Гнездовье

Даби собирается на встречу, когда небо окончательно утопает в беззвездной ночи. Морбо, насытившиеся паром и свечами, мирно убегают под кровать, застывая прежними кошмарными фигурами. Они в самом деле стали больше? Тела их, чтобы пролезть внутрь, фантастически плющатся, растекается по полу густая шерсть. Святое небо, Даби нужно думать быстрее, куда их сплавить. Рабочий костюм в этот раз сливается в черно-красные ткани, неизменная сова укрывала грудь справа. Хоть он так и не узнал подробностей о графине, придётся действовать по старым правилам — не спорить, отвечать однозначно, не задавать вопросов в ответ. Желательно, не врать. Даби не знает, насколько демоница перед ним умеет чувствовать опасность. Он объявляется в общем зале, усаживаясь напротив настенных часов. В коротком ожидании воспоминания отправляли его в первый день новой жизни — стены тогда казались как-то шире. Несправедливо. Белатрикс объявляется в тени левого коридора и подзывает негромким жестом ладони. Даби подходит к ней, не веря, что приятная улыбка может быть в самом деле настоящей. — Пройдем, — демоница мягко берет его под локоть, окружает запахом сладкого лимона, иррационально проясняя мысли. Даби выдыхает с трудом. — Незачем вам волноваться, всё хорошо. Госпожа к вам добра будет, знает, что не всех порядков можете знать. — Успокаивает. Дорога в череде тени и тёплого света фонарей подводит их к винтовой лестнице. Если Даби успел узнать за это время замок, то это... северная башня? Перед комнатой графини остаётся небольшая пустующая комната, в которой Белатрикс просит подождать. Даби так и не жалеет, что не заглядывал сюда раньше — всё те же стол и подушки, цветы на подоконнике вытянутого окна. Витающий запах мяты уводит мысли в сторону. Даби повторяет про себя: прятать рефлексы и инстинкты, не поднимать головы выше положенного. Белатрикс возвращается довольно быстро, с той же сдержанной улыбкой, от которой едва легче. — Прошу, любезный. Даби всё же сдаётся — делает серию глубоких вдохов, прежде чем шагнуть через таинственную дверь. В фигуре, сидящей за небольшим столиком у окна, сразу видно — госпожа. Сильная духом, аристократичный стан. Густые волны локонов опадали с плеч и спины, кошачий глаз сверкал голубым морем. Даби видит едва уловимые морщины и склоняется в глубоком поклоне, немного сбитый с толку. Запах омеги играет красками роз — целый сад колючих цветов возникает в голове на берегу у солёного моря. — Поднимайся, — голос выдает её настоящий возраст, заставляет слушаться. Даби выпрямляется, смотря в ночь за окном. Аромат лимона таится со спины, успокаивает самую малость. Графиня осматривает его долгие мгновения, прежде чем указать рукой на место напротив. — Садись. Даби занимает свое место, с трудом сохраняя спокойствие. Сила графини норовила его удушить. Он думает об этом, пугая сознание — до восемнадцати лет он становился сильнее, тренировался для того, чтобы стать хотя бы немного ближе к силе управляющего демона. Он сидит перед графиней, которую с трудом убьет и опытный охотник. Страх держит загривок, убавляет уверенность. Белатрикс подходит к ним, разливая чай. Запах сладкой ромашки совсем немного расслабляет сознание, позволяет лёгким сделать вдох глубже. — Человеческий омега? Даби коротко кивает в ответ, на что Септимилия склоняет голову в бок. — Кем был твой отец? — Военным, госпожа. — Высокий статусом? — Даби снова соглашается, не до конца осознавая, для чего они обсуждают подобные вещи. — Сам тебя воспитывал? — С матерью, госпожа. Короткая пауза даёт возможность успокоиться — ему ведь сказали, что графиня заинтересована. В ней нет вражды, несмотря на страх — Даби не чувствует опасности. Что-то тревожное клубилось — да. Белатрикс коротким жестом просит повторить за Септимилией — чашка в руках не дрожит, но вкуса он абсолютно не чувствует. — Не похоже, чтобы твоим воспитанием занималась только мать. — Отец только хотел, чтобы я знал, как постоять за себя. Ведь ни он, ни