Гнездовье

Сон в этот раз и не думает уходить. Даби не верит в то, как хорошо и спокойно держит его беспамятство. Как будто он снова на своём месте, в лагере охотников. Спит под открытым небом на голой траве. Он расслаблен, потому что его окружает жар от собственного огня, а рядом ходили верные товарищи. Но затем луна сменяется солнцем, и открыть глаза всё-таки приходится. Даби отмирает от неожиданной смены обстановки — вместо неба высокий потолок, вместо земли кровать. Больно дорогой шелк под щекой, тепло веет далеко не от огня. Ещё минута требуется, чтобы окончательно впитать в себя окружение. Рядом кто-то был. — Не вздрагивай, — голос со спины останавливает от резких движений. Даби осторожно приподнимается на локте, оглядываясь через плечо. Согревающая сквозь тонкую одежду ладонь соскальзывает с его руки. На миг приходит осознание — он не додумался спросить про обращение к графу напрямую. — Садись поудобнее. Давай. Даби следует мягкому тону, осматривая демона перед собой. Ястреб непозволительно близко, сидит на краю кровати в рубашке диковинного кроя. Мимолетный красный пугает воспоминаниями — сейчас остроконечный клинок вонзится в шею спереди. Небольшое перо проносится мимо, поддевает подушки, поправляя под спиной. Невиданная забота, на которую Даби молчаливо соглашается. От устойчивого жара он сбрасывает с себя одеяло, подмечая ночную сорочку. Святое небо, кто-то его переодел. Мысль мимолетная, не несёт за собой подтвержденных сомнений. Всё-таки, до его тела не должно быть никому дела. Однако, Даби всё равно это не нравится — сама возможность, что кто-то видел его ожоги. — Забыл, как говорить? Это у вас в семье передаётся? А перед альфами уверенно держался. — Жить хотел. Голос, однако, после долгого сна иссох. Даби коротко откашливается, а демон неожиданно для него подает стакан с водой. Даби принимает его с короткой благодарностью, подмечая повязку на ладони. Судя по ощущениям — зажило уже целиком, но возглашать об этом не стоило. Повисшая в комнате тишина, кажется, никому из них не мешала. Знакомый солнечный зной успокаивал. — На моей памяти Дарианна была поллианткой, — Ястреб начинает разговор непринужденным, едва грубым от утренней хрипоты голосом. — Она отвечала за связь между омегами высокородных семей. В каждом замке ей склонялись, почтили. А потом — скандал за скандалом, всё ниже и ниже. Наш замок принял её радо, и того не ценила... — И что будет с ней дальше? – Даби хмурит брови, замечая, что заслушался. Откровенно, открыто засмотрелся на вытянутую шею, ворох крыльев за спиной. В теле до сих пор томилось спокойствие, отдохнувшие мышцы отказывались двигаться. Он поднимает глаза повыше — демон смотрит на него в ответ странным теплеющим золотом. Даби делает полноценный вдох, и воздух покалывает лёгкие. Жаром. — Переведется в другой дом служить. Подальше от замка. Минута или больше пролетает бесследно — никто не выписывает ему за неуважение или наглость. Ястреб отбирает у него пустой стакан, по-птичьи склоняя голову с интересом. — Ты омега боевой не за просто так. Порядки воинов знаешь. Откуда? В этот раз напряжение проскакивает болью, от которой он хмурится. Даби вспоминает, как молитву — он охотник, он чертов Тодороки, откуда ему ещё знать военные порядки! Ястреб его убьёт, если узнает, и на панике стоило выдумать убедительную ложь. Он не знает, умеет ли демон напротив определять чистоту слов, пользуется ли крыльями, чтобы уловить частоту его пульса. К счастью, сердце и лёгкие слушаются алгоритмов, двигаются в прежнем ритме, пока голова взрывалась на части. Залюбовался, теперь выкручивайся. — Знаю... от отца знаю, — он подтягивает к себе колени, обнимает их в жесте защиты от чужого внимания. Надеется, что так Ястреб не увидит его готовности к бою. — Кем был твой отец? — Не знаю точно. Командовал, а кем не говорил, — это даже не ложь. Это правда, за которую ему ничего не грозит. — Дома постоянно ружья и пистолеты. Я его доставал вопросами. Он злился, а потом рассказывал. — Он тебя любил? — неожиданный вопрос странно бьёт под дых, и Даби только рад своей закрытой позе. Он может только догадаться, что подобное должно вывести его на нужные Ястребу эмоции. Даби прячет их далеко в груди — где-то на дне сжалась обида. — Не могу сказать точно. На такой ответ густые брови заметно хмурятся, и он продолжает. — Наверное, я был проблемным ребёнком. Вспыльчивым или непокорным. — Это ничего не меняет, — тон демона приобретает серьёзный настрой. — Каким бы не был ребёнок, его несомненно любят. Но не люди, правда? Даби отвечает, возможно, резче, чем стоило: — На демонов похожи. Ястреб успевает удивиться, но разговор прерывает стук в дверь. Даби оборачивается на звук, но видит лишь знакомого вида ширму, закрывающую бóльшую часть комнаты от глаз. — Сиди, — Ястреб отходит за