Гнездовье

Его упорность стоит не так уж... и мало. Тойя занимает роль гостя в новом доме за неделю до венчания. Свежие раны саднят и отказываются заживать под охотничьим рефлексом. Багровое утро среды он встречал на улице – странно, но вопреки огненной магии, таившейся где-то под кожей, от холода ночи он грозился потерять сознание. За последние несколько дней голова окончательно его не слушается. Туманные мысли сопровождают его с утра до ночи и твердят об одном: слушаться. Тело ведет судорогой и сжимается каждый раз под внимательным взглядом будущего мужа. Иногда Тойе казалось, что отпечаток его ладони остался горящим напоминанием с внутренней стороны черепа. Чужие стены отбирали воздух понемногу – сначала он терпел головокружение, следом падал на выстеленный дорогой гранит, долго собирался с силами, чтобы вернуться в комнату. Несмотря на его покорность, свежих ран не убавлялось. Тойя не может доказать – он больше не станет сбегать, он больше не будет врать. Рука Тэйто неумолимо поднимается каждый раз, вызывая в нем боль еще до того, как Тойя отлетит к стене. Иногда в нем проскальзывает мысль, что он в самом деле заслужил – недоглядел, разозлил. Боль обжигает без остановки, возвращая воспоминания о его истинном месте. Поодинокие дни, когда у альфы сохраняется хорошее настроение, казались ничем ему не лучшими. Тэйто больше не замахивался – ладони его нежные и сильные обнимали его под лучами закатного солнца, обещали покой. Запах крепкого едва кислого кофе душил тишиной. О дне венчания Тойя вспоминает, когда в комнату заглядывает прислуга с соответствующими атрибутами последнего свободного вечера. Ветки белых роз, краски белого и золотого, из которых позже из него сделают царицу Феллону. Тойя наблюдает за подготовлением, и ни одной искры сопротивления не вспыхивает в сознании. Он знает, что не убежит – не хочет никого злить. Не хочет прежней кинжальной боли. Один из омег одевает на него золото цепочки, звенящей об ошейник. А затем старшая смотрительница дома врывается к ним фурией, прогоняя слуг прочь. На его робкий вопрос, что случилось, женщина старших лет опасно поднимает руку, но быстро передумывает. Из дома пришло письмо. Исходя из традиций материнского рода Химура, омегу должны выдать под венец в его собственном доме. Вернуться в родительскую крепость? Чтобы помимо будущего мужа он держал на себе взгляд разъярённого отца? В тумане вспыхивает болезненное воспоминание – вместо того, чтобы убить его на месте, раненный охотник выжег кожу на его шее. Смотрительница оставляет его с этой новостью, веля подготовиться к завтрашней поездке. Тойя долго ощупывает себя пальцами – ожоги на шее и плечах. Только тогда, смотря в зеркало, заметил, как след пробрался за ухо. Страх ловит его колючими клешнями и не отпускает всю дорогу следующим днем. Вопреки всем опасениям, ни отца, ни мужа он так и не видит. Последние два дня его запирают в родной комнате с выжженными под ноль стенами. Отдаленный запах гари царапал горло, сохранившаяся арка над новым окном казалась издевательским решением проблемы. Тойя знает, что высота здесь небольшая. И что тело его справиться с таким ударом. И что он не хочет, не хочет умирать. В долгом ожидании он так и не знает, чем себя занять. Тойя был уверен, что мозг начинает постепенно сгнивать изнутри. Единожды к нему заглядывает мама – хрупкий стан никак не изменился, отливал призрачным светом и убеждал, что Тойю ждет то же самое. От нежных рук исходит холод, и Тойя склоняется к ней в надежде найти умиротворение. Вопреки всему он ощущает жар. Яркий контраст между чужой и его собственной температурой. Тойя будто просыпается от долгого сна – тяжело, еще не до конца. Он прижимает материнские ладони к своему лицу, вслушиваясь в клекот огня под кожей. Мама довольно резко вырывается из его рук, как будто фантомный жар мог причинить ей вред. Дверь за ней закрывается с негромким хлопком, напоминающим окончание метели. Как будто эта короткая встреча могла стоить ей головы. В последний вечер перед венчанием Тойя снова оглядывается. Замечает давно припрятанную щель под окном. Ударить с одного края, на пол выскочит… Не успевшая сконцентрироваться мысль прерывается болью – фантомный хлыст бьет между лопаток, вызывает в нем слезы. Он не будет, он не станет! Он уже запомнил все! Он не будет спорить! Пускай его больше не болит, он ни за что бы не сделал подобного еще раз! Пускай Тэйто прекратит кричать. Святое небо, пожалуйста, он больше не подумает, не подумает, не решится. Образ будущего супруга одинаково остается в голове, выбивает новые кровавые полосы изнутри. Тойя хватается за волосы, норовит вырвать его наружу, убедить, что не станет. В ослепляющих кругах под веками неожиданно вспыхивает голубой. Пламя бьет собой в его груди, вынуждает опереться вперед себя. Пульсирующие искры бьются о металл артефакта, перебрасываются на открытую кожу ладони. Оставляют ожог. В одно мгновение голова зазвенела тишиной. Тойя упирает взгляд в новый след на ладони – фантомная боль, беспощадно поедающая мозг, в несколько моментов исчезла под настоящей горячей волной. Ожог говорил ему так много в завитках едва уловимого дыма. Тойя вспоминает все – буквально все – пугающей одной волной. Как сражался на тренировочных полях, как терпел нож и яд, как сжигал сам себя в неумолимом желании стать лучше. Первый смешок выдавливается из груди подобно оторвавшемуся гнойному сгустку. Следом за ним по крови растекается жидкое пламя, расширяющее сосуды. Тойя касается пальцами ошейника, не веря ощущениям. Едва уловимая трещина подсказывает план. Артефакт не работает. Следующие волны смеха Тойя уже не сдерживает. Истерика разжигает в нем что-то жуткое, вязкое, готовое лопнуть подобно сгустку чернеющей слизи. Он держится пока сбившееся дыхание не лишает его последних сил и валится на кровать облегченным трупом. Он боится боли? Он боится боли?! О, да. Он жутко боится… Так пускай боятся остальные.