мой возможный муж не могли бы всегда быть рядом. На самом деле, это было ровно наоборот, и от осознания его тошнит. Потому что в облике омеги он был не что иное, как дополнение дома. Отвратительное дело. Уголки ярких красных губ напротив едва приподнимаются в улыбке. Септимилия остаётся довольна его ответом. Поверила. Чаши едва звенят, стоит оставить их на стеклянном столике — прощай спокойствие. — За полгода пробраться на твоё место — хороший результат, — графиня складывает руки на груди, поддерживая достойный бюст. Даби опускает голову в несколько мгновений — благодарность за похвалу. — Омеги сроду тебе не везде находятся. Под плохим влиянием они могут сгнить, понимаешь? — Конечно, госпожа. Намек, проскользнувший в воздухе, щекочет сознание. Розы покалывают кожу, обжигают невидимой солью. Графиня не отводит от него глаз, даёт время догадаться, на что обращает внимание её пышноцветущая магия. Ночь за окном отгорождала внешний мир, отбирала спокойствие, которым он держался. — В стенах замка тебя уважают? Даби требуется мгновение. — Ко мне относятся так, как я заслужил своей службой. Возможно, это немного грубо? Или в этом хороводе мыслей он уже путается, что правильно и что нет? Когда графиня приподнимается с места, в Даби подскакивает ужас. Если графиня пожелает, она лишит его головы на этом же месте. Стоило только распустить язык? Однако высокий стан медленно проплывает мимо, оставляя его в дураках. Белатрикс лишь взмахивает призрачным жестом, разрешая обернуться. Графиня подступает к столику с выразительным высоким зеркалом, перебирая шкатулки в разнообразных узорах. — Ты можешь говорить как угодно. Но в стенах замка ты не просто прислуга, это заметно. Многому научен, многое умеешь делать. Непокорен, — последнее слово звучит от неё, как что-то похвальное. — Рано или поздно твои возможности начнут пугать демонов. Омеги, способные давать отпор, нужны только в определённое время — затем, ломаются. Септимилия ведёт глубоким размеренным тоном, от которого розы с шипами пробиваются под кожу, режут и, вопреки всему — успокаивают. Даби с ней согласен — подобное он видел и не мог терпеть. Белатрикс аккуратно протягивает ему руку, улыбка её переходит в тонкую грань спокойствия и умиротворения. Даби поднимается с места, ведомый чужими руками подходит ближе, скрывает дрожь в выдыхаемом воздухе. Графиня оборачивается к нему всего в пол-оборота. Мнимое золото тускло светилось в ладони. — Это отвратительно двуликое явление. Надеешься, что твои старания придутся им по душе, а в итоге — сильная омега никому не нужна. Но за что виноваты мы? За то, что выполняем свою работу — порядок в руках омег, ведь так? Даби заворожённо кивает на её слова, пока внутреннее море штормило в припадке. Графиня много о нем прознала — а ещё говорила ужасно правильные, такие близкие ему слова. Жар чередовался с бледностью — его радовало и пугало такое открытие. Казалось, еще немного, и графиня под внимательным взглядом разрежет его вдоль, найдёт припрятанное справа сердце. — Покойный отец Ястреба многим сделал добро. И многим перешёл дорогу... — то, как быстро разговор перешёл на фигуру графа, выбивает Даби из колеи. Он ожидал полной тишины, отчуждения от старого имени. В слабом сознании он догадывался, к чему графиня клонит. Следовать её словам, служить ценой одной жизни. Но при чем здесь снова Ястреб? — Я желаю только защитить его наследника от чужих злых глаз. А ты? Могла она узнать о случившемся? Заподозрить в предательстве, желании мести? Даби не знает, какой ответ правильный. — Я желаю того же, госпожа, — предательский голос понизился до границы шепота, но Белатрикс лишь кивает ему с успокаивающей улыбкой. Графиня подходит к нему, смеряя непривычным тихим взглядом. Голубые волны напоминали почти что ангельское покровительство. — Омега омеги должна придерживаться. Чтобы не потеряться. Даби может только снова согласно склонить голову. В пустой голове царило невиданное ранее спокойствие — тихий