Гнездовье

Первые мгновения пробуждения Даби остаётся спокойным. В вязком послевкусии сна сохранилось прежнее тепло, уверенность в том, что настоящее ускользает из-под век. Следом по телу пробегает дрожь. Даби распахивает глаза и не знает, за что цепляться в первую очередь. Он весь горит, и паническая мысль убеждает, что совсем скоро от него останется один только пепел. Он хватает себя руками, пытается погасить невидимое пламя, остаться в живых. Замершие лёгкие пытаются сделать вдох. Адская магма заливает горло. Воздух с большим трудом проскальзывает внутрь, прорываясь сквозь прилипшие песчинки. Картина перед глазами мелькает узкой полоской света, без намёка на голубой отблеск. Он поднимает руки к горлу, чувствует раскалённый камень вместо кожи. От недостающего кислорода в теле пробегает судорога. Даби с трудом поднимается, садится, склонившись вниз. Воздух всё никак не пробивался в легкие. Он бьёт себя в грудь, сознание неумолимо расплывается в кромешной тьме перед глазами. Жар, сжигающий кожу, пробирается внутрь — разрывает бронхи, лопает альвеолы. Решение приходит к нему по рефлекторной памяти — Даби не вспомнит ничего до момента треснувшей боли в горле. Проскочившая в глазах рябь возвращает ощущение собственного тела. Его рука, словно чужая, проворачивает предмет — боль прорезается яркой кровавой пеленой. Воздух проскальзывает в лёгкие ледяным потоком сквозь новое отверстие. Даби не может остановиться — дышит, дышит, напрягает мышцы вопреки убивающей боли. Долгое время ему требуется, чтобы снова осознать происходящее. Пламя оказалось ненастоящим, но кожа всё ещё горела, нескончаемый зуд собирался размытыми пятнами. Даби с трудом вытаскивает предмет из своего горла. Окровавленный нож падает на пол из ослабевших рук, возвращает к временам холодной весны. Рана, пробивающая трахею, затягивается за считанные минуты, и к общему ужасу присоединяется стягивающий желудок голод. Горло жжёт жажда. Даби с трудом поднимается на ноги, так и не понимает, за что. Откуда взялась такая гремучая смесь в его теле? Графин с водой едва не выскальзывает из рук. Даби выпивает всё до последней капли, но... Жажда никуда не уходит. Осознание поднимается в нем злобой. Крик вырывается из груди помимо его воли — с треском переворачивается несчастный столик. Хор разбитого стекла заезжает скрежетом по ушам. Зуд под кожей заставляет его ломать, бить, уничтожать. Мысли кружились без ясных образов, возвращали его к блеску ножа. Какафония безумства держится, пока голод не бросает его истощенным телом на пол. В панике Даби пытается найти причину — что сводит его с ума, откуда этот жар, кошмар перед глазами. Руки опускаются с головы на шею и грудь. Натыкаются на рельефный металл медальона. Двенадцатиконечная звезда горит огнём, пульсирует жаром, совпадающим с тем, что зудит в его теле. Не задумываясь, он цепляется в цепочку обеими руками и пытается сорвать. В теле разливается совершенно чужое окоченение. Раскаленный воск заливает мышцы, вынуждает замереть статуей. Ощущение приближенной смерти покалывает голову, останавливает сердце. Он не может... не может... снять с себя... артефакт? Щелчок двери последним отпечатывается в голове перед очередным падением.