***

Госпожа Лют, занимающаяся его воспитанием наравне с матерью, подмечает его собранность. Тойя не увиливает от ее рук, смиренно ждет пока венчальный костюм подбежит под фигуру. Из-за артефакта довольно трудно закрепить кулон. Перелив голубого камня убеждает, что все будет хорошо. Все будет просто отлично. Когда Лют затягивает на нем корсет и поправляет декольте, Тойя с трудом сдерживает тошнотворную волну. Открытая грудь – последнее, что он хотел видеть, но на предложение одеть теплую пелерину он отмахивается. Ссылается на жар. Образ играет со светом на многослойной юбке и остроконечных туфлях. А вот вуаль казалась тусклой. Лют называет его красавцем. Еще бы. Крохи уверенности норовят рассыпаться в прах с первым шагом за дверь. Сопровождающая церемония пугает наигранными улыбками и нежными цветами одежд. Походка под тяжестью взглядов неровно ведет Тойю к зале. Провожающие фигуры кажутся ему хищниками, силуэтами темного проклятья. Зверье. Не лучше за демонов. Когда главная дверь открывается, свет залы ослепляет на самую малость мгновения. Сбивает дыхание. Тойя считает до трех и молится небу, что уверенность его не дрогнет. Тэйто так и не оборачивается. Стоит перед алтарем в окружении пышноцветущих цветов и золотых узоров. Фигура его кажется высокой, широкой в плечах, обтянутых охотничьей формой. А вот отец смотрит. Стоит впереди многих приглашенных гостей и глаз не отводит. Знает, чего можно ожидать. Тойя первым проигрывает встречу взглядами и надеется, что дыхание снова не собьется. Страх кусает за ожог на шее, убеждает склонить голову пониже, как подобает омеге. Но когда он проходит на одном уровне с отцовской фигурой, что-то постороннее мозолит глаза. Тойя вновь поднимает взгляд. На грубо высеченном лице неожиданно оказывается шрам. Ожог неровной фиолетовой линией темнеет над левым глазом, добавляет хмурости. Тойя вспоминает с большим трудом – полноценное пламя загорается в груди, усиливая ток крови. Это след от его руки. Когда в ответ на бурлящее пламя у своего горла он вонзил отцу в лицо раскаленный осколок металлического клинка. След остался? Ожог от его огня? Тойя не успевает обрадоваться этому факту – Лют дергает его за рукав, вынуждая покорно склонить голову. Он может… причинить отцу вред? Он может. Когда он останавливается рядом с мужем, дыхание остается в норме. Он все сделает. Дрожь проходит кожей скорее по привычке, когда альфа берет его за руку. Аромат кофе пробивается в легкие густой пеной, норовящей удушить. Тойя все еще помнит, что боится. Но вряд ли этот страх заставит его стать чьим-то рабом. Короткий жест служителя вынуждает их склониться на колени. Белый призрачный балахон оберегает их от чужих глаз. Тойя склоняется вслед за альфой, припрятанное орудие утыкается острием в кожу. Боль отрезвляет подпрыгивающим огнем. о На голову тяжелым грузом опускается венок. Странным образом от припрятанного запаха трав в теле разливается спокойствие. Тойя моргает раз-второй и не понимает. Что произошло? Почему его ведет, будто от сильной настойки бессмертника? Сердце опасно сжимается в груди, замедляется ритм. Присутствие рядом Тэйто перестало быть чем-то ужасным. Мысли спутались под уловимым шепотом служителя. Что происходит? Где он? Тойя не смеет поднимать головы, но неумолимо пытается понять. Покалывающая боль в груди проясняла память урывками. Он хотел смерти старшему охотнику? Почему белые стены вокруг кажутся такими опасными? Жар растекается с головы на плечи. Мысли о чужом убийстве не проходят. Тойя с трудом делает глубокий вдох – гремучая смесь трав и кофе норовит удушить его на месте. Это ловушка? Это ловушка, где свежий воздух? Но кого он должен бить? Неужели в самом деле, охотника рядом? Или это чье-то видение? Тело делает еще один вдох. Тойя накрывает ладонью шею, натыкается на металл. Вспоминает странную жгучую боль. Ладонь опускается ниже – натыкается на припрятанное острие. Значит, это правда? Убить того, кто рядом? Ведь иначе для чего ему прятать оружие так близко? — Успокойся, — голос рядом отдает сталью, и Тойя вспоминает, как этот тон сопровождал новые шрамы и кровавые круги перед глазами. Злость подскакивает мгновенно. Разлитое по телу напряжение вскидывается огнем. Одним быстрым движением Тойя замахивается осколком стекла – припрятанное от одной из попыток сбежать. Тэйто не успевает среагировать – неровный острый край вонзается в горло с характерным омерзительным хрустом. Рассеченные артерии плюются кровью, бросают пятна на белой ткани. Охотник надеется сделать вдох – сломанная трахея трещит при движении. Тойя никогда не признается – как хорошо звучала эта какофония вблизи. Призрачные нити норовят выскользнуть из-за чужой спины, приподнимают балахон. Тойя бьет еще раз – вонзает осколок стекла целиком перекрывая проход воздуха к легким. Кровавое море разливается у ног – нити чужой магии рассеиваются в воздухе. Белое полотно срывается с головы вместе с венцом, и он наконец может подняться. Мертвецки бледный служитель выпускает из рук книгу. Еще живое подобие трупа неудавшегося мужа падает назад. Скатывается по ступени вниз, на багровый ковер. Тойя оборачивается, встречая ужасненные взгляды гостей. Подступающий к сознанию азарт смывал с него чужой жар. В последних мгновениях тишины он находит взглядом отца. Впервые на месте ярости за неподчинение – настоящий, отвратительный страх. Он лишил жизни охотника. Пускай всего на несколько жалких минут – омега поднял руку и победил. А это и не кажется таким уж большим грехом. Один из гостей тянется за пояс, и тело действует на старых рефлексах. Пламя вскакивает на плечах, приятно сжигая неудавшуюся вуаль. Скатывается по рукам на ладони – вскакивает голодной волной вокруг. Грохот и треск чарует слух, возвращает Тойе легкость тела и мысли. Огонь отбивается от стен, оставляет за собой разрушение и поваленные на пол тела. Задребезжавшее стекло лопается, опадая градом на раненных охотников. Пугающее чувство лишает Тойю ориентиров – он неимоверно рад этому зрелищу. — Да простят мне грехи благословенные небеса! Слышишь, а? Покаяние в грехе ведь вернет мне дорогу к благословению? Отец, восставший из пепла, может и не сразу понимает, о чем он. Тойя делает несколько шагов на встречу, задерживаясь у дергающегося Тэйто. В попытках вытащить осколок он беспомощно хватает руками воздух. Тойя не может удержаться – становится ногой на чужую ладонь, подогревая огнем. Тэйто, в отличие от него, не может кричать. Тойя и не требует. Ему достаточно смотреть, как альфа барахтается беззащитной рыбой. — Тойя… — голос со стороны возвращает внимание к отцу. — Ты труп! Разъярённый крик отца кажется ему блаженством. Тойя занимает знакомую телу позу – в пол оборота, едва склонившись вперед. Так можно было легче перенести первый удар адского пламени. Битва между ними начинается в точности, как на тренировочном поле – с вспышки огня, поднимающей пол под ногами. Пускай будет. В смешанном потоке огня Тойя почти сразу ощущает то самое – боль от ожога, несовместного с телом. Та тонкая грань разорвалась в щепки, когда он решил, что оставит отцу след куда больший за предыдущий. Он сам едва стоит на ногах от перебивающего дыма, валящего из-под кожи, зато его творение в самом деле достойно терпения. После последнего удара в груди отца зияет дыра — в ошметках ребер Тойя видит бьющееся в крови сердце. Рана быстро заживет — оставит за собой ожоговый след. Теперь любой желающий смертник знает, куда бить адское отродье. Однако после первого пропущенного удара к Тойе возвращается осознание. Ожоги расползаются глубоко под мышцы, задевают кости на руках. Если продолжит – умрет. В самом деле, сгорит, как того пожелал отец. Вот ему еще одна причина не умирать. Отцу нужно добраться до Тэйто – открыть легкие, дать возможность вдохнуть спасающий кислород. Тойя пропускает еще один удар и в этот раз отталкивается от стен в противоположную сторону. Отец пользуется моментом – оказывается у непорушного алтаря, совершенно о нем позабыв. Тойя проскальзывает в полуразрушенный коридор, едва не разрушая таинственный проход. У него есть время передохнуть в кромешной темноте до выхода на улицу.