шелест, странное притяжение к чужой сути, подобной его собственной. Золото в руках графини поднимается на уровень его глаз. Всё ещё тускнеет, мертвой змеей цепочка окружала её ладони. Осторожные прикосновения Белатрикс вспыхивают со спины, вынуждая склонить голову. Цепь осторожно ложится через голову ему на шею, бьёт о внутренний колокол волной жара. Тяжесть медальона первое время напоминает камень, с большим трудом Даби выпрямляется. Голова идёт кругом несколько секунд, смазываются ощущения и мысли. Жар растекается по телу, заливает глаза пестрящими кругами. Не сказать, что он против. Не сказать, что он чувствовал себя плохо. Даби приходит в себя уже за столиком, на том же месте напротив тихого умиротворенного моря. Графиня терпеливо перебирает лепестки у цветов, движения ее мягкие, лёгкие, и... кажется, обманчивые. Святая земля, Даби забывает, кто перед ним. Белатрикс верно стоит позади него. Запах сладких лимонов иррационально перебивает аромат роз, успокаивает и без того ослабевшие мышцы. Спустя ещё несколько долгих минут тишины на периферии сознания зажигается новое ощущение, проводящее мурашки по коже. Даби прикрывает глаза, потирая шею. Ощущение сроду слепому видению притягивало его к фигуре позади, к подобному ему узору двенадцатиконечной звезды. Медальон, схожий с его собственным, прятался на груди Белатрикс, отбивая печать в голове. Они чувствовали друг друга? Интересно. Медальон-артефакт, такой же, как новая цепочка от Фабьера. — Пока к тебе нет требований. Вижу, у тебя достаточно работы, — когда графиня снова обращает к нему внимание, Белатрикс разом исчезает из его поля зрения. — Как твоя подопечная? Не капризная омега? — Что вы, госпожа. Воспитанная дева, скромная. Искренняя. — Рада слышать, — улыбка тонких губ кажется немного натянутой. Даби не думает спорить.— Достойная омега для господина Виконса, в самом деле. — Наверняка, так, госпожа. — Тогда будь свободен. Если что-то будет меняться — Белатрикс будет тебе рассказывать. На нетвердых ногах Даби поднимается с места. Склоняется перед Септимилией, сдерживая неожиданную тошнотворную волну. На благодарность графиня мягко отмахивается и, кажется, забывает о его существовании ещё до того, как Даби исчезает за дверью. Не сказать, что он обижен. Белатрикс доводит его до комнаты и с поразительной заботой следит за цветом его кожи. Даби убеждает, что всё хорошо, и заходит в дверь только когда фигура демоницы исчезает за поворотом. Вопреки тому, что пар больше не окутывал комнату, морбо его не трогают. Даби не знает, что это — благосклонность или стечение обстоятельств. Тяжесть нового золота утягивает к кровати, без возможности думать о чем-то конкретном. Он был всего-лишь рад. Просто рад. Пробуждение следующим днём не приносит облегчения. Даби с трудом открывает глаза — ощущение насыпанного под веки песка убивает его на месте. Он долго не может справиться с этим кошмаром, пока мимо неожиданно не проносится морбо. Гладкая шерсть пробегает кончиками по векам, и боль исчезает. Даби открывает глаза без постороннего дискомфорта. Пустой звон в голове немного раздражает, ведет его к графину с водой. Странным образом утолить жажду не получается. Даби садится обратно на кровать, вглядывается в подозрительно притихших кошек. Он не может сказать, что ощущение его тревожит. Даби всё ещё чувствует себя, как нельзя хорошо. Он прислуживает графине — вот так просто, оказывается, можно выбрать себе жизнь? Конечно, это было отчасти пугающе — новые правила, новые лица. Наверняка, окончив визит, Септимилия заберёт его с собой. И всё же это было... правильно? Скорее всего, это называется трусость. Но Даби по праву считает, что иногда бегство — лучший из вариантов. Потому что больше находиться под боком у графа, которого он выводит из себя одним присутствием... не стоило. Даби сам не знает, что на самом деле правильно, он впервые в ситуации, где чувства — наперевес, где любое слово могло только усугубить ситуацию. Чем быстрее он исчезнет