ширму, и, к удивлению Даби, жар никуда не уходит. Его щеки горят неизвестной эмоцией. Через несколько нещадно быстрых секунд демон возвращается к нему и протягивает аккуратно сложенный кафтан. — Одевай и неспеша поднимайся. Завтрак ждёт. Даби принимает одежду, но скидывать с себя одеяло не спешит. Ястреб ждёт ещё некоторое время, прежде чем выйти наконец за ширму. Какая же всё-таки сволочь. Стоит ему подняться на ноги, картинка перед глазами немного сдвигается с места. После короткой вспышки напряжения тело немного дрожит. Пуговица за пуговицей, Даби поглядывает за угол ширмы, ожидая сразиться с чужим вниманием. Однако, больше проблем не возникает. Под босыми ногами ощущается мягкий ковёр, при каждом шаге его ловит давно забытая щекотка. Он выходит за ширму, и ожидающий Ястреб протягивает в его сторону руку. Безопасную, исключаюшую когти. — Не бойся, не кусаюсь. Даби всё-таки поднимает руку в ответ, которую демон легко перехватывает и улыбается. Следуя жесту галантности, Ястреб выводит его к разливающемуся свету — за ним открывается панорама балкона, выходящего на город. Солнце уверенно сияет уже в зените, поражая Даби от части — отоспался он от души. Демон его останавливает, вынуждая опустить глаза. — Садись, угощайся. Бери всё, что видишь. Даби слушается, выбирая подушку пылающего жёлтого. Широкий круглый стол вмещает в себе много блюд, от которых глаза разбегаются, особо вспыхивает голод. Ястреб — к смешанному удивлению — садится рядом. — Худой, точно трость. В кого ты пошёл? — В мать, — из разнообразия еды он выбирает уже знакомые тарелки. Ястреб над ухом цокает, подтягивая к нему поближе незнакомые блюда. — Какие все скромные, смотреть на вас не могу. — Это зовётся воспитанием. — Отказ от угощений — плохое воспитание. Когда ещё несколько новых кусков оказывается у него в тарелке, Даби мирится с происходящим. Он слишком голоден, чтобы сейчас противиться чужой воле. Ястреб за ним наблюдает первые несколько секунд и сам берётся за завтрак. На первое время воцарившее умиротворение не задаёт вопросов. Тепло не позволяет серьёзно задуматься о следующем шаге — он находится здесь и сейчас, а вспышка осознания прорвалась к нему единственным чудом. Когда голод утоляется, Даби ловит себя на мысли, что снова смотрит на графа больше разрешимого. Не сказать, что чужой взгляд чем-то его тревожит. Он отводит глаза к голубому небу, не понимая своего поведения. Это либо гордость на грани с идиотизмом, либо... Либо что? — А задать несколько вопросов — это хорошее или плохое воспитание? Ястреб коротко усмехается, и воздух вибрирует в груди. — Думаю, хорошее. — Тогда, — Даби возвращает к нему взгляд, — как вы оказались так удачно рядом? Золото напротив замирает в недопонимании. — Удачно? — В ночь несчастной Гарсии вас в замке не было. А мне повезло больше. На миг взгляд напротив меняется. Даби наверняка переступил черту — снова — не меняя своего резкого тона. Но ответ выдаётся спокойным. — В этот раз я вернулся с охоты пораньше. Ничего толкового не поймал, зато застал в замке неожиданный переворот. Удачно. Даби мнется ещё минуту. Проясненные мысли возвращали его к странности ситуации. Ему стоило вернуться в комнату — к Корнелии, к Кио, подальше от солнечного жара. — Спасибо вам, — голос к его ужасу ломается, когда Даби переступает через себя, — господин Ястреб. — Какая радость слышать это от тебя. Я уж было думал, не дождусь, — когда голос звучит совсем уж близко, Даби сдаётся — его чёртова гордость клекочет и протестует. Он отсаживается подальше, на что демон лишь беззаботно улыбается. — Боевой. — Господин, оставьте. Ещё раз благодарен вам за помощь и за заботу, но мне незачем задерживаться. Работа ждёт. — Брось, какая тебе работа, Даби, да?.. — И сын ждёт. При упоминании Кио запал демона резко иссякает. Кто бы мог подумать, как отпугивают дети альф. — Он ещё с вечера не хотел меня отпускать, думал, случиться беда. Будет лучше, если я вернусь к нему побыстрее. Без своего искрящегося интереса Ястреб странным образом не теряет яркости. Спокойное лицо кажется Даби красивее — линии точные, вышедшие из-под руки мастерского скульптора. Светлый романтизм? — Раз так, дело говоришь, — Ястреб поднимается первым, снова подавая ему руку. Даби принимает его помощь и с едва уловимым трудом выпутывается из чужой хватки. Отпускать его Ястреб не спешил. — Ты омега не только боевой, но и верный, правда? — Правда. Сквозь умиротворение едва пробивается хмурость — короткие ответы демону не подходили. Проводя Даби до двери, он коротко стучит трижды. С той стороны открывает смутно знакомая фигура прислуги. — Веди к Перси, присмотри, чтобы позаботилась. Омега согласно кивает и осторожно берет Даби под руку. Необъяснимо много усилий ему требуется, чтобы не обернуться на демона напоследок. Что с ним происходит?

