Гнездовье

Волосы у него светлые, яркие, словно горят светом звёзд на холодном солнце. Ещё немного, и они станут отливать белым — тем самым белым, тихим, шепчущим о столетних снежных вершинах, о диких полярных долинах. Наверное, и на ладони они будут не такими — мягче, шелковистее. ​В его фигуре нет столько спокойствия. Морис, вопреки ожиданиям, огрызается другим омегам, дерзит и явно перегибает местами палку. А с демонами и с Перси, наоборот, он покорен — слишком покорен. ​От его голоса, выделяющегося в хоре обсуждений, у Ястреба побаливает голова. Совсем немного. ​И всё же они так похожи. ​Даже глаза — чистые, яркие морские глубины, которые собирают в себе эмоции от самоуверенности до подозрения. Морис то и дело оглядывается, словно ощущая на себе внимание. Ястреб недолго наблюдает за ним с высоты северной башни, пока крылья тревожил высокий ветер. ​Хороший омега. И выдавать за торгового маркиза отчасти жаль. ​Он и Лин'Ю забыл об этом рассказать — ещё успеется, тем более что отобранный альфа далеко в столице, промышляет семейным делом, и за омегой прибудет от силы в начале весны. ​Море в последние дни лета тревожно бросается о скалы, привлекая внимание грозным шипением пены. Ястреб всматривается в бескрайний горизонт и, как ни пытается противиться, всё равно видит в нём образ, сшитый из ожогов и белой кожи. ​Где его непокорный омега? Умение Даби затеряться в стенах небольшого замка всегда его удивляло. Немного пугало — животная часть убеждала, что его стоит подхватить на руки, унести в восточную башню, без права на свободу. Каждое мгновение, когда он думает об этом, мысль зудит на краю сознания — убежит, убежит, убежит. ​Даби не даёт лишний раз коснуться себя, сердце его мирно бьётся в груди, не выдавая истинных чувств. ​Когда он выскальзывает тенью из замка, Ястреб слышит только ровный шаг и умиротворённое дыхание. Припрятанное под кустом перо запрыгивает на тонкий изгиб чужой спины, впитывает в себя чудесное человеческое тепло. Ястреб расправляет крылья, срываясь с места ровной быстрой стрелой. На осторожное приземление на пути, Даби знакомо замирает — самую малость, проскальзывает в нём то самое, привычное омеге беспокойство — и склоняет голову. ​Красивый. Такой красивый в своём образе таинственной верности. Вечерними встречами Ястреб представляет на открытой коже кошачьи когти и диковинный символ тройных завитков над аккуратным носом. Как будто Даби — воплощённый в человеческом теле иргианд. Верный помощник из потустороннего мира, кусающий хозяина, когда тот узнает его имя. ​— Господин Ястреб, невовремя, — Даби постоянно звучит ровным спокойным тоном, от которого, хочешь не хочешь, а успокаивается собственное сердце. Ястреб отступает, но верно протягивает руку. Счастье горит в груди примиримым огнём, когда омега принимает ладонь, утягивая его дальше, к омегам. — Господин Баамор потребовал увидеться с Лией. Обязан привести. ​— Серьёзное дело, не спорю, — Ястреб всё же замедляет чужой шаг, возвращая перо со спины в общий ворох крыльев. Даби, однако, ведёт плечом в неясном зуде. Вряд ли он действительно мог ощутить этот маленький трюк. Вряд-ли? — Не спеши, у него сегодня хорошее настроение. А у меня есть предложение. ​— Слушаю вас? ​В глазах у Даби нельзя увидеть что-то определённое — где-то там, на дне чистого моря, отливает сирень таинственного цветка лииры. Из-за него не узнать ни чужих эмоций, ни мыслей, только присущее человеку отсутствие жёлтого света. ​— Как насчёт прогулки в лесу? — первая полноценная реакция Даби вытягивает из графа улыбку. Вот оно. — Погода хорошая, местечко приятное. И, если повезёт, найдём красочную птицу... ​Даби останавливается перед самой аркой, ведущей к омегам. Твёрдость в его стане звенит металлом, вибрирует так и не появившимся запахом. ​Ему подошло бы что-то связанное с природой. Угрожающее. Первые признаки грозы. ​— Вы нас подслушивали? ​Ястреб не отпускает его руки — мягко сжимает пальцы, пропуская мурашки по основанию крыльев. Возможность того, что омега снова исчезнет с глаз долой, пугает его больше сомнительного будущего. ​Да, он слышал короткий разговор с Перси. О том, как Даби мало места в замке, о том, как непозволительно дразнятся близко расположенные пики ёлок. Перси правильно убеждала — тяжёлые тропы и дикие звери не лучшее место для