***

Даби запоминает не многое — как кто-то долго ощупывает его, как крепкие руки переносят его с места на место. Вокруг воцаряется запах чего-то сладкого и лесного. Жар спадает по ощущениям за долгие бесконечные минуты. Когда он снова открывает глаза — вокруг царит белый цвет и запах стойких трав. Голод и жажда приугасли, но неумолимо продолжали сосать под ложечкой. По крайней мере, Даби мог дышать, осознавая себя и помнил последние события. Всё, кроме неясного сна, оставшегося на подкорке сознания. Проклятый медальон оставался на месте тяжестью. В ослабших руках он пытается снова снять его — опасное напряжение, обещающее смерть, вскакивает мгновенно. Вот же черт. Черт. Сволочь. Закипающая злость требует выбраться наружу — найти демоницу, лишить головы, разорвать в кровь грудную клетку. Жажда расплавленным кольцом сжимает горло крепче — что это такое, откуда взялось. Постороннее движение извне не даёт ему подняться с кровати. Даби будто впервые оказался здесь — не сразу узнает форму, разбитые костяшки со свисающим на запястье бинтом. Глаза поднимаются выше — взгляд юного демона убеждает в безопасности, и телом разливается усталость. — Что там? — голос из-за небольшой ширмы вздрагивает на конце, но фигура, объявившаяся следом, подобна каменной статуе. Образ Моаны складывается только когда она подходит к постели. Даби удобнее усаживается на подушках, только сейчас замечая, что похожие ей жёлтые глаза принадлежат Фабьеру. — Как ты, Даби? Голос получается поддерживать с трудом. — Лучше. — Помнишь, что с тобой было? Он коротко кивает, в неясном жесте тянется к груди — будто у него получится вырвать пересохшее горло и на его месте появится новое. Вопреки ожиданиям, пальцы натыкаются на чистое холодное золото. Только сейчас, опустив глаза, он замечает как мирно переливающееся золото лежит поверх сменившейся рубашки. Моана на него даже не смотрит, а вот Фабьер глядел во всю — не мог понять, что же это означает. — Можешь рассказать, что случилось? В тяжёлой долгой паузе Даби не находит, что ответить. Как объяснить всё и сразу, ещё и не показав своей натуры. Моана коротко вздыхает, оставляя на столике рядом прибранные бутылки. К его молчаливости она, наверняка, привыкла. — Я наверное пойду, — несмелый голос Фабьера первым разрезает тишину. Демон ему улыбается — якобы убеждая, что всё хорошо, а затем оборачивается к Моане. — Если что вдруг, я позову доктора Синерея. — Иди, занятный, — демоница напоследок поправляет на нем бинт, коротко улыбаясь. — Спасибо, что помог. Коротко отклонившись, Фабьер исчезает за дверью. Только затем Моана присаживается на край кровати, взгляд ее смягчается. — Во что ты ввязался, Даби? — Долго рассказывать, — он старается лишний раз не смотреть в глаза напротив, ощущает что-то отдаленно напоминающее стыд. — Как ты узнала, что со мной что-то случилось? — Ты мне значит ничего рассказывать не хочешь, а я пожалуйста, — короткий упрёк не срабатывает — Даби устал. Он не станет задумываться о мистической отговорке — пускай думает Моана, что хочет. — Интересно на самом деле, — когда демоница снова говорит к нему, любопытство вспыхивает маленьким огоньком. — Парень из младшей охраны, попросил проверить тебя, думал, что-то произошло. Сам ведь не пойдёт... — за короткую паузу выцветает ее образ. — Ты сильно меня напугал. Такой разгром, нож в крови. Признавайся, кто напал на тебя? Осознание пробивается в голову не сразу. Они решили, что он жертва? Всё в самом деле выглядело так, будто он не мог ранить себя сам? — Я не видел. Моана сжимает бесцветные губы в тонкую полоску, остаются приподнятыми напряженные плечи. И с чего она так волнуется за него? В самом деле, где Даби пропустил искреннюю дружбу? — Давай я выдам