из жизни Ястреба, тем лучше. Правда ведь? Ведь... так? Морбо довольно быстро приходят в боевую готовность. Огромные пустые глаза завораживают самую малость, одно мгновение — прежде чем снова тянутся его съесть. Даби сильно вздрагивает от неожиданности, когда нечисть прыгает ему на грудь, норовит разорвать одежду, добраться до грудной клетки. Золотой медальон крепко его защищает — и Даби может вздохнуть с облегчением. Чувство неоспоримой безопасности притупляет рефлексы. Он не против. Он смиренно дожидается, пока морбо осознают, что ничего с него не получат, и свернутся мирными клубочками на его коленях. Даби с трудом собирает мысли заново — расслабленное тело кажется жутко беззащитным. Тяжело пробуждались воспоминания. Громкий звук выбивает его из колеи. Стук в окно, от которого чистая рябь проходит по узорам, вынуждает подскочить на месте, наострить чувства и рефлексы. От быстрой смены положения в голову вонзаются тысячи игл. Картина удивляет... абсурдом? Даби не сразу узнает в силуэте пылающего огня птицу. Лирохвост? Точь-в-точь схожий с тем, что должен был стать ему подарком — пылающие глаза подчеркивались полоской белой стрелки. Дикая птица с криком сломанной флейты бьётся в стекло еще раз — норовит пробить его чернеющим клювом и острыми когтями. К счастью Даби — силы на подобное птице не хватило. Морбо, скатившиеся на пол при его движении, неотрывно смотрят на лирохвоста глазами-блюдцами. Возможно, птицу это напугало, возможно, она просто поняла, что с делом не справится. В одно мгновение лирохвост исчезает — мелькает серебристый хвост, убегая вверх. Что ж... он... не ожидал подобного? Хорошее утро, ничего не скажешь. По крайней мере, это помогает ему вернуться за дело. Даби быстро собирается, в спешке едва не забывает о броши и воюет с Фабьером-младшим за свои очки. Пока он не додумывается поставить воду кипятиться до белых клубов пара, морбо не думает отдавать его вещи. Ужасно хитрая нечисть. Странная легкость возвращалась после встречи с птицей постепенно. Даби не удивляется — не замечает даже — как напряжение спадает с тела, освобождает голову от посторонних мыслей. В самом деле, разве он не заслужил хотя бы один день спокойствия? Он выходит из комнаты, недолгое время разбираясь с замком. Шпицы в самом деле неудобные в таком деле, но Даби не жалуется. Сам виноват в потере заколки, ничего не поделаешь. Интересно, что будет делать Лин'Ю? Ему стоит переживать, или удача снова скроет его от наказания? Поразительно, как легко он отбрасывает эту мысль в сторону. Будь что будет. У него было без того немного дел — провести занятие, присмотреть за Орлиссой. Не помешает найти ей форму для езды на лошади. Не возьмёт же она платье. Девы его почти не слушают — Даби не может понять, с каких пор они стали такими беспечными. Могла Коэмилия разбаловать их? Хоть он и сам не может сказать, что тема интересная — контроль домашнего счетоводства. У большинства дев в будущих домах найдётся прислуга на подобную роль. А цифры и подсчёты в голове укладываются с трудом. Даби с ними согласен. Подсчитывать количество серебристых ложек — дело не благородное. Зато подсчитывать артефакты, определённого вида — самое то. Жаль, что времена те давно прошли. Швеи смотрят на него с удивлением, когда он просит о костюме. Даби скрывает удивление, ощущая за одеждой одного из омег символ той же звезды, подогревающей спокойствие. Судя по глазам напротив — демон удивлён не меньше. Даби протягивает им мешочек монет и просит сделать всё до завтрашнего утра. Сразу же швеи следуют за ним, чтобы снять мерки. Орлисса от счастья норовит удушить его в объятьях. Даби... не против. Любовь омеги к его персоне вызывала иррациональную тоску. Ещё две недели, и он отдаст ее под венец незнакомому альфе. Святое небо, судьба довольно забавная штука. — Даби-сан, а какой была ваша лошадь? — невинный вопрос под боком греет не меньше медальона. И даже воспоминания не омрачаются тоской — картина переломанного животного