прогулки. ​А Даби вот, прогулялся бы. Возможно, он вырос среди диких тёмных лесов? Где деревья складывались в таинственные лабиринты, где звери склоняли головы перед семейством генералов и солдат? ​— Вы подслушивали, — голос его звучит уже, как заявление, и Ястреб только едва склоняет голову поближе. ​— Может быть, совсем немного… ​— Это, как минимум, некрасиво, господин Ястреб, — голос Даби едва вздрагивает. Хочет, хочет проскочить в нём что-то большее за тон собранного омеги. Почти наставнический голос Лин'Ю, однако, одинаково звучащий иначе. Увереннее. ​Этот голос вынуждал действительно слушаться. ​— И всё же, это случилось совершенно случайно. А предложение всё ещё в силе. ​Даби, может, и злился — он в своей манере мало рассказывал мелочи жизни и не любил неожиданного внимания. Но возможность пройтись дальше искусственного сада его манила. ​Точно манила. ​— Когда вы желаете пойти? ​Даби всё равно освобождает ладонь, отступая на шаг. Паническая мысль бьёт Ястреба всего миг — осторожно, только не убегай, не исчезай. Даби оборачивается в полоборота расслабленных плеч, переводит взгляд на омег, и лицо его каменеет прежней маской спокойствия. ​Ястреб оборачивается следом. Пара внимательных глаз горит на солнце мирным зелёным и голубым. Омеги смотрят на них ещё одно переполошенное мгновение, прежде чем опустить взгляд обратно к столу. Крыльями снова проходит дрожь. Забавно. ​— Проведём нашу деву к жениху и отправимся. ​Даби сдержанно кивает и ступает к омегам выверенным ритмичным шагом. Ястреб остаётся на месте, чувствует, как в груди то и дело клубится что-то мягкое вперемешку с тьмой. ​Не потерять его. Не отводить глаз, не то возьмёт и исчезнет. Первое время прогулки Даби привычно молчит, лишь позволяя взять себя за плечи и вести вглубь играющего светом и тенью леса. Омега то и дело оглядывается — выверенно, точно. Это не удивление, не переполох, а внимание к деталям, которое так нравилось Ястребу. Чем дальше в лес, тем труднее становилась тропа — Ястреб помогал ему перелезать через поваленные деревья, обрубал шиповитые кустарники. Даби каждый раз тихо благодарит, спрыгивает с небольшого каменного выступа посреди дороги, точно грациозная кошка, и поправляет за собой сюртук. ​— Совсем бесшумный, — Ястреб жалеет о своей идее лишь отчасти, и снова в этом замешан зуд, расплавляющий затылок. Фигура Даби в переливах света и тьмы кажется эфемерной, почти призрачной. Стук его сердца сливается со звуками леса, дыхание — с порывами ветра меж веток. Стоит ему уйти в лесную чащу — исчезнет. Одна только мысль тяжело давит на голову. Нет — Ястреб не может такого допустить. Не может. ​Он снова хватает чужое запястье, и в этот раз Даби не реагирует — привык за последние месяцы к неожиданным действиям. ​— Господин Ястреб, — спокойствие его тона уверяет, что всё хорошо — что он останется на месте, никогда не исчезнет. — Больно. ​То, с какой лёгкостью Даби говорит об этом, разбивает в Ястребе что-то особо хрупкое. Он опускает глаза, внутренне вздрагивая: когти, вонзающиеся в чужие ожоги, кровавые лунки — картина размазывается под мигающей тенью листвы. Ястреб разжимает хватку — омега напротив тут же прячет руки в карманы, ступая дальше по тропе. ​— Прости, — Ястреб догоняет его в два шага, стараясь поддерживать крылом со спины. — Мне кажется, ты можешь потеряться. ​Хотя на деле это звучит странно. Потому что буквально этой весной Даби взялся помочь сбежать одной из дев и вернулся с раненым стражником. ​— Я понимаю. ​— Я хочу показать тебе одну птицу, — разговор начинается трудно, скомканно, отчего Ястреб взволнованно расправляет крылья. Даби впервые за встречу улыбается — словно забавляется его реакцией. Ястреб и не против вовсе — ему нравится эта улыбка, эти едва уловимые морщинки в уголках чужих глаз. И слова идут легче. — У людей такая не живёт. Она яркая, но очень любит прятаться. А пение её похоже на музыку, например… флейты. Да, точно флейта. Тебе понравится. ​Даби приостанавливается у очередного валуна, оглядываясь на него. Широкие алые перья выскакивают из вороха, выстраиваются перед ним аккуратными ступеньками. Даби не рискует делать шаг. ​— Не бойся, они прочные. Я тебя удержу, — Ястреб не рискует снова брать чужую ладонь, но старается поддерживать тонкую фигуру призрачной близостью у плеча. Даби делает