тебе лекарства. Ложку сейчас и вечером. Горькие настои разъедают язык и, вопреки ожиданиям, утоляют жажду. Даби поначалу не верит, ему кажется, что холод и чередующийся лекарственный жар в его горле — это напрочь омертвевшая ткань и новая регенерация. Но время идёт, он не умирает а голод не усиливается. — Спасибо... — Не за что, занятный, — ласковые ладони пробегают по его волосам, успокаивают мысли. Даби прикрывает глаза, к своему неуместному замечанию думая о ванне. — Вижу, ты решил нас оставить. Золото медальона в этот раз кажется ему ошейником, чем-то жалким, постыдным. Даби ненавидит уже себя — как он повёлся на это, как? В подскочившем неудобстве он отстраняется от демоницы. — Не волнуйся, никто не узнает. Я догадываюсь, почему ты на это решился, ничего не имею против. Но тебе нужно знать, что служба у графини не легка, — да, он уже заметил. — К своим подопечным она благосклонна, но в их споры не влезает. Будешь сам по себе. — Хорошо, — Даби хочет сделать вид, что уверен в своих силах, что он справится, будучи один. Но почему-то верится в этом с большим... трудом. — И теперь будь осторожнее с Лин'Ю, — Моана протягивает ему чашку с успокаивающим запахом ромашки. — Ты ей в последнее время и так не нравишься, а узнает про службу графине — проблем не оберешься. — Откуда ты знаешь? Недолгое время Моана отказывается говорить. В тишине бесконечного утра зудит мысль будущей мести: он её убьет, убьет, убьет. Даби знает, что графиня сотрёт его в порошок за одну только попытку, но желание никуда не уходит, убивает в нем логику. — Хорошо, слушай меня, — Моана берет его ладонь своей, коротко сжимает холодные пальцы. Мысли никаким образом не проясняются, но по крайней мере, разрешают услышать кого-то ещё. — Графиня Септимилия нашему господину — такая же наставница, что и Лин'Ю. Споры между ними всегда касались именно его воспитания. — Звучит ужасно, — что ж, у него проблемы явно... больше ожидаемого? — Проблема в том, что чаще эти споры выигрывала именно госпожа Септимилия. Ястреб долгое время остается в замке, редко видится с представителями других графств. Это... Отвратительно. Даби в курсе. Это даже звучит плохо, а на практике так уж совсем беда. Ястреб будто в куполе все эти годы сидит и не думает выбираться. Справедливости ради в последнее время он начал что-то делать. Только подтолкнуть, поддержать... Только не Даби. Нет, он последний, кто будет об этом переживать. Хотя что-то неумолимо сжимается в груди. Что-то. — Могу спросить ещё кое-что? — Моана коротко склоняет голову в знак согласия, отбирает у него пустую чашку. — В день приезда графини все так метушились, охранялись. Будто готовились к чему-то. — Попривыкли, — демоница коротко пожимает плечами. — К чужим графиня бывает жестока. Слуги её не выдаются особой силой, но с каждым новым приездом она выбирает себе одного... более сильного воина. Лин'Ю говорит, это что-то вроде угрозы, проявление главенства. И это кажется... логично. Безумно логично. Ни графство, ни сама графиня, будучи одинокой в своем правительстве не могли бы так легко продержаться, не будь у неё плана. Рискованно, на самом деле — держать всё на одном демоне, но, видимо, работает пока что удачно. — Если у тебя сегодня нет какой работы, оставайся здесь, — то, как быстро Моана сменяет тему разговора убеждает, что лучше пока забыть о дополнительных вопросах. Демоница быстро собирает нужные вещи в любимый кожаный чемоданчик. — Я к омегам на осмотр, если кто зайдет, скажешь, что с температурой. — У дев что-то случилось? — Пока что нет. Но с приходом холодов они быстро ловят болезни. Лишний осмотр не навредит. Следом за звуком закрытой двери, к Даби возвращается спокойствие. Он со всем справиться. Снова.

