голову, чем дольше он вспоминал все встречи с Дарианной. Он был благодарен ей за память о побеге. Которая снова исчезла. Он не просто забывал, Даби по-настоящему отрицал подобные попытки. Ведь и в стенах замка его ценят, здесь безопасно, искренние эмоции. Настоящие личности, ощущение беззаботности в фигуре Кио. Кто, если не дети, чётко ощущают окружение? Если Даби хорошо помнил рассказы старших охотников — это было последним звоночком безумия. Сначала забытье, затем отрицание. Даби ещё хочет остаться при своём уме, но откровенно не знает, что для этого сделать. — Даби, занятный наш, — Моана смотрит на него встревожено и подносит ладонь ко лбу. Он знает, что температура его тела едва ниже нормы. Доктор говорил, это останется с ним до конца жизни. — О чем задумался? Даби пожимает плечами. Перси, обратив на него взгляд, вдруг берет его за руку. Ласковое движение, от которого мысли снова едва не теряют нить прошлого. — Ничего серьёзного. Устал. Демоницы оглядываются, но не давят на него. Перси так и не убирает руки, переводя внимание на омег. Несмотря на усталость, девы слушают его, вкладывая возможные силы. Даби говорит медленным негромким тоном и сам не замечает, как склоняется собственная голова. Он готов простить девам сложенные на столе макушки ближе к концу занятия и тормошит их перед приходом Перси. В помощь ему берётся Лия — её более резкие движения приводят в порядок соседок поблизости. Покорность её вызывала вопросы. Ещё одной влюблённости он не выдержит. Перси на вопрос о прогулке мягко отвечает отказом. Не сказать, что Даби сильно расстроен — вести Кио на улицу мало чем доставляло усталости. При его появлении в кабинете, ребёнок забывает про книжки и уроки. Даби ловит его в объятья и странным образом забывает о своих проблемах. — Как ты здесь, милый? — Соскучился по вам, — Воо — мужчина средних лет — слабо улыбается на открывшуюся картину. Подняв на него глаза, Даби выравнивается и берёт ребёнка за руку. — Скажи ему, скажи, — Кио шепчет, смотря снизу вверх милым олененком, на что демон с интересом щурится. Дело шло к их утренней договорённости. — Воо-сан, ребёнок у вас интересную книгу видел. О минералах? — Кио кивает в подтверждении. — Позвольте позаимствовать её на пару дней. Обещаем, что вернём в целостности и сохранности. Демон, недолго покопавшись в своём столе, протягивает долгожданную книгу в детские руки. Глаза Кио загораются звёздами, и Воо мягко ерошит его волосы. — Только учись, птенец. — Спасибо! — получив желанное, омега тянет Даби за собой в коридор. Едва успев попрощаться с учителем, они спешат в сторону комнаты. На слова про отмененную прогулку Кио реагирует спокойно — главное, что книга в твёрдом переплёте грела его ладони. Даби ведет его, поддерживая за плечи, пока ребёнок рассказывал о новых знаниях. Не сказать, что это было чем-то необычным — но Даби заслушивается тонким энергичным голосом, забывая о собственных мыслях. Кио первым останавливается посреди коридора, возвращая его в молчаливую реальность. Даби поднимает глаза перед собой и всё же ведёт ребёнка дальше. Дарианна замедляется, лицо её за считанные секунды каменеет, подобно горгоне. Даби помнит этих тварей смутно — те так ломали собственное лицо, чтобы напугать и сбить с толку. — Как будто тебя сам Гарсет охраняет, — приблизившись, демоница странно дёргается в его сторону. Даби успевает перетянуть Кио к стене и встаёт перед ним, когда в тёмный кирпич пробивается лезвие. Ребёнок за ним замирает — то и дело снова лишится свободы. Снова замолчит. Даби бьёт хлёстко, от всей души, сбивает удачную демоницу с ног. В этот раз Кио за спиной выдаёт едва слышное "Ого...", добавляющее сил. Оставшийся в стене кинжал с трудом, но поддаётся, остается в его руках, опасно подрагивая. Дарианна откровенно пугается, но смотрит с прежней злобой. — Угрожать, дело важное, не спорю. В некоторых случаях помогает... Тлеющие искры подбадривающе взрываются в груди. Даби делает глубокий вдох — желание вонзить короткое лезвие в тёмную плоть утопает в раскрытых лёгких — и отбрасывает кинжал в сторону. Звон металла о камень отбивает секундным эхом. — Но никогда и никому не позволено угрожать другим перед ребёнком! Он тянет Кио за собой, и тот уверенным шагом ступает рядом. Даби смотрит на него мельком, успокаивая накаленные нервы — ни смертной бледности, ни ужаса. В этот раз, Кио смотрел осознанным взглядом, прижимая к себе книгу. Розарио грозится зацеловать круглые щеки и усаживает маленького омегу на высокий табурет. Пока внимательные глаза рассматривали окружение, демон жаловался на бессоницу и странные звуки. В отличие от Даби, он продолжал сидеть в комнате. Вот где показывается мудрость. Пока он спешит приготовить чай и далму, Даби убеждает ребёнка не говорить о случившемся в коридоре. Кио согласно кивает и открывает любимую книгу. Долгим вечером перед сном они играют в карты — в этот раз пришёл черёд Корнелии вести разговоры без остановки. О работе, о Гартериссе, о Барси. Ближе к концу первого раунда, рассказ вдруг прерывается вопросом — а как Даби книга с лазурным берегом? Он предпочитает ответить размыто — что-то новое, хорошо написанное, но не для него. Корнелия в ответ наигранно дуется — ничего Даби не смыслит в любви. Даби с этим утверждением полностью согласен. Посреди ночи сон превращается в дрёму. Помимо тепла от тела рядом, сквозь густую ночь странным образом его прижигает раскаленный воздух. Узел распадается в груди — и дышать, кажется, легче.