первые шаги, перья верно поддерживают его. Ястреб единожды взмахивает крыльями, оказывается на вершине, по привычке подавая руку безопасной ладонью вверх. ​И Даби её принимает. ​Несмотря на эти постоянные проблемы с болью и порезами, слишком навязчивыми касаниями, от которых его мутит. ​Даби его не боится. ​Стоит ему ступить на скользкий камень, Ястреб осторожно приобнимает тонкий стан, надёжно поддерживая от падения. Только в такие моменты ему кажется, что Даби — омега, хрустальный, драгоценный. ​Место драгоценности — в шкатулке. В красивом мягком шёлке, вдали от посторонних глаз. ​— И что это за птица? — вопрос Даби возвращает к прежнему непоколебимому спокойствию. Мир приобретает границы, разум закрывается на ключ от странных фантазий. ​Ястреб не в силах окунуться в них с головой, пока звучит этот голос. ​— Лирохвосты. Милые птицы, но громкие. ​Дорога тянется в лес, становясь уже и извилистее. Безопасные кусты с каждым шагом откусывали всё больше пространства. ​Даби это, кажется, не мешает. Между извилистых границ он ведёт себя свободно, удерживает взгляд глаза в глаза, выбивая Ястреба из равновесия. ​Пугающее открытие. ​— Стой! — Ястреб перехватывает его запястье, когда слух улавливает посторонний звук — в этот раз осторожнее. Даби послушно замирает, взгляд скользит к застывшим веткам над головой. Ястреб склоняется ближе, окружая крыльями со спины. — Тише… Сейчас появится. ​Даби замирает под его руками, внимательно прослеживает за мигающими тенями. Перья улавливают первые крики птиц. Звучание флейты таинственным туманным заревом тянется с востока. Чужое сердце мирно бьётся совсем близко у груди, и Ястреб сбивается с мысли. Желание тянет его склониться ближе, уткнуться носом в мягкие белые волосы. Сжать кольцо объятий крепче, ощутить, как расслабляется вечно каменное тело под его заботой. ​Первый лирохвост пролетает мимо пылающей молнией. Даби даже не вздрагивает от новой птицы, лишь едва заметно усмехается. Стоит ему услышать хор последующих голосов — вслед за одной выскальзывает целое облако поющих лирохвостов. От нежно-розового до налитого багрового — птицы размером с кошку пролетают мимо деревьев, взмывают между веток, летают парами, сплетаются в танце безумного вихря. Их песня отдаётся едва уловимым эхом, кружит голову. Даби прижимается к нему ближе. Наивный жест высекает в груди Ястреба искры. Пламя, согревающее изнутри, не способное обжечь так, как то, что угрожало его омеге ранее. ​Интересно, ощущал ли Даби то же самое? Всё ещё оставался непоколебимым в своей свободе или только притворялся? ​Одна из птиц пролетает совсем близко. Ястреб по привычке закрывает Даби крылатым коконом, позже осознавая опасность. Слишком близко норовил оказаться чернеющий клюв. Даби не возражает, неожиданно благодарит. Испугался? ​— У них... неплохие когти, — омега коротко поправляет очки, руки его дрожат — словно переполошенный. ​— Всё хорошо, они тебя не достанут. ​Лирохвосты быстро исчезают, их симфония отдаляется к западу. Напоследок птицы взмахивают длинными серебристыми хвостами, щёлкают изогнутыми клювами и улетают одним пылающим облаком. Ещё долгие секунды Даби стоит, замерев в его руках. ​Ястреб готов отдать всё золото и магию, от которой зависит его жизнь. Только бы это никогда не заканчивалось. Реальность остаётся чуждой и прекрасной одновременно. Даби осторожно оборачивается в его руках, мирная улыбка подсвечивает изнутри светлое море. ​— Спасибо вам, господин. Порадовали. ​Мысли в голове вспыхивают мириадами фейерверков. Кажется, Ястреб никогда не ощущал себя так: своё тело, свои крылья, мир вокруг, залитый пышными красками. Он не ощущал жизни. Обрадовать Даби казалось для него единственной, важнейшей целью, при выполнении которой открывалось второе дыхание. ​Улыбается он, наверное, совсем как дурак. ​— Если бы ты был болтливее, я бы сделал куда больше. ​Даби коротко смеётся и выбирается из объятий. Близкий и далёкий. ​— Мне большего и не нужно. ​Уже возвращаясь обратно, они привычно заводят разговоры обо всём подряд: о делах, об омегах, о сезоне работы на полях. Даби позволяет держать себя за руку и принимает помощь в трудных местах. Пение ему всё же очень понравилось. В голове Ястреба постепенно вырисовывается план на эту ночь. ​Птица будет петь его омеге — столько, сколько тот пожелает.