***

— Перси-сан, — он зовёт демоницу в зале с остальными омегами. Знакомо склоненные в цепочке головы оборачивают к нему взгляд следом за Перси. — Ребёнок мой! Иди ко мне, солнце! Даби покорно делает несколько шагов, попадая в цепкие объятья. Запах мяты окутывает его безопасным коконом, возвращает покой. — Птица моя, за что тебе такие трудности в жизни? — Всё можно пережить, Перси-сан. Я снова с вами. Перси склоняет его голову, оставляя короткий поцелуй на лбу. Даби весь замирает в этом нежном моменте, когда демоница крепче обнимает его, укачивает подобно потерянному ребёнку. Он осторожно обнимает Перси в ответ, не встречая сопротивления. Стоит поднять глаза через плечо омеги — засмотревшиеся девы вмиг опускают головы. — Кио ждёт? — он говорит об этом, вспоминая вчерашнюю картину детских слез. Перси оживает, выпуская его из рук. Напоследок поправляет его волосы. — Точно, точно. Мы его вчера успокоили, убедили, что ты работой занят, — демоница оборачивается к омегам воодушевленной птицей. — Идите на урок, я скоро вернусь. Бегом, бегом! Коротко склонившись, девы послушно выходят в нужный коридор. Перси берет его за плечо, проводя летящий походкой в кабинет учителя. Даби на ходу разбирает бинт со своей ладони — вместо скоб остались швы. — Ястреб со всеми так обходителен? — он прячет бинт под кафтан, поздно осознавая, что ещё не переоделся. — Называй его господином Ястребом, — тон Перси оставался беззаботным. — Как он с тобой обходился? — Неожиданно хорошо. Я бы и не подумал, что окажусь у него с утра. — Господин тебя спас и решил позаботиться до конца. Это зовётся благородием. Видел он, что это благородие делает с омегами. И всё же Даби ловит себя на мысли, что образ отпечатался слишком глубоко — несмотря на потерянные очки он помнит все детали юного лица. Нужная дверь открывается с неохотой и протяжным скрипом петель. Кио не сразу замечает их — смотрит на своего учителя, не улавливая смысла его слов. Весь застывший в своей задумчивости. Перси заходит первой, закрывая собой проход. — Мой ласковый птенчик, — на её голос Кио нехотя поднимает голову. — Наш папа наконец освободился от дел. Готов с ним увидеться? Стоит ей отступить, давая Даби дорогу, ребёнок оживает на глазах. Едва не опрокинув стул порывается со своего места, подбегая в распростертые объятья. — Пап! — тоненький голосок тянет внутри него невидимые струны. Даби склоняется, отдавая омеге тот же поцелуй в лоб, полученный от Перси, унимая первые детские слезы. — Я здесь, красивый. Всё хорошо. — Почему ты не вернулся? Где ты был? — Постоянно в этих стенах беспорядок! Приходится помогать нашей любимой Перси-сан. — Без родителя твоего замок совсем уж разваливается, — Перси звучит с доброй усмешкой, привлекая к себе внимание. — Видишь, Кио? Папа здоров и в хорошем расположении духа. А теперь возвращайся к урокам, и не расстраивайся. Позволь ему отдохнуть. После ещё одного поцелуя в щеку, Кио отпускает его, послушным зверем возвращается на место, не отводя от него глаз. Учитель ерошит ему волосы с прежней улыбкой на лице — видеть ребёнка радостным было его отдушиной. Стоит двери закрыться, Даби опускает плечи. Как будто с тела упал несносный груз. Хотя, нет, перекатился на спину. Перси, уловив в нем изменения, осторожно придерживает со спины. — Идём, Даби, приведём тебя в порядок, — когда он молча следует за ней вдоль коридора, демоница говорит дальше, будто требует подать голос в заведенном разговоре. — Ты за малыша не переживай. Все дети нежные, чувствительные. С ним сейчас всё будет в норме. — Я знаю. У Кио спокойный нрав, просто их кровь чувствительна до беды. Перси согласно кивает, заводя разговор дальше — уже о своих альфах и омегах. Даби оборачивается на неё, не веря услышанному — сохраняющая молодость омега была уже бабушкой. Он знал, что демоны стареют не так охотно, но и поверить, что не вышедшей ростом Перси уже пятьдесят два, просто не выходит. К комнате они подходят уже не в одиночестве — выскочившая из-за поворота Корнелия сначала замирает на долгую секунду, а затем спешит обнять его. Перси едва успевает отскочить, заливаясь мягким смехом. Воссоединение удалось. — Кори, успокойся, на мне и царапины нет, — разве что несколько синяков, но кто будет об этом разглашать? Омега отпускает его, стирая с лица первые слезы. Даби и представить себе не мог, что его пропажа могла так сильно выбить из колеи. — Не задерживай в коридоре, дай пройти! Ну же, птица моя, бегом! Под направлением Перси он наконец заходят внутрь. Вместе с открытым окном воздух наполнялся свежестью подступающего лета. Даби садится на свою кровать, накрывая ладонью несложенные карты. Изображение круглого пылающего солнца начинало вызывать паранойю. — Что произошло, когда я ушёл? Корнелия спешит собрать карты, пока демоница взялась наводить порядок в бессмысленном жесте. Как будто за закрытой дверью можно было расслабить плечи. Даби её понимает — пока никто не видит, можно выпустить эмоции наружу. — Некоторое время было тихо. Мы играли, Кио почти уснул. Дело шло к полуночи, когда пришли за Гартериссом. — Подняли всех на ноги, — Перси проплывает мимо к шкафу, высматривая одежду. — Как Дарианну вели, мы уже должны были омег успокаивать. Повыскакивали из комнат, интересно им посмотреть. — Кажется, у