***

Следующие несколько дней проходят в постоянном напряжении. Знакомое покалывание пальцев сопровождает на каждом шагу, вынуждая оглядываться на крепкие фигуры охранников. Даби думает о случившемся довольно часто и не оставляет Кио одного. В его понимании, если демоница не боялась угрожать при ребёнке, она могла настроиться и на дела посерьёзнее. Не сказать, что от этого сохранять спокойствие становится легче. С лёгкой руки Перси маленький омега присоединяется к компании дев — те его забавляют и любят, окружают рассказами и танцами. Даби наблюдает за картиной со стороны и радуется небольшому острову идиллии. Гарсия постепенно приходила в себя, но в компании не объявлялась. В крыле дев во всю царила подготовка. Несносные смотрины — несмотря на свою отстраненную роль, Даби всё относился к ним насторожено. Но всё же он берётся помогать с порядками, успокаивает омег, ощущая себя в какой-то мере лицемером. Перси не может им нарадоваться, и от этого странно покалывает уже грудь. — Кто такой Гарсет? Демоница оборачивается на него с увесистой записной книгой. Удивление её быстро сменяется задумчивостью. — Гарсет... Гарсет — защитник чужеземцев, — она оставляет книгу на столе, вздыхая с облегчением. — Кто тебя так назвал? Даби мнется мгновение. — Не меня. Сказали, Гарсет меня охраняет. Перси легко улыбается, не заподозрив в его тоне чего-то постороннего. Даби озвучивает мысли. — А разве меня можно назвать Гарсетом? — В какой-то мере... Даби коротко улыбается — он на чужой земле, присматривает за девами и зовётся Гарсетом. Размышления о том, кем он будет среди охотников — очевидно, никем, — он старается не распускать. Ему стоило бы думать, что это дело, касающееся его подступающего безумия, а не здоровой логики. Быть на своей земле никем — благородно, быть на чужой земле кем-то — предательство. Даби хранит эту мысль на подкорке, вспоминая каждый раз при виде разумной совы. Ему нельзя здесь оставаться. Нельзя. Нельзя. Нельзя. Ближе к приближающейся ночи, Перси просит его разобрать бумаги в общей зале — она предупредила кого нужно и сама спешит к омегам. Стоит ему нацепить брошь после ужина, как в тело вцепляются чужие руки. Маленький Кио смотрит снизу вверх неожиданными мокрыми глазами. — Папа, — он чётко повторяет слог, не думая опускать руки. Даби с трудом выпутывается из его хватки, приседая на уровень кудрявой головы. — Куда ты? Останься! — Ангел мой, я ненадолго. Перси-сан положилась на меня, мне нужно закончить некоторые дела. Я вернусь за двадцать минут. Объяснения ребёнка не трогают — он неожиданно бледнеет, снова хватает его за руки, не желая отпускать. — Нет, останься! Пожалуйста, не уходи никуда! Даби ловит ребёнка под руки, быстро усаживая на кровать до того, как ноги его не удержат. Ситуация возвращала его к пугающей картине на острове — когда посреди музыки и солнца Айдико едва не теряет сознание от переживаний. Корнелия подбегает к ним и заставляет ребёнка сделать несколько глотков горького отвара. Ребёнок чего-то ожидал. Случится беда. — Корнелия, — Даби оглядывается на неё, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Попроси Гартерисса — пускай посидит с вами, пока я уйду. Омега согласно кивает и исчезает за дверью молнией. Даби садится рядом с Кио, обнимает и лелеет. Старается убаюкать его, но встревоженные нервы не позволяют омеге уснуть. Корнелия возвращается с высокой фигурой за считанные минуты. — Что за трагедия? — Гартерисс склоняется над Кио с непривычно доброй улыбкой. Ребёнок поднимает на него заплаканные глаза и всё прижимает голову к груди Даби, когда демон ерошит его волосы. — Переживает, не хочет папу отпускать, — Корнелия освобождает место на столике, оставляет фрукты и тянется в поисках карт. — А куда папа собрался идти на ночь глядя? — Работа. Перси-сан в курсе. Гартерисс садится рядом, и Даби позволяет ему взять маленького омегу на колени. — Капризный, — тон демона удивляет мягкостью, перебивающую обычную строгость. — Твой папа боевой, ничего с ним не случится. — Несколько бумаг — и я снова с вами. Кио всё ещё не верит, но в чужих руках не дёргается. Стоит Даби подняться, как на его место прыгает разгоряченная