***

​Даби, в знакомой манере, просыпается раньше полноценного восхода, и найти его в комнате не удаётся. Ястреб оставляет накрытую тканью клетку, стараясь не тревожить сон юной омеги на соседней кровати. Знакомые искорки азарта щекотали под горлом — как во времена, когда наивный он подкладывал наставнице полевые цветы. Лин'Ю обязательно злилась: не положено выходить за пределы замка, ещё и так далеко. ​Но подарку радовалась. ​Ближе к полудню его строгий омега появляется в кабинете с клеткой в руках. Пойманный ночью лирохвост громко кричит, когда его ставят на подоконник, на тонкой границе долгожданной свободы. ​— Господин Ястреб, — холод его голоса выбивает землю из-под ног. Снова мимо? ​— Я весь твой, Даби. Что-то случилось? ​Даби подзывает его ближе, и демон покорно поднимается с места. Ему это... нравилось? Когда омега, глядя снизу вверх, казался важнее, сильнее, статнее... ​Способным одним взмахом утончённого запястья лишить его жизни. ​— Зачем нам в комнате лирохвост? ​— Тебе понравилось пение, и я подумал, такой подарок подойдёт... — слова обрываются в пучине грозных морских волн. ​Что-то в Даби опасно меняется — заостряются черты лица около глаз, леденеет взгляд. Ястреб коротко вздрагивает. ​Вот чёрт. ​— Господин Ястреб, это работает не так. Когда вам что-то нравится, это не значит, что вы можете это забрать. Птица, как бы мне ни нравилась, имеет право оставаться на свободе. ​Злость вскакивает в груди, перемешиваясь с горечью. С каких пор так много капризов? ​Даби, казалось, ощущает происходящее и отступает к стене. Одним быстрым движением он открывает дверцу клетки. Пылающий лирохвост взмывает в небо яркой звездой, оставляя после себя мнимое эхо флейты. Несмотря на это, Даби не выглядит человеком, обесценивающим внимание; скорее, он замер в недоумении. ​— Я рад, — вопреки хмурому виду, Даби звучит мягко, по-доброму, и ведёт дальше, — вашему вниманию и подаркам, но менять мнение из-за этого не решаюсь. Прошу меня простить. ​Он пытается отступить к выходу, но не успевает. Ястреб хватает его за плечи, пряча когти на мягком теле. Злость клекотала в другом ключе — на себя, на своё проклятое неумение подступиться к Даби, к такому правильному, стойкому и свободному. ​— Прости. Прости меня, птица. Мне очень жаль... ​— Нет, всё хорошо. Всё хорошо, я рад, что вы меня поняли... ​Даби аккуратно выбирается из объятий, и паника снова выбивает землю из-под ног. ​Не убегай, не уходи. ​— Я не могу оставить тебя без подарка, — Ястреб подходит к шкатулке на высоких полках, улавливая, как чужие шаги отступают к двери. — Не думай уходить. ​Его командному тону Даби прислушивается, замирая на месте. Ястреб берёт первое попавшееся ожерелье, отливавшее серебром. Находка словно ведёт ко дну таинственного моря, где слышны песни сирен и шум морской пены. Возможно, это не совсем то, что подошло бы Даби, но одинаково красиво. ​Даби не реагирует на его действия отрицательно. Мирно принимает подарок, долго перебирает тонкую цепочку в ладони. ​— Господин... ​— Бери. ​В конце концов кулон прячется во внутреннем кармане сюртука. Даби едва заметно улыбается, его ладонь ложится Ястребу на плечо. От мягкого невесомого касания демона выворачивает наружу беззащитным птенцом, прямо под прямые лучи тепла и нежности. ​— Больше не воруйте диких птиц. Им место на свободе. ​Даби уходит, оставляя его в долгом загадочном ступоре, где в голове поют небесные киты и прыгают игривые иргианды.