них будет много вопросов касательно вас. Даби переводит на Корнелию взгляд, цепляясь за слова. — Это ещё почему? Собрав карты, омега садится рядом. Улыбка её чем-то воодушевленная и взволнованная воспоминаниями. — Видели, как господин вас на руках нёс, — приглушенный шепот бьёт его по горлу. — Как невесту. — Корнелия! — восклик Перси напоминает материнский, твердит о соблюдении порядка. Разговор о подобном звучал у них после одного из уроков — демоница привыкла, что во время разговоров о венчании, омеги ломались пополам от новых эмоций. Даби, однако, смотрит на неё прежним спокойствием, на которое она шустро отворачивается к шкафу. — Как я ещё объясню? В общем, понёс... — Почему меня не забрали? — От него попробуй отбери, — Перси подает ему стопку одежды и складывает руки на груди. — Я же тебе говорила — раз он взял ответственность, то уж обязан довести дело до конца. Поднимайся, нам пора в купальни. А Корнелия побежит за завтраком. — Я уже завтракал, — он послушно поднимается на ноги, на что Перси сразу подхватывает под локоть. — Тогда чай. Бегом! Корнелия порывается с места всполоханой бабочкой, оставляя за собой открытую дверь. Перси ведёт его короткой дорогой в нужную сторону и не думает оставлять одного. Даби оставляет вещи на полке, не спеша снимать кафтан. — Кто меня переодел? Перси коротко усмехается. — Не господин уж точно, — демоница подходит к нему, одну за одной разбираясь с его пуговицами.— Я тобой занялась, никого к тебе не подпускала. Не бойся. — Спасибо. Когда кафтан оказывается в чужих руках он особо чётко ощущает нежелание переодеваться. В хлопковой ткани сорочки сохранялось тепло от пройденной ночи и жара. — Кого ты ждёшь, птица моя? Приводи себя в порядок, или мне помочь? Сегодня мы наконец дождались дня смотрин! Даби не спорит и прячется от воодушевленного взгляда за ширму. — А я здесь причём? — пока посторонние мысли не продолжили мучить его, он быстро сбрасывает с себя одежду, отправляя ее в корзину. Что бы за ней не следовало — оно мешало дышать. — Не при чем. Хочу, чтобы ты увидел, как это происходит! На время разговоры между ними угасают. Перси верно ждёт, время от времени спрашивая о самочувствии, как будто вода могла утащить Даби на дно, без единого звука. Прохлада не смывает с него тепла, и Даби тревожно оглядывает руки. Под ожогами не видно вен, но, по ощущениям, те оставались скованными холодом. Он сжимает ладонями лицо — полыхающая кожа резко контрастировала с металлом скоб. Это что-то не связанное с его огнём. Магия мирно спала. Жар оставался из вне — от солнечного летнего зноя. Осознание бьёт под дых, вынуждая схватиться за ближайший каменный выступ. Даби в это не верит — не хочет верить. Он ведь не мог попасться на это? Так просто, из-за одно единственного раза? Но сердце опасно сжимается, простреливает острым лезвием от грудины к горлу. Ритм дыхания сбивается, туман закрывает глаза. Даби ощущает невидимую волну, мерно бурлящую внутри. Настоящие чувства норовят вырваться наружу, окунуть его в кипяток, захлебнуться. Даби рискует и резко опускается под воду. В толщи кристально чистых стен эмоции угасают — он с трудом сдерживается от разрывающего жара уже совершенно иного характера. Ему нужно сделать вдох, выскользнуть наверх, но он всё ещё держится. Пока голова не прояснится от чужого влияния, пока на место не станут необходимые рефлексы. — Даби? — голос из-под воды звучит приглушенным волнением, возвращая его на место. Стоит ему подняться обратно, знакомые руки подхватывают под плечи. Воздух при вдохе обжигает мятой, возвращая трезвость ума. — Даби! — Я в норме, — он убеждает Перси быстрее, чем услышит первые истеричные нотки. — Хотел освежить голову. — Освежить голову? Я сейчас оторву тебе её! Заставляешь меня переживать! — Перси отстраняется, смотря на него из-под лобья, с оставшейся ноткой тревоги. — Вылезай из воды понемногу. Нет у меня столько времени за тобой присматривать. За несколько коротких минут он приводит себя в порядок — юбка в этот раз откровенно его раздражает своим пылающим красным. Перси проводит его до комнаты, усаживая за столик к зелёному чаю. — Когда уроки закончатся, дев на прогулку выпустят. Я позову за тобой слуг, присоединишься к нам на свежий воздух. Даби согласно кивает, и демоница исчезает, едва не сбив с пути идущую навстречу Корнелию. Оставшись с ним наедине, омега зажигается искренним интересом. — Как прошло ваше утро? Вы у графа всю ночь были. — Всё прошло хорошо, — Даби не хочет говорить об этом, пока его сердце и лёгкие всё ещё контролировались с трудом. Он не мог поверить, что именно проблемы такого рода помешают его жизни. Он-то ожидал риск разоблачения или ещё чего похуже. — Вы говорили о чем-то? — Нет. Кори, — Даби бросает на неё один взгляд — присущий отцу. — Давай не будем говорить об этом. Хочу прийти в себя. Омега согласно кивает, погасший интерес расслабляет Даби плечи. Всё же иногда он рад смеси своих генов. К определённому времени, он окончательно собирает себя по кусочкам. Сердце отбивает нужный ритм, дыхание по расчёту — вдох, выдох, вдох. Доктор говорил, что подобное может навредить его новому телу — если организму потребуется больше веществ в стрессовой ситуации, он их попросту не получит. Не сказать, что Даби не ощущал проблем на острове — иногда кружилась голова, когда он долго занимался тяжёлой работой. Кислород ведь самое важное для охотничьего тела. Странно, что в эволюции не имеет место воздушный мешок. Смена дыхания оставалась суто осознанным процессом. Не дожидаясь обещанного посыльного, Даби выходит из комнаты, в сторону крыла дев. В этот раз коридоры двигались и говорили — звуками шагов, разговоров. Навстречу и рядом проходили демоны разнообразного вида. Некоторые смотрели на него с опаской — не сказать, что он этому не рад. Пускай побаиваются и молчат. Когда на пути восстает смутно знакомый запах пороха, Даби заметно напрягается. Оставшийся из двух вчерашних нападающих альфа склоняется перед ним ровной стрелой. Даби оглядывается в поисках посторонних глаз — в повороте между крылом дев и коридором на улицу демонов было поменьше. — Даби-сан, с вашего разрешения. — Я слушаю, — механически он делает шаг назад, готовится схватиться за ближайший фонарь на стене. — Я хотел попросить вашего прощения и поблагодарить за спасение. Даби замирает, опустив руку обратно. Всматривается в склоненную перед ним фигуру, размышляя, стоит ли в этот раз верить внешней юной оболочке. — Где это я тебя спас? — Слова ваши вернули меня на правильный путь. Господин Ястреб от того и пощадил — сказал, с меня ещё будет толк. Не будь ваших слов — похоронили бы рядом со старшим. — Довольно, поднимайся, — Даби подходит к нему, толкая в плечо. Следующим мигом приходится запрокинуть голову под чужим ростом. Медь в глазах смотрит наивным раскаянием и не вызывает вопросов. — Гордись собой, за то, что изменился. И больше не нарушай порядков. — Вы меня простите? И всё же, где-то в этих глазах таится глупость. Даби искренне не верит — чтобы какому-то демону было до него дело. — Прощаю. Иди, занимайся своей работой. — Спасибо, Даби-сан, — демон склоняется перед ним ещё раз, на что он едва хмурится. — Знайте, что солдат Марко на вашей стороне! Он уходит быстрее, чем Даби успевает повысить на него голос. Смешной от части этот Марко. Было ясно, как он попал под влияние Дарианны — ещё не до конца понимающий окружение, не понимающий себя. Если это, конечно, не ловушка.

***

— Рада, что вы в порядке. Даби оборачивается на голос, которого не ожидал услышать. Среди весеннего сада омеги впервые ведут себя спокойно — предстоящие встречи с незнакомыми альфами их волновали. Гарсия подкралась к нему незаметно под шелест листвы и поднявшегося ветра. Ожоги благодаря тщательному лечению и заботе Моаны, сливались с цветом её кожи. Голос оставался хриплым, вежливым. Глаза пустые. — Спасибо за волнение. — Могу? — омега неуверенно кивает на подушки рядом с ним, на что Даби кивает и приглашающе хлопает ладонью. — Присаживайся. Гарсия послушно занимает место рядом, не смотрит на него напрямую. Подводит к себе колени, обнимая в знакомом безопасном жесте. Под прямым солнцем её волосы отливали белым золотом. — Теперь вы стали обожаемы господином Ястребом? Даби оборачивается к ней с прежним спокойным видом, на который омега оглядывается с удивлением. — Я не думаю, что ему есть до меня дело. — Вы к себе придирчивы. — Я к себе заботлив. При виде господина я не теряю голову. Фигура Гарсии заметно вздрагивает, голова кивает. Даби не хочет нежничать с ней — слишком много проблем из-за одной девы. Да, он понимает, почему так. Особо остро понимает, но не хочет принимать. — Простите... за всё, что наделала, — первые слезы никак его не трогают, но Даби всё же притягивает деву за плечи поближе. — Наделала беды... и себе, и вам. Будут прокляты эти демоны! — Без лишних эмоций, Гарсия. Виноваты здесь не демоны. Омега под его тоном ежится, опускает голову к груди. Даби подает ей тарелку с фруктами, оглядываясь по сторонам. Заинтересованных взглядов не было. — Раньше нужно было думать головой. Когда цепкие пальцы впиваются в его руку, Даби коротко выдыхает. Он-то надеялся на благоразумие. Кажется, остатки сумасшествия ещё горели в глазах напротив. — Я боюсь. Они отдадут меня первому лучшему альфе! — Благодари, что лучшему. — Но как... за незнакомца! С одной стороны, это действительно было страшно, и Даби благодарен своей незаурядной внешности за возможность прямо избегать чужого внимания. С другой — выбора у омег не было и на человеческой земле. Это не было чем-то поразительным. — Я не могу тебе здесь помочь. Всё уже решено. — Что угодно, Даби-сан, что угодно! — Гарсия сильно встряхивает его, отбирая спокойствие. — Что бы вы сделали на моем месте?? На её месте, Даби бежал, не разбирая дороги. Бежал до изнеможения, до исчерпывающих жизненных сил. Им двигала сила магии, сила внутреннего огня, который в конце попросту поглотил его заживо. Он думал, что скорее умрёт, чем отдасться в чужие руки. Не скажет же он это омеге с острова, никогда не слышавшей об охотниках с материка. — Не пускай слезы раньше времени — может быть, судьба отдаст тебя заботливому альфе. На островах и на материке — дело то же. Всё по договорённости. Дело не в демонах, а в твоём поведении. Не повышай голос, не устраивай скандалов. Тогда и жизнь будет легче. Гарсия с трудом отпускает его из мёртвой хватки, снова умирает, отказываясь от фруктов. Даби поправляет локоны у её лица, улавливая небольшой жар. От волнения омегу вела лихорадка. — Птицы мои! — оклик