***

Даби не может сказать, в какой именно момент привык к тому, что день у него начинается с капризов маленьких кошек. О, не таких уж и маленьких. Черт. Не успев встать с кровати, он грозится так и остаться на месте от неожиданного приступа страха. Морбо стали больше. Хорошо, они стали куда больше. Сидели себе у его постели, напоминали два огромных валуна, доходящие ему до пояса. Огромные глаза неподвижно наблюдали за его сном. Что ж... он... не подумал об этом? То есть, он определённо знал, что они растут, но ведь не так быстро. Откуда неожиданный скачок? Из-за пара? Его начинает больше пугать, что нечисть, очевидно, дожидается новой порции еды. Да ну, нет. К чему еще хуже — один из морбо неумолимо открывает рот, вываливает наружу язык с этим по истине глупо выглядящим сердечком. Требует что-то. Святое небо, у Даби ничего нет. Буквально нет! — Так, без лишних движений. Сейчас что-то найду, только отступись, — морбо на его слова явно не реагирует. Даби пытается осторожно подняться, только вот под густой шерстью оказываются чужие лапы. — Да отойди же! Он, правда, не хочет знать, что будет, если он их не накормит. Или разозлит. Их можно вообще разозлить? По крайней мере, пока они были маленькими невинными существами, он просто об этом не думал. Когда огромная голова приближается к его груди, тело предательски немеет. Сухой шершавый язык проходит по ночной рубашке, находит медальон и норовит укусить. Ни строение головы, ни тем более неправильно растущие клыки в этом не помогают. Даби с опаской укладывает ладонь на чужой лоб, отстраняя от себя зверя. Морбо довольно легко отстраняется, но почти сразу возвращается обратно. Будто бестолковая игрушка, в самом деле. — Нет, нельзя! Один из морбо, кажется, не выдерживает общей конкуренции и отступает в угол, усаживаясь мертвой статуей. Второй с тяжёлым клацаньем наконец закрывает пасть. Даби выдыхает самую малость, когда он отступает к столу, позволяя подняться на ноги. Так, где были его припрятанные свечи? Даби приходится остановиться в поисках, когда он слышит подозрительный хруст. Только сейчас у напугавшего его морбо он замечает ту самую белую капельку на плече. — Фабьер! Нечисть неестественно выкручивает голову, и опасения сбываются. Между маленьких клычков Даби угадывает светлые дужки своих очков. Какого черта? Фантомная мысль возвращает его к Барси. К её холодным рукам, спокойному нраву, статному широкому в плечах стану. Да уж, подарок был что нужно. — Молодец... По крайней мере, он может заказать новые, благо, деньги теперь были. С другой стороны, потерять очки было неожиданно обидно. Даби их очень даже любил, ценил утонченный узор и память. Забавно, как двузначно он относится к этому делу. Стоило морбо съесть его подарки от Ястреба, и Даби цены им не видел. Может, это было очередным желанием скрыться. Он не знает. Но сейчас это выглядит неправильно — почему одни воспоминания ценнее других? — Сегодня без пары. Негодяи. Он достает одну свечу, скармливая её морбо в углу. Чтобы потом не было мыслей о несправедливости. Будничные сборы и выход за запертую дверь оставляет за собой предчувствие чего-то нехорошего. После потери очков, Даби особо остро ощущает разницу — размытые границы окружения раздражают самую малость. В то же время его съедает неописуемая тоска. Вот уж нечисть. Медальон знакомо согревает кожу, скрытый от чужих глаз под одеждой. Может, это всё из-за смены обстановки, вот он и воспринимает всё в штыки. Когда он заходит в комнату девы, в загривок вонзаются иголки страха. От двух пугающих факторов одновременно голова грозится разорваться. Орлиссы в комнате не было, а вот за углом коллоны, отделяющей пространство от кровати, выделяется размытая синева. Жёлтое мёртвое свечение с вертикальным пиком ёлки. Фабьер так и стоит на месте, не отводя от него глаз. Черта с два, что это значит? Даби так и не успевает решить этот вопрос — из-за спины раздаются быстрые шаги. Он успевает закрыть дверь до того, как рядом подскакивает знакомая фигура. Корнелия, которую он так давно не замечал в стенах замка, радуется встрече не меньше былого. — Даби-сан! — омега тянется коротко обнять его, как будто Даби был видением, объявившимся в неожиданном месте. — Как вас нужно — нигде не найдёшь. — Что случилось? Омега выравнивается, поправляет выбившуюся прядь волос за ухо. Яркий красный рубин выделяется в золотой сережке. Красиво, дорого. — Вас же не предупредили, думала первой сказать. В голове роится сразу самое худшее — Орлиссу передали другому воспитаннику, с ней что-то произошло или кто-то просто решмл действовать ему на нервы? — Орлиссу на сегодня взяла Лили-сан. Присмотрит, расскажет о венчании. О, прекрасно. Замечательно. Даби действительно рад, ведь это самое безобидное, что могло произойти. Но он точно уверен, что решила так Лин'Ю не за просто так — чтобы его наглости не было места где влиться. Идеально. — Хорошо, спасибо, Кори. А касательно другой работы? — Ничего не сказали. Наверняка, вам повезло, и сегодня выходной. Очень повезло, ничего не скажешь. Корнелия снова берет его за руки, от её улыбки напряжение успокаивается. Загорается теплом медальон. Посторонний зуд волнует голову. — Рада была вас увидеть, но спешу. Дел немерено! Сами понимаете, Даби-сан... Да, он понимает. Облегчение спадает с плеч, стоит фигуре омеги скрыться за поворотом. Даби снова приоткрывает