***

Это случается внезапно. Девы поднимают переполох ранней осенью, когда их находят на тонкой границе сада и леса. Пару из них подоспевшая охрана обнаруживает по ту сторону глубокого оврага. На порыве непривычно холодного ветра их фигуры дрожали, словно несмелые цветы. ​Ястреб подбирается к ним, когда подоспевшая Перси срывает голос, ругая негодяев. Опустевшее после всех участников место отдавало серыми оттенками, угнетало сознание. Тревога била ветром в грудь, собираясь густым воздухом несформированного запаха. Посторонний звук играл на кончиках перьев, смешиваясь с порывом ветра, подыгрывая отдалённому топоту ног. ​Белые лица омег выдавали ужас, который был сильнее того, что читался в переливах света и тьмы, в угрозах Перси и возможности выскочивших диких зверей. ​Ястреб с ужасом опускается на дно оврага, предчувствуя беду. ​Замерший в беспамятстве Даби прячется в тени диких колючих кустов, теряет цвет здоровой кожи. Склонённая к земле голова держится опасно близко к острым границам камня. Ястреб подскакивает к нему, точно сумасшедший, — во тьме фантазия рисовала скрытые кровавые капли. ​Полноценная смесь эмоций вспыхивает в груди: боль, ужас, ярость, опустошение и невыносимая напряжённость. Он подхватывает безвольное тело, пока глаза застилает красная пелена. На фоне усиливающегося ужаса появляется холодная мысль: чужое сердце верно бьётся в груди. Дыхание Даби задаёт правильный ритм его сознанию. ​Все обойдётся. Всё будет в норме. ​Моана, как врач для омег, долго сидит, склонившись над Даби. Проверяет травмы, уверяет, что ни переломов, ни серьёзных повреждений не находится. Много ушибов, царапин и не более. Тело Даби долго согревается в окружении подушек и одеял. Ястреб не отступает от него ни на шаг, подмечая, как хорошо и правильно выглядел омега в его покоях. ​Лин'Ю уверяет, что это лишнее. Полежит, отдохнёт, придёт в норму. Ястреб злился. Картина дикого оврага не выходила из головы. Он отходит от Даби, только когда мысли окончательно разъедают желанием узнать о произошедшем. ​Омеги долго не признаются в содеянном — да, взялись пройтись недалеко в лес. Даби заметил их в последний момент и, конечно, бросился следом, когда девы взялись бежать. Сам предупредил об овраге, сам зацепился в путанице корней и исчез в землянистой пасти. ​Склонённые к нему головы на Ястреба не действуют. На его приказ наказать их по всей строгости Перси нездорово дрожит и склоняет голову. Для неё наказание омег было делом первоочередным. В голове укладывалось тяжело — он в жизни не ощущал подобной злобы и разочарования. Девы могут быть невинными сколько угодно, но сейчас он места себе не находил от одной только возможности потерять своего омегу. ​Даби всё ещё спал. Запах вываренных трав и острых мазей обволакивал его вместо феромонов. Ястреб наклоняется ближе, утыкается носом в мягкий изгиб плеча. Чистый аромат некогда горящей кожи сводит его с ума. Он действует осторожно, едва укладывая ладонь под чужое сердце. ​Оставить его здесь, запереть, укрыть… ​Кожа на его шее особенно тонкая и ранимая, в старых ожогах. Плавится под губами в мимолётном касании. ​Связать его, закрепить узы, повести под венец — картина играет в голове фантастическим вихрем, искрящимися тысячами огней. ​Короткий, хлёсткий удар проходит по основанию крыльев. Ястреб выпрямляется над кроватью, взволнованно пытается вернуться в реальность. Хмурый аромат ядовитого плюща прибивает его сверху. ​— Не смей, — приказной тон Лин'Ю выбивает из колеи, вынуждая Ястреба подняться с места. ​— Я бы и не подумал... ​— Я вижу. Тебе голову сносит, думаешь, я не замечу? Отец бы и не раздумывал, прошёлся бы хлыстом пару раз… ​Упоминание отца действовало каждый раз — Ястреб приходил в себя. Осознание и в самом деле не из лучших — Даби лежал перед ним совершенно беззащитным. Он и в самом деле мог… ​— Взялся заботиться об омеге, доводи дело до конца. Ни единой царапины на его теле. ​Лин'Ю уходит так же быстро, как и появилась, бросает его в тяжёлые мысли, оставив после себя поднос с дымящимся чайником. Усталость опускает Ястреба обратно на край кровати. Ладонь на ощупь находит чужую руку, обводит ряд металлических скоб. ​Всё будет в норме. ​Даби просыпается ближе к ночи, серьёзно удивляясь рассказам о случившемся. Ястреб верно держит его за запястье, убеждает не убегать раньше времени — пока придёт Моана, пока принесут ужин. Потерянный Даби кажется ему идеальным творением художника. И впервые тот не думает о том, чтобы убежать. ​Даби остаётся на мягких подушках, позволяет поправить волосы, спутанные во сне, сам тянется к теплу и объятьям. Ястреб уверен, что это единственный счастливый вечер в его жизни. Настоящий рай для непостижимой демонической сути. Даби едва не засыпает, снова склонив голову к его плечу. Крылья трепещут за спиной в приятной дрожи. ​В этот раз он действительно казался беззащитным. В утончённом теле не было ни намёка на наигранную стойкость. Даби беспокойно и долго разбирается с ужином и тихо благодарит, когда Перси заглядывает с горстью печенья. Ястреб не может этому нарадоваться. Его внимательному взгляду Даби не противится. ​В эту странную ночь Даби снова засыпает у него в покоях и доверчиво прижимается к его груди. Ястреб замирает, укладывая крыло на него сверху — согревает, слушает биение любимого сердца. В тянущем чернеющем сне ему открывается вид железных клинков, вбитых в землю, подобно цветам. Тяжёлый пылающий туман стелился между ними, разливая огненный запах острого перца. ​В странном видении сон оставался крепким.