Перси обращает к себе всеобщее внимание. — Ко мне, милые, идите сюда. — Я боюсь, — Гарсия обращает к нему глаза, от которых сердце должно бы сжаться в боли. — Они смотрят на меня, как на животное. Будто я не дева. Даби мирится с этим делом быстро и взмахивает рукой. — Поднимайся, я буду рядом. Гарсия принимает его руку, поспешно поднимаясь на ноги. Даби не до конца понимает свою любезность — он мог бы прогнать деву куда подальше, он имеет на это право. Но дева обнимает его за пояс и неуверенно следует рядом, подходя к собравшейся толпе. Теперь он окончательно уверен, что дева сошла с ума. Другие омеги посматривают на них недолгие секунды, но затем от чего-то опускают головы. Возможно, он снова выглядит пугающе при тени дерева. — У нас почётные гости, с которыми вам стоит вести себя соответственно. Первым делом, выстроим вас в ряд. Как господа зайдут — головы вниз, плечи ровно... Даби не до конца вслушивается в то, что доносится от демоницы. Гарсия опирается на него, то и дело её дыхание проскакивает на щеке. Перед Даби сидит пара смутно знакомых омег — среди них поразительный для островных дев юноша. Насколько он знал, Перси занималась с ними индивидуальными занятиями уже второй год. Слова Перси этим девам скучили. В изысканных одеждах они держатся ровно, высеченной осанкой и приподнятом подбородке. Девушка с пылающим огнём взглядом сидит ровно напротив него в ярком жёлтом платье. Даби моргает раз, второй, третий, но на её месте неумолимо вырастают два алых крыла. Образ из золота и рубина мягкий, обжигающий голову. Даби на него засматривается — образ спокойный, чистый, смотрит мимо него, на молчаливую Гарсию. Он оживает, когда незнакомая дева поднимается с места и, утащив за собой друга, исчезает в стенах ближайшей сирени. Ястреб исчезает также мимолетно, как и появился. Голос Перси крепчает в голове, окончательно выметает намек на образ демона. Только жар перепрыгнул с головы на грудь, заклубился под рёбрами капризной звездой. Даби в неясном движении накрывает тревожащий участок под сердцем и ловит ужасающие мурашки. Образ хотел управлять им. Ему стоило бежать. Быстрее. Ближе к назначенному вечернему часу к нему неожиданно заглядывает Раника. В момент, когда Даби с интересом пересматривал учебники Кио, собранные коллекцией в шкафу. Он не понимает, что среди всего этого добра делают романы от Корнелии, и норовит их спрятать куда подальше. Демоница не отвечает на вопрос, что происходит, просит выйти на улицу следом за её сопровождением. По пути её взгляд то и дело бросается на его руки и с немым вопросом отворачивается. К моменту, когда они выходят на передний двор, небо затянуло первыми облаками. Поначалу он не верит своим глазам. Поправляет очки, долго-долго моргает. Затем думает, что схожие черты лица — малейшая из проблем. Но вслед за закрывшейся дверцой кареты фигуру Гуур обнимает демон с разноцветными сине-зелеными глазами, и пазл складывается воедино. — Нам стоит поклониться, — Раника поддерживает его за локоть и склоняет голову. Даби следует её указаниям, когда пара приближается. Бывший островной омега ведёт едва уловимый жест рукой, и Раника исчезает из виду. — Ты всё ещё здесь, жив и здоров, — голос Гуур звучит бодро, с едва уловимой радостью. — Небесами святыми, — он выравнивается, всматриваясь в фигуру напротив. Дорогой наряд на омеге напротив отливает сиреневым, подчеркивается серебром и шелком. Демон на его формулировку не реагирует. То и дело оглядывается на отдаленный уголок сада. — Небесам тяжело услышать нас отсюда, — Гуур улыбается, и морщины у его глаз напоминают солнечных зайчиков. — Я в тебе не сомневался. Уже и учителем стал? Даби мимолетно косится на свою брошь, согласно кивая. Гуур осторожно высвобождается из чужих объятий, поправляя на себе пелерину. Даби от части радуется за него — в омеге напротив пропала бледность, вытянулись скулы. На тонких пальцах красовалось кольцо. — Могу поздравить вас с браком, Гуур-сан, — удивление с трудом сдерживается внутри него. — Моему другу достаточно имени. — Мне сказано, вы хотели меня увидеть? Гуур кивает своему альфе, и тот уверенным следует внутрь замка, утягивая за собой Ранику. Даби приподнимает руку в сторону сада. — Если у вас есть вопросы, можем обсудить это за прогулкой. Омега соглашается, подстраиваясь к нему со стороны. Дорожки сада ведут их фонтану — в этот раз вода отливает серым под цвет неба. — Ваше здоровье улучшилось, — Даби подмечает это, когда Гуур оставляет его у фонтана, подходя к пышным цветам. Былая хромота исчезла без следа. — Муж постарался. Демоны в браке заботливы. Иногда даже слишком, — он возвращается обратно, недолго наблюдая за бьющей собой водой. — А ты всё остался в замке. Освоился? — Пришлось. — Понимаю. С ребёнком на руках далеко не уйдёшь. Поэтому я здесь. Даби недолгое время смотрит на него с удивлением, дожидаясь продолжения. Гуур почему-то не спешит со своим предложением — осматривает его пристальным взглядом, выискивая неровности и впадины глаз. — Я хочу забрать Кио с собой. Дома есть всё, чтобы учить и радовать маленького омегу. Нам без детей трудно, а тебе легче. И первой мыслью, к его же ужасу, было, отказаться. Даби представить себе не мог, чтобы отдать Кио в чужие руки, разомкнуть объятья, выпустить его из рук. Он