дверь — от присутствия морбо не осталось и следа. Что ж, негодяи начали телепортироваться. Может, ему повезёт, и они исчезнут куда подальше за пределы замка? Его благородство совсем немного устало трястись над огромными кошками. Он возвращается в комнату, долго задерживаясь на вспыхивающих по пути звёздах — медные медальоны таятся на чужих шеях, за новыми и знакомыми лицами. У Септимилии столько прислуг в замке чужого графа? Это нормально? На последнем перекрёстке коридоров, мимо проходит морозная тень. Даби не задерживается на месте, но оборачивается по инерции — в ответ на него смотрит знакомый демон с морозной синей кожей, бездомным чернеющим зрачком. Звезда его горит незнакомым Даби металлом — отталкивает мерзотным фантомным запахом гнили. Каждый шёл дальше своей дорогой. Даби несказанно этому рад. Встречаться с подобным демоном ему просто было неприятно. В комнате, ожидаемо, не хватает одного огромного кота. Неназванный морбо так и остался в углу, подобно статуе. Даби не успевает обдумать этот вопрос, делать ему с этим что-то или просто оставить на самотёк. Голубая шерсть оказывается по ту сторону небольшого окна — прекрасно. — Фабьер... В отличие от настоящего демона, нечисть проявляет неописуемые капризы. Даби не скажет до конца, где увидел в этих кукольных глазах определённую эмоцию. Но он поклясться готов, что нечисть его выводит. Специально. Как капризный ребёнок привлекает к себе внимание. Может, он что-то упускает? Не замечает чего-то? Скрип открывающейся двери выводит его из равновесия. Даби не успевает придумать, как скрыть от чужих глаз пугающую нечисть. В проёме двери объявляется фигура, в смазанных чертах которой угадывается один из швей. Демон легко заходит внутрь и прикрывает за собой дверь. Сверток в его руках привлекает внимание, но вопрос в голове не возникает. — Даби-сан, простите, — судя по невозмутимому тону, проблемы омега не увидел, и Даби прячет удивление куда подальше. Интересно ему живётся. Он отступает в сторону, позволяя демону пройти ближе. На периферии угадывается пустой темнеющий угол. Морбо исчез? Даби оборачивается в окно — пустое на фоне неба. Прекрасно. У этой нечисти есть хотя бы какой-то разум. — Это костюм? — Да, готов. У вас небось проблемы из-за нас? — Причём здесь вы? Демон оставляет свёрток на столике, складывая руки. Взгляд его то и дело падает Даби на грудь. Он тоже его чувствовал и немного улыбался. — Мы занимались делом, всё было хорошо. Затем к нам пришла любезная Коэмилия. Потребовала, чтобы пошили хорошее платье Морису. Мы согласились, ничего сложного в этом нет. А затем она увидела, что мы работой заняты, взялась расспрашивать. Я бы может и не сказал, а Лайо как заведенный — от начала до конца!... Даби больше не удивляется. Картинка сложилась, и, в общих чертах, ему нечего с этим делать. Лин'Ю всё прознала и отобрала у него омегу. Под внимательным взглядом он тянется взглянуть на сшитый костюм. — Мы его с тёплой ткани сделали, может немного натирать. Можно под него рубашку какую взять, и всё будет отлично. Костюм в самом деле казался отличным. Швы крепкие, есть капюшон, несколько завязок. Плотная ткань складывалась в темно-синие и коричневые цвета. Неприметно. План складывается относительно неплохой. Даби точно пожалеет о нем. — Спасибо, всё прекрасно, — он тянется во внутренний карман за ещё одной парой монет, но демон живо ловит его за запястья. — Оставьте, — улыбка напротив подсвечивает глаза. — Мы с вами одному символу служим. Мне в радость вам помогать. Той же незаметной мышью, швея исчезает в коридоре. Даби недолго обдумывает происходящее, и голова всё-таки начинает болеть — всё слишком... хорошо? За спиной с глухим стуком падает ткань. Нет, он не согласен. В этот раз Даби быстрее оборачивается, подхватывая сложенный костюм на руки. Двум потусторонним кошкам куда интереснее казалась ткань былого свертка. Они неспеша поедают её с разных сторон, ужасающе глядя друг на друга глазами-стеклышками. Даби сойдёт с ума, право слово. Он прячет костюм куда подальше от любопытных мордочек и с концами чувствует себя уставшим. Жутко хочется пить. Даби опрокидывает в себя стакан, но ничего так и не меняется. Жажда слабо царапает горло и, наверняка, быстро исчезнет в ворохе других ощущений и мыслей. Плевать. Почти весь день проходит в медленном трансе. Единожды он заглядывает узнать, как там Орлисса, и демоница мягко намекает ему, что Смотрительница этому рада не будет. Вот же. Несколько раз он берется в помощь Перси, но затем она уводит омег на прогулки, и дел снова нет. Зуд под кожей прорывается куда серьёзнее. В какой-то момент он видит через окно знакомую картину, с резвящимися гончими. Память возвращает его к Марко и общей проблеме с охотником. Если он уйдёт вместе с графиней, Марко сможет разобраться с этим сам?... Тепло медальона неожиданно оставляет на коже ожог. Даби с неожиданности прячется в одном из припрятанных проходов в коридорах, проверяя раненое место. Под пальцами не ощущается различий, вряд-ли на нем остался хотя бы намек на след. Но чувство не из самых приятных, возвращает напряжение телу. Хорошо, может... может, этому есть какое-то объяснение. Очевидно. Осторожные догадки слушать не хотелось. Святое небо, он только нашёл себе спокойное место. Разве он его не заслужил? Касательно спокойного места... кажется, он знает, куда может пойти.