***

Долгую осень его голова разрывается на части. То, как близко находится сводящий с ума омега, и как далеко он ощущается каждое проклятое мгновение... ​Ястреб понемногу сходил с ума. Это напоминало зависимость: встречи с оттаявшим на касания Даби возвышали его до небес, дарили покой и умиротворение. Его голос звучал успокаивающей музыкой, переплетением покорности и свободы. Но стоило ему уйти, перья наострялись, а из груди выступали угрожающие когти. Ястребу хотелось разорвать грудь и вытащить сжатое в огне сердце. ​Убежит. Исчезнет. Ранится. Погибнет. Навязчивые мысли упорно преследовали его. ​Даби живёт дальше, не замечая, что всё это может с ним случиться. Слепой котёнок — и в самом деле забыл у него очки. Ястреб долгое время их не отдаёт. Как будто тонкий металлический изгиб и маленькая чёрная точка на стёклышке могли заменить ему целый образ. ​Лин'Ю раз за разом повторяет, что он идиот, что благородство идёт впереди желаний, и что-то заклинивает в голове. ​Воровать чужих омег и говорить о благородстве? Лин'Ю уверяет, что это вещи прямо противоположные, но ведь это чистой воды ложь. Что она пытается донести до него этой новостью? ​Он злился. Снова. Наверняка, дело было в Даби — в том, что он не омега из дев, что за время, которое он выбивает воздух из груди Ястреба, тот мог несколько раз попытаться завести семью. Однако, когда в последний раз Ястреб думал о детях... ​Когда в один из дней Даби не находится в замке, что-то внутри опасно увядает. Утихает чувство, замедляется окружающий мир. Отсутствие Даби, чья фигура в любое другое время сливалась с жизнью замка, ощущается иррационально остро. Его нет ни на территории, ни среди извилистых лесов. Ястреб ощущает неумолимую боль в крыльях от скорости пылающего полёта, воздух разрезает лицо. Даби находится в компании Перси, недалеко от городского парка. При его виде в голове щёлкает чистокол хищных зубов. ​Забрать, забрать, забрать. ​Однако, стоит Ястребу приземлиться в оживлённой толпе, как около тёмной фигуры высвечивается ребёнок. Кио обнимает неродного омегу, точно цепляясь за живое спасающее тепло. Ястреб успевает сделать лишь шаг, прежде чем тёмная кипящая вязь уляжется на дно. Перси что-то объясняет ему, и взволнованный ребёнок тянется к ней почти с холеричной мольбой. ​Пусти, пусти папу ко мне!.. ​Новоиспечённый отец довольно быстро уводит взволнованного ребёнка прочь, и та смесь чувств, что загорается в голубых глазах, выбивает воздух из лёгких. Даби кажется маленьким, снова опасно дрожащим изнутри. Перси обнимает его за плечи и мягко склоняет голову к своему плечу. ​— ... свободолюбивый мой. Идём, возьмём себе по кофе, пройдёмся в парк. Идём... ​Ястреб улетает обратно в замок, пока сознание вновь не захлестнула тёмная вязь. Перси может присмотреть за взволнованным омегой, разобраться с их наказанием найдётся время позже. ​Их нет долгое время, за которое зуд под кожей становится совсем невыносимым. Ястреб недолго сидит за работой, пока чернильные символы не складываются в одно пугающее месиво. Со стороны распахнутых окон играет отдалённая песнь лирохвоста. ​Что же эта птица не улетала к остальным? ​В тяжёлых мыслях он берётся прогуляться на улицу — дрожь в крыльях не отступала, оставаясь фантомным напоминанием, когда Ястреб прячет их под кожей. Вот, где его носит? Что с ним? Образ Перси убеждал, что всё будет в норме — она демоница прежнего воспитания, не даст Даби влезть в странного рода авантюры. Правда ведь? ​Ведь так? ​Жар каменных стен давил на голову с каждой секундой, что он находился внутри. Уже на середине пути Ястреб жалеет, что не решился спрыгнуть с высоты в короткий полёт — слишком серьёзно не слушались крылья. ​Глухой удар в грудь останавливает у последнего поворота. Мир приостанавливается в игре тени — белые волосы, гибкий стан, сбитое дыхание в шею. ​И приторный запах жасмина. Картина рушится с треском сгорающего леса — снова не Даби. ​Голубое море поднимается на него, волнуется изнутри переливающимся сиянием жемчужин. ​— Господин Ястреб... — голос Мориса едва вздрагивает на конце, сплетаясь с густым сладким облаком. На время всё угасает — его переживания, мысли. Дрожь рассеивается в призрачном свете. ​Омега так и остаётся в его руках. ​— Куда убегаешь? ​Морис виновато опускает голову, руки его всё так же держатся за плечи в поисках опоры. ​Нежный. ​— Простите меня, никуда. Ветер поднялся, хочу взять хаори. ​Вопреки этому, уходить омега не собирается. Ястреб ловит себя на этой мысли, когда после долгой паузы в окне мелькает тень, из-за которой свет в глазах напротив меркнет на мгновение. ​Вот уж лирохвост. ​— Раз так, то иди, — он отстраняется первым, и омега тяжело вздыхает. Запах сахарного жасмина покалывает глотку, пролезает извилистым червем в голову. ​Дарит что-то, относительно напоминающее покой. ​Так же быстро, как и появился, Морис исчезает в другом