омега. — Бух! — оказавшись напротив, омега разбрасывает карты поистине мастерским движением, отвлекает ребенка от внутренних терзаний. — Новая история идет! Три королевства, три короля, по два воина и метель! — верхняя карта ложится по центру, открывая снежный вихрь. Гартерисс подает ребёнку карты и свободно показывает свои. — В этот раз два короля объединяются. — Эх, — расстроенный вздох сопровождает её улыбку. Под их общий назревающий азарт, Даби неслышно уходит. Работа с бумагами пришлась ему не то, чтобы по вкусу. Даби не замечает, как засиживается дольше разрешимого. Тьма от погашеной свечки сливается с беззвездной ночью. Покалывание пальцев не прошло — его ожидала напряжённая дорога обратно. В странном мотиве он снимает с себя брошь — на форме не принимаются лишние детали, за которые можно зацепиться. Коридоры снова остались безжизненными — ощущение приближалось к лабиринту. Даби идёт неспешно, молчаливой кошкой, не встречая на пути ни одного охранника. Покалывание проходит выше, к плечам и шее. Расползается вниз, перепрыгивает на ноги. Он останавливается в коридоре, сопровождаемом высокими узкими окнами. Дарианна на фоне альф в приглушенном теплом свете кажется совсем миниатюрной, до чёртиков опасной. Хотя, он уверен, что дело было во власти. — Попался, — игривый тон перебивает в ней злость и обиду. Даби выравнивается, вспоминая все возможные ходы — зацепили его в отдалённых молчаливых стенах, подальше от слуг и дев. Несколько шагов Дарианна растягивает удовольствие. — Гарсет тебя больше не убережет. — Я сам себе Гарсет. — Не показывай гордость, она привела тебя к проблемам. Думаешь, не видно? Тебе много свободы дай — заберешься повыше и всех раздавишь. Меня, Перси, Лин'ю... Мне только спасибо скажут. Возможно, что-то из этого было правдой. Не сказать, что Даби действительно хочет воевать с теми, кто его не трогает. — По себе, небось, судишь? Тебя погубил не я, а твой нрав, — напряжение собирается в груди и готовится к взрыву. — Поменьше говори — действуй! Дарианна сжимает челюсть и взмахивает рукой — альфы за её спиной приводятся в движение. — Убей, чтобы и следа не осталось. Когда из-за чужих поясов выскакивают удавки, Даби особо остро вспоминает, что руки у него — голые и пустые. Тяжёлые шаги отбивают таймер в голове — напряжение взрывается, управляет его телом. Даби круто разворачивается и бежит. Неизвестно куда, запутанными коридорами. Сердце в груди ускоряется, но не бьётся в грудь, глубокое дыхание остаётся при нем. Картина окружающего мира режет глаза нарастающим светом — на пути тройной развилки вырастает ещё несколько демонов. Даби успевает только мельком увидеть их замахнувшиеся руки и бежит в свободный проем. Верёвка едва не складывается на шее — он отскакивает в сторону, обернувшись наполовину — крепкое плетение бьёт в грудь, но не задерживает на месте. Дорога кажется смутно знакомой, давно не использованной. Когда рядом снова ударяет хлыст, Даби вспоминает, как живую галлюцинацию — пестрые хитрые лисицы в окружении серой земли, размытые очертания темнеющего леса. Мгла чёрная, бьётся в корявых ветках, ютится в строгой рамке под серебристой краской. Этой дорогой вели от дормезов к комнате, а затем к Моане. Даби заворачивает к последней лестнице, отделяющей от выхода. Несколько жалких секунд на раздумья — выбежать на улицу или свернуть. В последний миг, когда шаги звучат совсем близко, он бросается в дверь, прямо к несчастной картине. Странная несносная рамка царапает кожу, сдирает ладонь до крови. Даби бьёт её о стену, и продолговатый кусок оказывается в руках — кусок настоящего точеного лезвия. — Рискни! — он выставляет импровизированное оружие перед собой, когда в комнату врываются две фигуры угрожающих демонов. Старший из них, с белой сединой и россыпью шрамов на лбу, замахивается верёвкой. Будто в замедленной съёмке, от которой болит голова, лезвие бьёт на встречу и разрезает удавку на двое. Нападать во второй раз никто не спешил. — Гордый я, а как же, — Даби перехватывает лезвие сильнее, надёжнее, чтобы не выскользнуло из-под металлических скоб. — А вы гордые? Отродья из-под земли! Зовете себя похожими на людей, с законами