***

Комнату охраны он находит на удивление быстро, несмотря на довольно смазанные воспоминания. Поначалу ему кажется, что демоны на входе в подземную часть развернут его обратно, но… как такового не происходит. Сопровождающий взгляд не оставался снисходительным, но, по крайней мере, молчаливым. На его стук нужная дверь открывается неохотно. Тоненькая щель прячет за собой полоску света, тепло и приглушенные разговоры, прерывающиеся тихим свистом. Следом на стене вырастает тень, наверняка того, кто держит дверь. Демон по ту сторону прислушивается, скрывает не до конца запах тяжелого масла. Мелькают светлые кудри. — Впустите, это Даби-сан! Дверь в тот же миг открывается, выпуская из комнаты тяжелый смешанный воздух. Даби угадывает крепко заваренные травы, отголосок табачного дыма и чего-то сладкого. В фигуре демона из другого края комнаты угадывается улыбающийся Фабьер. Его присутствие разом прогоняет последние сомнения. Демоном у двери оказывается старший охранник с выделяющимся значением на груди. Высеченные на землистом лице шрамы добавляли фигуре лет. — Проходите, не стойте. В этот раз демонов остается немного – помимо старшего и Фабьера всего лишь две высокие фигуры. Те поднимаются со своих мест стоит двери за его спиной закрыться. Поражающие манеры, о которых он как-то позабыл. — Чем обязаны вашему присутствию? – демон отступает от двери шаг назад и едва заметно пытается поправить пояс с оружием слегка назад. Забавно отчасти. — Ничего на самом деле, — Даби в беззаботном жесте пожимает плечами. – У меня сегодня образовался неожиданный выходной. А как я помню, кто-то говорил, что я могу прийти сюда, если захочу. На его короткий рассказ альфы оглядываются. Улыбчивый Фабьер только согласно кивает. — Если я вам мешаю, то могу уйти. — Что вы, не переживайте ни о чем! – старший охранник протягивает руку в приглашающем жесте и наконец улыбается. По одному из шрамов проходит морщина. – Мы тут часто собираемся по поводу и без. Вы только никому не разглашайте. — Само собой, — Даби занимает знакомое место в кресле у тлеющего камина, и уже потом демоны позволяют себе вернуться за столик. Оставленные вееры карт мигом подскакивают к одному из демонов в руки. — Ну же, малой, возвращайся к игре. Фабьер на давно знакомое прозвище сдержанно отмахивается. Напарник поближе почти сразу опускает руки демона обратно на стол. Даби замечает на себе мимолетный взгляд и догадывается сам: точно, ну какие азартные игры при омеге. «Малой», однако, приятно удивляет. — Мы тут в карты играли, — голос его отбивает от стен непривычным шумом. – Вы не против? — Нет, — Даби улыбается в ответ на чужое дружелюбие, краем глаза замечает, как старший демон дает короткий подзатыльник энтузиасту за столом. – Я бы и не против взглянуть. Глаза у демона загораются едким желтым. — Может, тогда с нами сыграете? — Сарен! – альфа рядом толкает охранника в бок, и Даби в один момент видит неожиданное сходство. Братья? – Молчал бы побольше, цены тебе не было! Из всей компании, решающей обозначить правила поведения в общественном месте, единственный Фабьер не отводит от него глаз. Ждет ответа на, казалось бы, очевидный вопрос. — Я не против. Вопреки всем переживаниям, время в компании охранников пролетает незаметно. Даби сосредотачивается совсем уж на беззаботных деталях – что карты у него не столь уж и плохие, что старший охранник, идущий перед ним по кругу, наверняка, поддается. Фабьер в их компании кажется еще большим ребенком. Старший альфа зовет его Фаби и постоянно задает несуразные вопросы. Несуразнее разве что то спокойствие, с которым Фабьер отвечает и которое так и смешит остальных демонов. Названный Сарен то и дело подзывает его «малой» и «маячок» — оказывается, кто-то имел неосторожность рассказать о своей жизни с отцом-смотрителем маяка. Третий демон, Кассен, по большей части молчит, но не сдерживает смеха, наблюдая безоборотно спокойное лицо Фабьера при третьем проигрыше. — Не расстраивайся, парень, — каждый раз он хватает альфу в подобие удушающих объятий, ероша и без того непослушные волосы. – Не везет в картах – повезет в любви! Ну, или на службе на крайний случай. — Я понял, — Фабьер, вопреки всем ожиданиям, спокойно выравнивается на своем месте и с началом нового круга серьезно вглядывается в карты. В желтых глазах сохранялся огонь. Он еще подтянется и точно победит. Время от времени в комнате менялись фигуры. Несколько раз старший демон куда-то уходил, в круг могли присоединится только что проскользнувшие мимо Гартерисса демоны. Другие предпочитали завалиться на любое свободное место и взяться о чем-то неустанно болтать. Работа не прекращалась – но желание мимолетной передышки было сильнее страха получить выговор. После небольших встреч все неустанно возвращались по местам. Оставшиеся с Даби демоны, как оказалось, занимали пост этой ночью, свобода держалась за ними до вечера. Сохранившаяся атмосфера оставалась спокойной. А затем посреди тишины Даби неожиданно слышит грохот. Пол под ногами единожды вздрагивает. Рефлексы не успевают спохватиться – Даби видит те же убаюканные игрой лица и догадывается, что это… норма? — Так должно быть? Поднявший первым голову Сарен не сразу понимает, о чем он. Но следом раздается еще один удар, и плечи его расслабляются. — Не обращайте внимание. Господин Ястреб занимается. Упоминание графа мгновенно лишает его спокойствия. Вспыхнувшее на груди тепло мгновенно разлетелось по рукам мурашками. Даби посматривает на карты в своих руках и как-то разом теряет план. — Тренируется? — Ага. — Довольно… громко. Демоны в ответ только пожимают плечами, мол, ничего не поделаешь. Выпал на стол валет пик. Даби надеется, что любопытство не доведет его до лишнего подозрения. — Почему бы ему не делать это на улице? У него крылья и нужно больше пространства? — Может, он хочет научиться бою именно в закрытом помещении? Ведь это куда сложнее, чем парить в привычном небе, – Фабьер отбивается и протягивает старшему пиковый туз. Тот тяжело вздыхает, выбрасывая козырь. Сталь в чужом голосе звучит неожиданно. — Попробуй, глупый Фаби, угадай, что в голове у графа, ты же так к нему близок. На замечание Фабьер едва заметно сжимает плечи, но молчит. Послушный такой, робкий немного. Даби старается больше об этом не думать. Демон подбрасывает ему короля червей. Он прислушивается к теплу медальона, отбивается и… Понимает, что в кругу демонов нет ни одно подобного символа. Чужое тепло отдает привычным жаром тьмы и немного припрятанной феромонной маскировки. Они терпеливо дожидаются пока он поставит последнюю карту и решит: победил или проиграл. Мысль о том, что он чужой с медальоном на шее, посреди верной компании охраны, вызывает в нем тошноту. Даби ставит на пол вальта треф. Жуткие ассоциации с изображением меняют жар на холод. Еще когда он жил на острове, ему приходилось сталкиваться с сумасшедшей старухой. Омега, похоронившая мужа и всех своих детей, убеждала, что передаст ему свой дар темной магии. Научит читать будущее по звездам, гадать людям на картах. Даби знал, что все это самообман и наваждение. Потому что от старухи не исходил тот самый желтый свет, подобный охотничьему роду, она не могла толком переносить холода со своей хронической болезнью. Да и не существует такой магии – видеть будущее. Но он с какого-то черта знал. Знал, что валет пик – самообман и боль. Что король червей – преданность и верность. Что валет треф – предатель и лжец. Это не имеет никакого смысла. Это безумные мысли помешанного человека, но именно сейчас в совокупности с этим проклятым жаром на его груди, Даби не находит себе места. Вряд-ли он сейчас победит. Потому что у большинства — из карт остались козыри пики, и его валет сляжет от банальной шестерки. Тогда он проиграет, потратив последнего воина и оставшись разбитым. Демон после него думает несколько минут – и ставит его карту рубашкой вверх в ворох остальных карт. Даби поначалу не понимает. Он… победил? В отличие от ожидаемых эмоций, он чувствует неописуемое угнетение. Плохое предчувствие царапает горло. Он тянется к своей чашке с ромашковым чаем и снова не чувствует ничего. Стоило хотя бы поговорить об этом с Моаной. Это ведь в самом деле странно. Фабьер то и дело посматривает на его бедро. Подаренная цепочка верно оставалась на месте, изредка вибрировала при очередном ударе снизу. О морбо Даби вспоминает неохотно. Говорить демону об их новых капризах или не волновать лишний раз? А дошло ли его письмо?