конце коридора. В последний момент оборачивается на долю секунды — знакомая игривость вспыхивает в красивых чертах лица. Ястреб отворачивается быстрее необходимого. Не так уж он и похож — волосы ближе к жёлтому, и фигура местами мягче. ​И всё же... Даби появляется в замке странно воодушевлённым — Перси отдаёт ему вещицу странного отблеска под застывшей тенью дуба. Ястреб, при всём старании, не видит, что это за красота, с высоты восточной башни. ​Смотря на чужую улыбку, Ястреб думает, что, возможно, погорячился. Да, нарушил правила, да, прогулялся под чужим крылом. Но ведь вернулся — счастливый, лёгкий. Обнимает подоспевшую Орлиссу, словно маленькую драгоценность. ​Ястреб в несколько взмахов крыльев опускается с балкона на крышу пониже. Что-то было не так в его фигуре. Что, что, что... Почему он чувствует, но не видит этих маленьких изменений? У Даби всё та же походка, тот же цвет кожи, глаза горят огнём в тени деревьев, а руки уверенно, словно инстинктивно, ловят деву под локоть, спасая от падения. ​На его слова подготовить ужин, Лин'Ю знакомо хмурится, но слова против не выдаёт. Как будто что-то знает и не думает признаваться. Стоит Даби вернуться в замок, и работа сама летит к Ястребу в руки — в этом круговороте время пролетает быстро к долгожданной встрече. Когда небо заливается огненным заревом, его тянет из кабинета. В груди закипает смесь предвкушения и тревоги — может, Даби расскажет о своих путешествиях, о том, как там маленький Кио... ​Фигура его находится на балконе, выходящем во внутренний сад. Напряжённые плечи едва склонённые вперёд, глубокое, размеренное дыхание. Ястреб засматривается на него и в этот раз не может придушить хищный взгляд. Желание прикрывает глаза зыбким холодным туманом — он опускает ладони на чужие плечи, сжимая их в мягкой хватке. ​Даби всё же вздрагивает. Попался. Ястреб, склоняясь к нему ближе, вдыхает в прядях волос запах городской пыли и едва уловимый аромат посторонней омеги. Запах пышных цветов, отдающих горечью. ​В коротком разговоре Даби норовит снова ускользнуть, но Ястреб не позволяет этого. Бережной, крепкой хваткой обнимает его за талию, притягивая ближе. Знакомое ощущение чужого сердца у груди сводит с ума. ​Даби действительно рассказывает — признаётся в городской прогулке, рассказывает о неожиданном зрелище с несчастной омегой. И картинка в голове складывается до ужаса реалистичной. Ястреб опускает ладонь на чужой живот — что-то, что было опасно натянуто, вернулось в норму; отголоски боли прятались в мышцах и внутренностях, усталость тянула вниз. ​Кто помог беременной девушке? Не безразличные прохожие. ​Неверие клубится в груди, цепляясь когтями за кости — в Даби царило что-то, способное отнять жизнь. Ощущение на перьях складывалось такое же, как и вокруг солдат, находящихся на грани смерти. Мысли сбиваются, он не в силах осознать, что это. Почему оно кружит вокруг утончённой фигуры, накрывающей его ладони собственным теплом? ​Как он может оставлять своего омегу в такой опасности? Как ещё может сомневаться? ​Ястреб склоняется к его лицу, вглядывается в переполошенную чистоту глаз — поставить на место здесь и сейчас, увести в безопасное место. ​— У меня для вас подарок. ​Демон замирает, так и не в силах совершить задуманное. Даби легко изворачивается в его руках, достаёт на свет... брошь? ​Пылающая жар-птица обжигает грудь изнутри, норовит выжечь глаза янтарным красочным хвостом. Даби нашёл для него подарок? Так он всё же чувствует что-то подобное к тому, от чего Ястреб сходит с ума? ​— Оденешь её на меня? ​Даби согласно кивает, и от одного осознания происходящего Ястреб чувствует непередаваемое ощущение — победы, радости, волнения, лёгкости. То, как Даби волнуется, как внимательно и осторожно цепляет птицу ему над сердцем — заставляет кипеть изнутри. ​Ястреб остаётся на месте, с трудом сохраняя спокойствие. Его настоящее нежное счастье поднимает глаза и едва заметно — святая земля, так мило краснеет. Едва уловимое изменение проскакивает в чужих глазах — тень сомнений, неуверенности. Ястреб действует, возможно, резче, чем стоило: перекрывает дорогу с обеих сторон от перил и склоняется ближе к россыпи белых волос. ​Даби замирает на месте — явно хочет уйти и пытается отклониться. ​Нет, нет, не сегодня. Возможно, он боится. Земля святая, он ведь действительно переживает. Неужели Ястреб идиот, не замечал? ​Может, его омега и влюблён. Может, всё это счастье в самом деле возможно с обеих сторон, только вот Даби не знает наверняка, что ждёт его в этой жизни с чужими порядками. Что будет, если переступить черту. ​Он ведь такой умный и внимательный к мелочам, рассудительный до неприятного. Утащить его едва против воли, показать, что всё это — правильно. ​Ястреб так и делает — берёт чужую ладонь, настойчиво уводя за собой. Всё будет хорошо. Он найдёт вариант лишить Даби его тревог и страхов.