и порядками! И что потом делаете? Нарушение собственного благородства делает вас не просто изгоями — мертвецами! На его крик младший страж странно вздрагивает. В глазах его что-то меняется, плещется сомнение. Второй демон готовит удавку для второго удара. — Много же знает человеческая омега о наших законах? На короткий оскал Даби отвечает тем же, и чужой запал сменяется осторожностью. — Думаешь, постал из слуги и будешь командовать? — А кто такая Дарианна, чтобы командовать вами? За Перси выше, за Гартерисса? Ещё один удар он отбивает, мельком поражаясь, как ещё жив. Не могло же быть так, что подойти ближе младшему демону мешал столик. — Если я не знаю порядков демонов, то знаю порядки солдат. Верный воин помнит своего былого командира — это факт. Но не возвышает его и не нарушает общего закона. Это подойдёт, как пища для раздумий? — Довольно разговоров! — отдаленность комнаты позволяет Дарианне кричать во всё горло. Она залетает разъяренной фурией — растрепанный пушистый волос подпрыгивает при каждом рваном вдохе. В руках её вспыхивает тот самый кинжал. Даби готовится отбить его, но поднятую в замахе руку ловит юный альфа. Переводя на него пылающий взгляд, Дарианна почти что шипит. — Хочешь омегу послушать? Человеческую, островную? — Но ведь дело говорит, правду, — шепот его удивляет на короткий миг. Даби наблюдает, как альфа отскакивает в сторону, отобрав у демоницы оружие. — Рианд, — внимание Дарианны переходит на старшего стража. — Бей. Змею. Даби приближает лезвие к себе, готовясь к необходимому рывку. Вместо него, удар по демону приходится от младшего собрата. Дарианна округляет глаза на смену обстановки, отскакивает в угол, когда короткую перепалку побеждает старший альфа, отбросив второго к стене. Отобрав кинжал, он оборачивается к Даби и даже успевает сделать несколько шагов. Красное размытое пятно пролетает вспышкой перед глазами и прячется. Демон с ножом замирает, вздрогнув напоследок с удивлением в глазах. Лицо Дарианны снова смертно бледнеет, младший демон группируется у стены. Даби особо резко теряет напряжение — опасность миновала. Неудавшийся нападающий опадает сначала на колени, а затем и на грудь. Дарианна прикрывает рот ладонью, Даби выпускает импровизированное оружие из рук. Младший альфа вместо веревок вдруг достает платок. Остроконечный алый клинок воссел демону у основания шеи. Даби кажется, что это маленькая красногрудая птица — вылетела из тени мрачной картины и свила гнездо на строгой форме. — Значит, у нас теперь новый глава охраны, так? — знакомая солнечная фигура выплывает из-за двери, рассеивая фантомный сумрак. Дарианна падает вниз, и Даби не верит собственной удачи. Несчастный же ты Ястреб. Когда хищный взгляд падает на него, Даби теряет равновесие. Накаленный жар пригревает голову, вынуждает сползти вниз по стене, натыкаясь на лезвие под ногами. — Господин Ястреб, — хор складывается из двух голосов — истеричного и взволнованного. Лицо Ястреба каменеет, пугает долгожданным ощущением покоры. — Долго будешь смотреть на кровоточащую рану омеги? На замогильный голос, оставшийся стражник подскакивает, как заведенный. Странного цвета платок легко покрывает его ладонь, собирает кровь. Даби склоняет к темнеющему пятну голову в заторможенном осознании. — А ты, Дарианна? — Пощадите, господин Ястреб! Ничего не хотела ни во вред замку, ни Вашей воле! — Поэтому демоны, охраняющие мой дом, лишаются благородства? Становятся живыми мертвецами, готовыми лишить омегу жизни? А потом что, и на детей не посмотрят? Островная омега, человеческая, дело тебе говорит! Даби остро хочет спать и склоняется к крепкой фигуре, прикрывая глаза. Разговоры сливались в музыку, угасали в сознании. Было в этом что-то забавное — не до конца понятно, что именно. Возможно, факт того, что он позволяет себе расслабиться в окружении демонов. То, что жар к нему приближается, Даби узнает сквозь дрему. Он встряхивает головой, стараясь осознать положение дел — руки прижимают его к теплу, рокот звучит над головой неясными словами. Плачь Дарианны странным образом вызывает в нем удовольствие, а затем угасает. Вслед за ним исчезают любые звуки и картинка. Он уснул.