***

Ночь возвращает Даби ощущение, что окружение ему чуждо. Он забирает с собой сверток и уходит к Орлиссе потайными дорогами, припрятанными в тени и гладком базальте. Спокойствие, сопровождающее его сейчас, казалось неуместным. Почему ему не страшно? Если Лин'Ю его поймает – что сделает? Или он вдруг свято поверил, что Белатрикс его вытащит? В этот раз за приоткрытой дверью он снова встречает морбо. В этот раз – сразу двух. Вот же нечисть. Даби радуется только тому, что Орлисса оказывается мирно спящей в своей постели, цела и невредима. Однако, стоит ему подойти поближе, оставляя сверток на приближенном столике, глаза омеги резко распахиваются. Собранные в уголках слезы прогоняли всякую возможность сна. — Даби-сан! – облегченный вздох тянет его обнять переполоханную омегу покрепче. Орлисса невинно вздрагивает несколько раз, но подавляет в себе слезы. Расслабляется стоит Даби несколько раз провести ладонью по спутанным волосам. — Они уже ушли? В моей комнате были звери! Даби требуется некоторое время, чтобы объяснить ей всё, как есть. Вот морбо, такие кошки из другого мира, которые побольше обычных, умеют предвещать беду. Орлисса долго и терпеливо вслушивается, косится с опаской на дожидающихся чего-то существ. Когда Даби убеждает ее коснутся диковинных созданий – волнение исчезает без следа. Ощущение облаков под ладонью смешит омегу, а едва уловимое мурлыканье радует слух. Немного резко Даби напоминает ей об Изабелле. Красноречиво указывает на костюм, и дева реагирует довольно смышленно. Возможно, весь день проведенный под чужим крылом она думала только об этом – о том, что он придумает, чтобы обойти правила. Костюм садится на омегу если не идеально, то близко к совершенству. Орлисса недолгое время кружится у зеркала, заискрившимися глазами оглядывая свою фигуру в обтянутых штанах и наброшенном капюшоне. Даби снова приходится ее поторопить. К стойлам они проходят теми же припрятанными дорогами, под пустыми стенами замка снаружи и наконец через протоптанную дорожку к неприметному проходу позади конюшен. Изабелла выходит из стойла с большой неохотой, но стоит рядом оказаться омеге – весь сон смывает волной. Умные глаза загораются, вглядываются в знакомое лицо и непривычные одежды. Под нежный голос Орлиссы, лошадь мирно ждет, пока на нее закрепят седло и поводья. Руки Даби помнили весь процесс, но силу как-то разом утратили. Неприятное открытие. На открытой поляне они разом останавливаются завороженные картиной. Несмотря на волнение за то, сможет ли Орлисса разглядеть что-то в ночи, Даби выдыхает спокойно. Ночь в этот раз оставалась безоблачной, яркой. Он с трудом всматривается в далекую луну – замечает молочный ореол вокруг нее, едва уловимые радужные пятна. Судя по восхищенному вздоху рядом – Орлисса видела куда большее за него. Проклятые очки. Некоторое время они так и стояли. Под прохладой воздуха, вслушиваясь в далекий хор цикад и сверчков. Низко растущая трава расстелилась под ногами колючим ковром, и лошадь не проявляет к ней ничего, кроме сухого раздражения. Пахло землей и сыростью. — Красиво… — Само собой, красиво. Первым делом они неумолимо повторяют одно и то же – подходить со стороны, двигаться неспеша, поводья резко не дергать, страх не показывать. Орлисса повторяет ему его же правила и неустанно порывается к лошади – она же уже все знает! На деле, все оказывается поразительно легко: уверенная в себе омега мирно ластится к лошади, поглаживает светлую гриву и довольно грациозно запрыгивает на крепкую спину. Конечно, ей трудно держать координацию – новая высота и необычные ощущения сохраняли баланс. Даби смотрит на эту картину, скрывая улыбку – его первый опыт с лошадьми закончился марафоном падений головой о землю. Возможно, дело в Изабелле. Или в Орлиссе. Девушка, наконец найдя относительный баланс, склоняется к крепкой шее, почесывая свою красавицу за ухом. Умный зверь от подобного действия довольно пыхтит и крутит хвостом. Даби лишь отмечает, что Града с ним такой снисходительности не проявляла. Могла бы укусить за плечо в знак глупого превосходства или боднуть наглой мордой в спину. Глупая Града. Под его наставлениями Орлисса делает первые движения – осторожно бодает лошадь ногой в бок, и та покорно ступает вперед, мотая головой от неприятной росы. Даби перехватывает дыхание: он следует чуть позади Изабеллы, вглядывается насколько может в ее поведение и тело Орлиссы. Чуть что – поймать. Они успевают пройти несколько метров от силы. Поворот влево и вправо, поворот вокруг своей оси целиком. Орлисса ощущает уверенность, граничащую с азартом, и время от времени приходится ее останавливать. В конечном итоге все идет хорошо. Они останавливаются для передышки, и омега в знакомой манере опирается вперед на крепкую шею. Даби бы и не подумал, что все могло пройти так хорошо. А затем над головой слышится шелест, разливается чистый солнечный зной. Прекрасно. Изабелла впервые взволнованно оглядывается, топчется на месте, когда недалеко приземляется смазанная фигура с крыльями. Орлисса едва заметно сильнее сжимает белую гриву, и Даби спешит взять ее за руку. Тепло его ладони успокаивает, и омега мирно отпускает лошадь. Он делает несколько шагов, выходя вперед них, так и не в силах придумать, что говорить. В голове неожиданно возник туман. В темноте ночи фигура Ястреба кажется больше, располошенные крылья угрожают массивным кровавым ореолом, подергиваются в неясном порыве. То, что золото глаз едва уловимо светится в ночи, невовремя вводит в ступор. — Ничего не меняется в этой жизни, — вопреки ожиданиям, Ястреб звучит спокойно, и это тот самый тон, от которого голова норовит взорваться. Даби его помнит – в жутко точных красках, заливающих веки. Голос, который говорит – все хорошо, но ужасно не то. На самом деле, это не то, что он должен вспоминать в этой ситуации. Далеко не то – он нарушил правила и попался – опять – графу. Даби не знает, почему, но сейчас хочется склонить голову в абсолютном согласии и покоре. Тело знакомо немеет, сохраняя лицо – он не поведется. — Господин Ястреб, — оправдание так и не лезет в голову. То ли чужой