может сбежать с ним на руках, он что-то придумает, он ведь не настолько идиот, чтобы не справиться с такой задачей. Гуур накрывает его плечи своими руками и всё смотрит, терпеливо ожидая ответа. Даби ловит себя на необъятной панике и делает ещё несколько вдохов на автомате. Воздух заполняет клетки, отрезвляет мозг. Ему придётся согласиться. Для собственной безопасности, для того, чтобы не тревожить Кио бессчисленным кошмаром. Ведь кто сказал, что возвращение к людям выдаст ему новый дом, работу и службу. Он снова будет выживать, возможно, бежать. — Ты согласен? — Гуур повторяет вопрос, и Даби будто выныривает из-под воды. Снова. — Да! — отвечает он, пожалуй, быстрее, чем стоило, и Гуур тихо усмехается. Впрочем, почти что сразу к нему возвращается былая меланхоличность. — Вижу, тебе трудно. Но теперь сможешь заняться тем, о чем думал, наверняка, ещё в начале. Хотя, признаться, мне здесь нравится куда больше, чем на островах. — Рад за вашу судьбу, — он спрашивает с чистого интереса. — Демоны не так плохи? — Как люди, — Гуур пожимает плечами. — Местами даже лучше. — Слышать подобного не хочу, — Даби выбирается из чужих рук, и камень в груди странно переворачивается. Слова о демонах возвращали к мысли остаться. — Каждый день путаюсь всё больше и больше. Правда или ложь, идти или остаться. И я... я боюсь. Гуур неожиданно плавным движением берет его под локоть, уводя глубже в зелёный лабиринт. Когда за пышными усадьбами не видно низких стен замка, он останавливается, оборачивает Даби к себе лицом. Взгляд его разумный, осознанный. Тёплые ладони накрывают его щеки, склоняя ближе к шепоту. — Ты тоже охотник и не простой. Я знаю. И твои чувства к опасности правдивы. Но ещё — ты омега. И, кто бы что не говорил, предчувствие наше сильнее охотничьего. Слушайся его и не потеряешься. — Я не думаю... не думаю, что он ещё есть. Этот голос, — Даби накрывает чужие ладони своими, прислушиваясь в тревожному ветру. — Он завсегда есть. Каким бы омегой ты не был. Однажды ты, как и я, послушался омеги, а не охотника. Опустил перед демонами голову, а не напал на них. Хотя ты можешь, действительно. И что, успел хоть раз пожалеть? — Нет. До недавна я не ощущал проблем. Но теперь я боюсь. Гуур отпускает его, взамен знакомо поддерживая плечи. — Чего боишься? Жар вспыхивает фантомным красным на лице. — Омеги довольно... эмпатичны. Склонны к влиянию эмоций, окружения... Уголки чужих губ несмело поднимаются вверх, от чего Даби ощущает себя посмешищем. — Ты влюбляешься. Он коротко выдыхает с обреченностью поднимает глаза в беззаботное небо. Оно оставалось к нему равнодушным. — Может быть. Это не точно. Это неправильно! — Кто укажет природе, что правильно, а что нет? Любишь и не хочешь попасться — отдаляйся. Тогда и голова будет на месте. — Святое небо, это же безумие! — Даби отходит в сторону, прячется в тени, надеясь, что это хоть чем-то поможет. Второе солнце, выглянув из-за облаков, с него смеётся. — А если потом я влюблюсь в кого-то другого? Убегу, а затем снова? И опять, и опять? Почему это так работает?? Гуур его словами не впечатляется. Смотрит точно на маленького ребёнка. Снова подходит ближе и ловит за щеки. Как будто в этом жесте он будет понимать его намного лучше. — Тогда под венец. С альфой или без него. — Как всё просто... — Не нравится — беги. Наконец, омега отпускает его, возвращает свое внимание к пылающим оранжевым цветам. Переведя дух, Даби берет его под локоть, уводя обратно в сторону замка. Настроение под конец убилось. — Была бы у меня возможность, может, и тебя забрал бы. Но Ирий вряд-ли согласится, слуг ему в доме хватает. — Спасибо, но это того не стоит. Я здесь не останусь. И Гуур почему-то смотрит на него скептически. Выслушав их обоих, ребёнок долго молчит, но и слез не роняет. Гуур держит его около себя, бережно перебирает прядь за прядью, показывая ласку и нежность. Даби сидит напротив, прислушиваясь к чувствам, заполонившим сердце. Отпускать Кио не хотелось вплоть до поднимающегося рычания. Он удерживает мышцы силой воли на грани подобной к монаху, кусает щеки с внутренней стороны. Напряжение разливается свинцом по телу. — Так ты согласен поехать с Гуур? — он спрашивает сухим бесцветным голосом, от которого Кио ежится. Ребёнок не отвечает, только медленно кивает, осознавая, что выбора, как такового нет. Даби старается не засматриваться на него, чтобы воображение не дорисовывало чужую ненависть. Насколько Кио в нем разочарован. — Папа будет навещать нас время от времени, не забудет, — короткий поцелуй приходится Кио в щеку, и он снова замирает. — Ангел, — стоит Даби подняться и сделать несколько шагов, ребёнок порывается с места и тянется его обнимать. Даби держит его в руках, чувствуя себя паршиво. Он снова предатель. Чертов эгоист. Он сжимает ребёнка крепче, хлопает по хрупким плечам. — Я тебя люблю. Сильнее кого-либо, не сомневайся. Но сейчас будет лучше, если ты поживешь у Гуур. — Я понял, — глуховатый ответ разрывает его пополам, оставляет внутренности лежать в холоде и зное. Даби отпускает его, оборачивая лицом к омеге. Гуур тянет к нему руки, впервые на чужой памяти, с мокрыми на месте глазами. — Иди ко мне, ангел. Иди. — Зови меня Кио! — короткое удивление прерывает их внутреннюю боль. Ребёнок послушно подходит ближе