остается закрыта пеленой. — Я назвал её Града. — Девочка? А какой масти? Даби коротко смеётся. О да, девочка та ещё. Закрывала его собой без лишних стараний. — Тобиано. Эти лошади более спокойные, строгие. — Вами под стать? — Нет, как уравновешивающее звено, — короткое удивление зовёт уточнить. — В молодости я был не таким уж спокойным. Орлисса разом выравнивается, вглядываясь в него с удивлением. — Да ну. Неправда! — В самом деле? Думаешь, я только тем и занят, что книжки читал? Не сбегал из дома в город на праздник, не устраивал старшим сюрпризы в виде своей пропажи? На самом деле, Орлисса искренне его понимает. Смеётся, расслабленно опуская плечи. — А что ещё вы делали? Даби мог бы вспоминать долго, но картина в какой-то миг упирается в тренировочный бой, и тема закрывается. — Мы, кажется, говорили о лошади? Дева сдержанно закатывает глаза — поймали. — Ладно, ладно. Так, а почему назвали Града? — Всё просто. Града — напоминает по смыслу «грация». Лошадь крепкая была, но элегантная. Такая... черная-черная, как ночь. А на боку — одно-единственное пятно. — А глаза? — Глаза... — Даби в самом деле удивлен, что всё ещё помнит такие подробности. Те немногие моменты, когда Града отказывалась слушаться, когда обрывала его планы на побег из академии. А глаза... — Зелёные. Тусклые такие, но живые. Умные. Зачарованная рассказом Орлисса вздрагивает из-за стука. Даби поднимается первым, но подступить к двери не успевает. Та открывается сама. Каменноподобный стан Лин'Ю не обещает чего-то хорошего. — Я правильно понимаю: ты взялся обучить омегу конной езде? Ты из ума выжил, Даби? На неожиданные обвинения Даби реагирует с заминкой — забывает склониться. Невидимый ядовитый плющ оплетает запахом шею, отбирая воздух. — Скажите, что не так, Лин'Ю-сан? У Орлиссы есть лошадь, она хотела бы научиться езде верхом. Это разве опасно? — Опасно. Лошадь — пугливое животное. Неосторожное движение — ответишь за травмы девы? Считанные дни остались до приезда господина — ты с неё глаз спускать не должен, оберегать! — Я справляюсь с этой задачей, Лин'Ю-сан. Знаю, как обходиться с животными. Проблем не будет. — Нет, — угрожающий тон демоницы с трудом обрывается. Едва не переходит в рычание, неспособное выбраться из груди омеги. — Попробуй ослушаться, Даби — я тебя быстро на место поставлю. Он в самом деле, правда, был согласен на это. Возможно, образ омеги нельзя отмыть окончательно, ему могут не доверять. Но если он попросит госпожу Септимилию — к Ястребу он не явится больше ни ногой — она могла бы найти подходящего мастера? Это ведь подходящая практика — даже в повенчанных семьях существовали такие варианты. Но в этот раз Лин'Ю его попросту не слушала. — А если попросить госпо... — Рискни, — низкий вибрирующий голос обрывает его на корню, и Даби впервые на своей памяти сдаётся. Голова опустошается, немеет изнутри черепной коробки. Нет так нет. Лин'Ю разворачивается к двери, но останавливается, несколько длинных мгновений. — Потревожь его ещё раз. Я посмотрю, что с тобой будет. С тем же пугающим холодом демоница исчезает. Следом спадает ядовитая удавка, и к Даби возвращается нормальный ритм дыхания. Голова проясняется, возвращая чёткие ощущения собственного тела, покалывающего от злости. Откуда только прознала, любезная Смотрительница. И при чем здесь Ястреб? Не тревожить его? Это он его тревожит? Он оборачивается на Орлиссу, подмечая опушенные плечи, сгущающийся запах лилий. Постепенно возвращался прежний порядок мыслей. — Не слушай ее, — на голос Орлисса поднимает глаза, шустро стирает собравшиеся в уголках слезы. — Придумаем что-то. Слабая улыбка рассеивает тень на её лице. — Даби-сан, как вы это делаете? — он садится рядом, и дева почти сразу льнет ему под боком наивным оленёнком. Милая. — Что не происходит, вы со всем справляетесь. Это магия? Даби улыбается, но так и не находит ответа. Он надеется, что никогда и ничего не сделает Орлиссу подобной ему. Его упорность стоит не так уж... и мало.