взгляд мешает, то ли зуд в горле с неутолимой жаждой. Демон подходит к ним ближе, и вместе с раскаленным солнцем в нос бьет чужой запах. От проклятого жасмина его подташнивает. Или… не в этом дело? — Давай, удиви меня, островной омега. Что на этот раз? — Занятие, — право слово, он не узнает себя. Почему его ведет, ломается голос? Ястреб во внимательном взгляде хмурится, едва склоняет голову вперед. — Да что ты? А я подумал – опять правила нарушаешь. — Ни разу. Расслабленная поза мгновенно обращается в более строгий вид. Ястреб выравнивается, поднимая плечи, и предательский страх залезает Даби на загривок. Лошадь Орлиссы будто невзначай делает несколько шагов подальше от них. Даби верно поддерживает ее за поводья, не отводя взгляда от фигуры напротив. — Довольно игр! Омега должна быть у себя в комнате этой же секундой. — В наших действиях нет ничего плохого или опасного. Я знаю, как обходиться с животными, Орлисса научена основам. Сама просила выйти, научиться, — Даби, вопреки попыткам убедительной речи, видит, что ничего не подействует. Что бы он не сказал – наверняка, Ястреб откажется от всего. — Не мне ли тебе говорить, что не все капризы омеги можно исполнять. И он в самом деле… согласен. Конечно, не все желания можно исполнять. Может, отдаленная мысль сказала бы Даби согласиться, извиниться. Запах лилий от чего-то усиливается. В нем будто просыпается второе дыхание – заново открывшиеся легкие. — Правду говорите, — горло одинаково предательски сжимается, будто у Даби на голове прежний венец из бессмертника, лишающий логики. – Но я Орлиссу обучаю этому делу не просто так. Умнее будет, спокойнее, даже здоровее, если так хотите! Вокруг свежий воздух, какие-никакие движения. Ей только на пользу, а то, что мы ночью вышли – уже спрашивайте у Лин'Ю-сан. Некоторое время Ястреб в самом деле молчит, будто пытается переварить услышанное. Даби в проблеске сознания никак не может догадаться, как еще не сидит под замком или ошивается на улице бездомным. Он опускает поводья всего на миг – готовится упасть в колючую траву лицом. Жутко кружилась голова. Но в этот раз все одинаково не работает – демон распахивает крылья, будто сбрасывая с себя наваждение и проговаривает с едва сдерживаемым рычанием: — Довольно сказано! Собирай деву и обратно в замок, живо! Короткий возглас Орлиссы определяет происходящее не как что-то ужасное, и Даби даже не реагирует сразу. Изабелла в секунде дела сходит с места, переполоханная чужими резкими движениями. Даби успевает обернуться вслед отдаляющемуся смеху – неспешный бег лошади Орлиссу только забавлял. — Держись за поводья и не дергай резко! – рефлексы срабатывают в более удачном русле – когда он ловит за ворот рубашки желающего улететь следом демона. – Вы тоже без фокусов! Лошадь еще больше взбунтуется. К удивлению, среди прочего, Ястреб его слушает и спешит за омегой привычным бегом, спрятав крылья за спиной. Даби порывается за ними следом, но вовремя останавливается – горло сдавливает колючим спазмом, и картина прерывается темными кругами. Он старается сделать несколько вдохов нужного кислорода – следом за ночной свежестью проносится отголосок чего-то чужого. Ему требуется недолгое время, чтобы догадаться, что это… дым? Фантомный едкий запах царапает горло, усиливая хватку. Даби опускает глаза вниз, всматривается в темно-синие капельки посреди травы. Черт. Черт, черт, черт. Дымовик? Здесь? В неясном желании он топчет несколько цветков из общего бесконечного ковра и наконец сдвигается с места в нужную сторону. Проклятая аллергия на этот небесами забытый цветок! Он еще и впервые видит его в реальной жизни – кто виноват, что на материке эта гадость не растет. Небесами святыми, он едва не задохнулся. Он доходит к Орлиссе уже когда лошадь мирно стоит на месте, убаюканная солнечным теплом чужих ладоней. Картина в окружении громких сверчков казалась умиротворенной. Даби останавливается в стороне от багровых крыльев, подмечая, что теперь вокруг не улавливается ужасающий его дым. Знала Изабелла куда побежать. Радостная Орлисса щебетала о чем-то совсем уж уверенном: — Видели? А вы не верили! Я все уже знаю, мы с Изабеллой друг друга с полуслова понимаем. Даби так и не видел, чем закончилась неожиданная погоня, но если Орлисса остановила лошадь самостоятельно, то это чудо. Ястреб все-таки соглашается с ней. Да, она молодец. Спокойствие его фигуры теперь казалось истинным, заразным. Вопреки всему, Даби смотрел на них и думал почему-то только о худшем. А если бы с Орлиссой действительно что-то случилось, а он здесь один, задыхающийся в удушье одного несчастного растения? Он в самом деле идиот. Ястреб оборачивается к нему, не убирая рук от лошади. Снова весь такой мирный, мягкий, будто выплавленный из мягкого золота. Чистый запах знойного лета убеждает Даби, что все хорошо, что иначе быть не могло. Наверняка, он будет хорошим альфой. Немного подрастет, поумнеет и будет наравне с человекоподобным ангелом в вопросе семьи. Потому что уже уметь объявляться в ситуации, как дополнительная опора – это надо уметь. — Я бы и не подумал, что она так быстро среагирует. Остановила ее, успокоила. Будто не в первый раз верхом. Даби пожимает плечами и слабо улыбается. — Не мог же я посадить ее на лошадь, не рассказав для начала все тонкости. Поэтому и справилась. Молодец. На свою похвалу Орлисса ожидаемо смущается и прячет лицо за капюшоном. Недолгое время между ними царила тишина. Наверняка, каждый не знал, с чего бы начать и что вообще делать. Одной Изабелле наскучило тепло, и она нагло отвернула голову от чужих ладоней. Вот тебе и любовь. — Хорошо. Еще недолго прогуляемся, и спать, — когда Ястреб обступает Изабеллу и останавливается сбоку, они разом удивленно переводят глаза. Орлиссе дважды повторять не нужно – она верно берется за поводья и дожидается знака на разрешение. Даби думает отступить, но не успевает – крылья бережно раскрываются за спиной в качестве поддержки. Ястреб протягивает ему руку – дикие когти рябят золотом колец. Видит, что ему плохо? С общим положением дел Даби мирится довольно быстро – принимает чужую ладонь, сжимая