***

То, как изгибается тело под его ладонями, вызывает в Ястребе почти лихорадочное удовольствие. Он слышит смесь тяжёлого дыхания и шороха простыни от безвольных попыток сбежать. Даби в дурмане не понимает, за что хвататься в первую очередь. Беспорядочно касается его плеч и несколько раз хватает за крылья, причиняя ужасающую боль. ​Впрочем,Ястреба это не останавливает . Он сейчас слишком зациклен на открывающейся красоте: подтянутое тело Даби поражает широкими полосами ожогов и россыпью крепких металлических скоб. Когда он снимает одежду, омега снова вздрагивает, замирает безвольным, испуганным зверем, стоит Ястребу склониться к израненной груди. На ней снова свежие синяки, по линии живота — полосы царапин. ​Ястреб был уверен, что всё это будет в прошлом. Уже завтра Даби останется в его руках, вернётся в безопасное гнездо на востоке. Напряжение его тела исчезнет, останется мягкое доверие. Он простит ему капризы, и, наверное, ещё некоторое время будет сражаться с возвращающейся стойкостью. Вряд ли это продлится долго. ​В очередном поцелуе Даби сдаётся с концами, неуверенно отвечает, сплетая пальцы в его волосах. Ястреб и сам плавится от ощущений, в которых ужасно тесно переплетаются иголки боли. Несмотря на отсутствие привычного запаха, он иррационально вкусный. Ястреб не в силах оторваться от поцелуев, улавливая едва заметную разницу между здоровой кожей и ожогами. Даби тяжело дышит, всё пытается найти опору в его фигуре. Пылающее удовольствие для него в новинку, голубое море затягивает туманом. Как такие глаза могут быть ещё прекраснее? В одно мгновение всё меняется, подобно урагану посреди мирной весны. Ястреб не в силах заметить, как чужая дрожь из сладкой обращается в тревожную, как мышцы под ладонями каменеют. Даби снова боится — наверное, так, в слабости соскальзывает ногой вниз, но Ястреб поддерживает его — аккуратно ловит под коленом, прижимая ближе. Удар под рёбрами ощущается не больно, скорее неожиданно и ужасно, ужасно обидно. Ритм сбивается, и Даби — оживший воплощением морской бури — бьёт точно по лицу, высекая искры из глаз. Неожиданная сила в его руках сбивает Ястреба в сторону, выбивая воздух тяжёлым давлением сверху. Прежде чем Даби замахивается и восстаёт, до ужаса величественным иргиандом, в Ястребе щёлкает болезненное осознание. Проиграл? Следующего удара не следует. В тяжёлой чёрной вязи слышится чужое учащённое дыхание, колотящийся пульс и злоба. Хлынувший прилив сил так же быстро проходит. Даби скатывается с него, с трудом вдыхая. Оглядывается по сторонам, ищет свои вещи и предательски дрожит. Паника проглатывает разум — нет, нет, нет, не уходи, не вздумай, останься. Ястреб хватает его в объятья, умоляет, действительно просит. Не думает о том, чтобы приказать — не послушается. Даби одинаково уходит, и вместе с ним из груди с кровью вырывают сердце. Ястреб долго не в силах осознать, что произошло, откуда столько пустоты и боли, припрятанной между крыльями. Голова гудела, как будто одним ударом Даби действительно удалось лишить его возможности дышать. Ястреб не особо помнит, в какой момент в голове всплывает светлый образ с приторным запахом жасмина. Взамен он вспоминает отдалённое чувство покоя и зовёт слуг к себе. После долгой ночи Морис не собирался засыпать. Запах его, мягкий и сладкий, въедался в лёгкие, становился частью самого Ястреба. Осознание этого умиротворения длилось долго, пока он смотрел на россыпь светлых волос, ощущал прикосновения нежных ладоней на открытой коже. Морис тихо мурлыкал у него на груди, удерживая в мягкой истоме почти целую ночь. Ближе к бледному утру Ястреб просыпается, ощущая холодный липкий пот у виска. С ним под боком остаётся не Даби. В этот раз, кажется, навсегда.