и позволяет себя обнять. — Ангелом меня зовёт только папа. Гуур снова мягко улыбается и целует детское плечо. — Как скажешь, так и будет. Вместе они оборачиваются на открывшуюся дверь. Вспышкой приходит осознание, что ещё не успели собрать вещи. — Тише, тише, не спешите, — Ирий останавливает метушливые сборы с доброй улыбкой. Когда его взгляд падает на ребёнка — Кио снова очаровывается. — У нас ещё полно времени. К дому вернёмся до ночи. Даби продолжает сборы, указывая демону место присесть. Альфа подсаживается к Гуур и, подозвав Кио поближе, усаживает его к себе на колени. — Мой красивый нежный цветок, тебе понравится новый дом, я уверен. Пока вещи не оказываются в сумке, Гуур рассказывает в красках — о венчании, о правилах нового дома. Ирий обещает ребёнку море и прогулку на корабле. Даби заслушивается историями, складывая следом учебники. Море у здешних берегов, оказывается, бурное и штормовое. А как везут омег — успокаивается. Кио заметно краснеет — ради него успокоилось целое море! Сказки у демона, что надо, это факт. Даби проводит новую семью до кареты, то и дело посматривая на омегу в крепких руках. Он искренне надеется, что Кио не обернётся на него в последний момент, иначе он точно отберёт его назад. К счастью, Кио послушно запрыгивает в карету, Гуур за ним следом. Ирий взамен оборачивается к нему, склоняясь ближе. — Могу пожелать удачи. Если тебе это поможет — присматривайся к тени. Там могут ожидать опасности. Даби отвечает, как будто не знал этого ещё в свои двенадцать: — Благодарю за совет. Только когда карета трогается с места, до него доходит осознание — демон знал о его планах. Не остановил. Возможно, пожалел, или мог решить, что у Даби ничего не получится? Или... Его не будут искать? Даби задумывается об этом дорогой к Перси — если бы Дарианна тогда справилась, что бы было дальше? Как быстро о нем бы позабыли — без учёта Кио и Корнелии? Кто-то бы задался вопросом его пропажи? Перси ловит его аккуратно перед входом в общую залу, выбивая из колеи. — Умница моя, осторожно. Гости с минуты на минуту тут, а ты как зачарованный ходишь! Демоница заводит его внутрь, и девы с перепугу склоняются в неглубоком поклоне. — Отбой, милые, пока рано! Я скажу, как нужно будет встречать господ! Девы тут же расслабляются, выравниваясь на своих местах. Ровной цепочкой они стоят плечом к плечу у стены, переговариваясь шёпотом. Перси подводит его в дальний угол и ставит около коллоны, поправляя кафтан. — Так, птица моя. Господа входят — голову вниз. Сам голос не подаешь, за омег не застаешь. Если подзовут — подойдёшь с опущенной головой. На вопросы отвечаешь коротко и по сути. Вопросы? — Никаких. Перси коротко улыбается, поправляя его волосы. — Как с тобой всё легко, нежный. Всё, стой. Даби проводит её взглядом в коридор, замечая на себе внимание некоторых дев. Ох, точно, он ведь всю ночь в графских покоях, какая новость! Гарсия среди толпы выделяется спокойным белым пятном. Лия всё вертелась и оборачивалась. Разговоры рядом её утомляли, и омега то и дело подбивала соседок локтем. Из всех присутствующих она начинала ему нравится. В следующий раз дверь открывается на размах. Перси влетает к омегам красочной птицей в вышитой накидке, громким чётким тоном оповещая о гостях. Все разом склоняются, подравниваясь друг под друга. Даби склоняется, как положено, бросая осторожный взгляд на вошедших демонов. Только одного из них, он мог определить, как генерала — форма соответствовала. Запахов от них не исходило, не давила аура, не разрезал взгляд. В обществе омег они были осторожны и галантны. И Даби это в который раз настораживает. Он наблюдает, как меняются девы под внимательными взглядами — всё краснеют и смущаются, неловко улыбаются. Недолгое время альфы осматривают их под сопровождающий рассказ Перси. Каждая хороша по-своему, как не крути. Когда выбранный генерал останавливается и протягивает к одной из девушек руку, его накрывает пугающий жар. Даби прячется за коллоной осторожной тенью, прикрывая глаза. Альфа что-то говорит — голос его размывается в голове чем-то глубоким и насыщенным. Опасно взвинчивается в голову, но сразу сметается солнечным ударом. Солнце сидит у него на плече. Греет сердце, охраняет его от постороннего влияния. Изредка достает до остуженных углей в груди, зажигая новым огнём. До чего же сволочь эта часть его натуры. Даби отмирает, когда перед глазами снова возникает картина настоящего, и он ощущает контроль над ситуацией. Он осторожно возвращается на свое место — последняя фигура альфы скрывается за дверью, и комната взрывается голосами. Девы о чем-то шептались, подрагивали плечи у закаменелой Лии. В общей суматохе заплакала почти что каждая, и Даби спешит помочь Перси привести их в порядок. — Я что-то прослушал, — он заговаривает об этом, когда всех омег развели по комнатам, успокоив волнение. — Вечером будет праздник. Потанцуют омеги, погуляют, господа с ними, — Перси отвечает с довольной улыбкой, хлопая его по плечу. — Пускай пока отдохнут. И тебе не помешает. Может, посидим, чай выпьем? Я всё ещё не услышала подробности вчерашней ночи. Радость Перси сменяется меланхоличной грустью. Видимо, воспоминания без конкретики и утрата юного подопечного тревожила её. Оставлять её одну было бы жестоко. — Я только за.