зубы в терпимом головокружении. После неожиданного испуга Изабелла держит спокойный неспешный ритм и не думает жаловаться. Орлисса предпочитает в этот раз ездить молча – то ли из-за концентрации, то ли из-за появления второго сопровождающего. Когда темно-синие цветы окончательно сменяются невинными белыми, Даби может выдохнуть с облегчением. Неудавшаяся аллергия проходит за несколько минут, и он осторожно выскальзывает чуть в сторону от демона. Ястреб сразу скрывает вздрагивающие крылья поближе к спине, не меняясь в лице. — Уже лучше? — Да. Наверное, это из-за лишнего волнения. — Интересно, откуда у тебя это лишнее волнение… — слышать от демона что-то далеко напоминающее сарказм оказывается приятной неожиданностью. — Господин Ястреб, я честно стараюсь жить спокойнее, да что-то не получается. Ястреб поглядывает на него и вдруг знакомо усмехается. — Отцовские гены мешают, да? Даби недолгое время осознает услышанное и замирает. Демон делает от силы несколько шагов, оборачиваясь на него с едва уловимой улыбкой. Хорошо. Он победил. Даби в самом деле не ожидал, что Ястреб запомнит подобные мелочи. Еще и в общем ворохе разговора, еще и во время… Память про последнюю невообразимую ему ночь Даби прячет куда подальше. Хороший момент… был. Ну вот же черт, скажешь не думать о белой сове и на… К счастью, с вернувшимся спокойствием пришло и умение держаться ровно. Он возобновляет шаг, и разговор снова угасает следом за разлитым запахом лилий. В неспешном тянувшейся прогулке Ястреб вдруг расправляет крылья пошире. С неясной эмоцией потягивает уставшие мышцы. Даби всматривается в его фигуру, но слабо понимает, что не так. Несмотря на хорошее ночное зрение, детали оставались размытыми. Крыло с правой стороны дергается, не в силах раскрыться до конца, а затем – раздается хруст. Сухой звук вынуждает крыло распахнуться и замереть напряженной стрелой. Даби замирает, радуясь, что удар не пришелся ему по лицу. Беззаботная Изабелла продолжала свой путь. Благо, витающая в облаках девушка оборачивается, заметив неладное. Ястреб так и не издает ни звука. Едва заметно лицо его в ночи теряет подтон. Даби восхищен. — Даби-сан? — Останови лошадь, милая. Орлисса послушно подтягивает поводья, останавливаясь чуть поодаль от них. Ястреб напрочь игнорирует лишнюю влагу – садится на землю в попытках дотянуться до болезненного места. Даби перехватывает чужое запястье, всматриваясь в крыло. Это не может быть перелом, в самом деле, ушибиться мастер полетов просто не нашел бы во что. — Это вывих, — по крайней мере, он очень надеется. Ястреб соглашается с ним достаточно быстро. — Такое бывает, — он осторожно склоняет замершее крыло к земле. – Сейчас поставлю на место. — Не дотянетесь. Демон с ним, на удивление, не спорит. — И что ты хочешь? Догадка о решении проблемы приходит довольно быстро – благо, дымовик был далеко позади. Даби про себя улыбается – сравнивать Ястреба с вороной оказалось забавно. — Поставим на место. В этот раз, скрыть удивление у Ястреба не получается. Он покорно опускает руку вниз, вглядываясь в него словно в неизвестное видение. Даби надеется только на то, что в тени не видно расползающейся улыбки. Надежда эта, само собой, глупая. — Ты умеешь… Ты не умеешь! Даби ступает за чужую спину, склоняясь к раненному крылу поближе. Демон внимательно поворачивает голову за ним следом. — Может и знаю, господин Ястреб. Кто угадает? Короткая пауза оставляет Ястреба в тупике. И Даби соврет, если скажет, что ему это не нравится. Исходящий от крыльев жар продолжал это необычное ощущение. К сожалению или к счастью, Даби быстро напоминает себе, что отказался от этого. Вполне заслужено. — Хорошо, — Ястреб сдается довольно быстро – забавно быстро. Даби поражается этому доверию чуть позже. Когда находит ранимое место, болезненную ямку. Перед основным делом он недолго разгуливает пальцами между красных перьев. Просматривает дорогу напряженных мышц, возвращается обратно. Осторожно пробираясь через пух, он разминает нетронутые болью мышцы. Ястреб, может, и не поведется на подобное отвлечение – по-прежнему ровная спина убеждала как нельзя лучше. Даби устраивается поудобнее, по памяти укладывает руки на нужных местах. Спасибо покойным преподавателям, что вбивали в их головы, казавшиеся такими бесполезными знания. Он осторожно вытягивает крыло, приподнимает, поражаясь легкости. Пока напряжение мышц не спадает он покачивает им со стороны в сторону, вызывает в Ястребе любопытство. Даби просит его сидеть спокойно и, когда демон не реагирует, сам неспешно склоняет его голову вниз, не позабыв взъерошить волосы. В этот раз Ястреб больше не противится. Даби снова берется за дело. Тянет расслабленное крыло в сторону, вслушивается в секундное напряжение, проскочившее в чужом теле. Коротко глухо щелкнуло крыло. Почти сразу потревоженный неожиданностью демон подскакивает с места. Точно неосознанный зверь в оцепенении от нового ощущения. Даби замирает под хищным взглядом, подмечает, что здоровое крыло теперь спокойно склоняется к земле, согнувшись в том самом суставе. На миг ему кажется, что Ястреб склоняется ближе. Хочет спрятаться у него за плечом, согреться в ночи. Даби не скажет, что против. Удивленное ржание со стороны возвращает реальности время и место. Демон поднимается первым, протягивая ему руку. Еще немного потерянный, умиротворенный. — Спасибо, — голос у него надломленный, спокойный. – Знать не хочу, откуда ты умеешь… — И не спрашивайте, господин Ястреб. Впервые за встречу именно Орлисса предлагает возвращаться. Они быстро соглашаются и добираются до конюшен через те же дымовики. В этот раз дорога проходит быстрее, и серьезной беды не случается. Ястреб провожает их до входа в замок и улетает крепкой птицей во тьму ночи. Даби помогает омеге привести себя в порядок и уложиться в постель. От ярких эмоций засыпает Орлисса почти сразу. Использованный костюм остается за изголовьем кровати. В неспокойных мыслях Даби возвращается к себе, не встречая морбо. Может, они уже достаточно сформированные, чтобы заботиться о себе? Пока действие дымовика не проходит окончательно, он не может уснуть.