***

Занятия по артефактуре не приходятся им по душе одинаково. Только вот у Яна получается в разы лучше, и Тойя снова ощущает зуд под кожей. Что за черт. Перед ним стоит диковинный куб голубоватого цвета, и Тойя так и не понимает, что он делает. Друг под боком усердно что-то записывает, раздражая слух шерохом ручки. — Как ты это делаешь? Задача от госпожи Аморе поначалу казалась легкой: описать внешний вид артефакта, его действие и затем деактивировать. Верные мысли убеждают Тойю, что экзамены этого года он завалит — куб казался вполне себе обычным. Ян реагирует не сразу. — Что ты не понимаешь? Тойя дожидается пока старшая охотница выйдет за дверь — в поднявшемся шуме голосов ему кажется, что друг не расслышит его. — Он не вибрирует, не светится, не теплый и не холодный. Это гребаный куб из литой бирюзы, что в нем особенного? Смотря на то, что предоставили Яну, он уверен — артефакт с поглощающей силой — не отбрасывает тени, рябит границами. Что делать, он всё так же не знает. Молодец. — Может, тебе стоит что-то с ним сделать? Ян почти сразу отворачивается обратно к своему заданию. Тойя берет куб в руки, трясет его, переворачивает, нагревается на небольшом огне. Ноль на массу. Замечательно. — Ничего не меняется. — Не может такого быть. Ян оставляет листок в стороне, берясь за артефакт. Сгустки тьмы окружают странной формы камень и впитываются в него. Вопреки всему, Ян не думает прекращать. Перенасытить артефакт магией, пока не треснет, точно. Однако, что делать со своим артефактом Тойя так и не в курсе. Несколько долгих минут он пытается что-то рассмотреть или найти. С каждой продолжающейся секундой его сжимает горечь. Он же не круглый идиот,в самом деле. Паника поднимает его голову, вынуждает оглянуться. То, как быстро остальные решали задание, заставляет тело оцепенеть. В голове проносились знакомые голоса, отбивающиеся от стен дома: лучше, больше, старайся, не позорь род. От разъедающих мыслей хочется спрятаться, но ему попросту некуда. Тошнотворная волна поднимается к горлу. Лихорадка разливается мышцами, сжимается с трудом сдерживаемыми рефлексами. Тойя думает несколько непозволительных минут — несколько учеников, включая Яна поднялись с мест, сдавать работу. Плохое предчувствие ломает его окончательно — Тойя бьет кулаком по призрачному кубу, улавливая поднявшийся жар от его граней. Следом за осколками рассыпается головная боль. Тойе требуется крепко зажмуриться пока сквозь тьму не проступают разноцветные круги. Кто-то осторожно касается его плеча. Стоит ему снова открыть глаза — бесконечные пары глаз обратились к нему с интересом. Сама госпожа Амора осторожно поддерживает его, смотря без капли волнения. После отступившей тошноты в горле сжимаются пересохшие кольца. От наступившей жажды не получается сказать и слово. — Поосторожнее, юный красавец. Теперь пиши. Тойя осторожно оглядывается. Учительница знакомо выходит за дверь, Ян, оказавшийся рядом, только берется за пустой листок. Вокруг зашумела работа. Ему... показалось? Ничего не было? Всё, что он видел это... будущее? Его предчувствие? Тринадцатилетний Тойя ещё мало что смыслил в магии, но он уже знал, что магии, способной показывать будущее — не существует. Взамен у него пересохло горло. Значит, артефакт повлиял на его сознание? Тойя не до конца понимает, как это работает — в последних строках записей он лишь уточняет, как того требовали на лекции. Во время сопротивления действию артефакта, тот нагревается от собственной магии. Хотя в самом деле в те мгновения, когда он ломал куб, вряд ли он успел бы ощутить эту смену температуры. Амора вызывает его в кабинет после занятий. Разбитый артефакт верно разложен на её столе, вызывая неунятную неприязнь. Охотница долго и усердно рассказывает ему, как это работает: Тойя тогда так и не понял, на какие это части его мозга действовала магия. То ли мигдалина, то ли префронтальная кора. Возможность предугадать события и сломанное ощущение времени сделали свое дело. Он отправился в мнимое будущее в своей голове. — Почему тогда я не защитился? Ведь мы учились, умеем... — Тойя честно помнит те ужасающие ощущения, будто он не пил месяцами. Реакция на защиту сознания выдалась отвратительной — как годы эволюции могли так их наказать? Дело оказалось в магии. В том, что она принадлежит к охотничьему роду и считается его рефлексами за безопасность. Что за чушь, неужели его голова настолько глупая без его ведома? Амора советует ему почаще практиковать внутренний маятник времени и развивать обыкновенную человеческую интуицию. Тойя, выходя за дверь кабинета, никак бы не подумал, что будет благодарен охотнице за, казалось бы, странные советы. Интуиция против магии. Ещё чего.

***

Даби приходит в себя окончательно, когда подозрительно молчаливый Розарио оставляет его наедине с полной тарелкой завтрака. Голод исчезает довольно быстро, а вот жажда остаётся тлеющими угольками в горле. Теперь, когда он понимал, в чем дело, тепло амулета кажется раздражительным клеймом. Что графиня от него хочет, мысли прочитать? Волю в чем-то убедить? Даби её убьет. Мысль иная от былой паники — холодная, чёткая. Не сейчас, не так эффектно. Но это желание его точно не оставит. При встрече с переполоханной Белатрикс на знакомом распутье коридоров, Даби с трудом сдерживает злость. Онемевшее лицо сохраняет спокойствие. Запах лимонов зудит в носу. — Даби-сан! Вас так трудно найти, право слово! — подойдя ближе, демоница тут же берет его ладонь своими, мягко улыбаясь. Даби с поражающей точностью чувствует, как сводит судорогой маленькие суставы пальцев. Задушить бы её на месте, закончить всё быстро. — Чем могу? — Давайте зайдем ко мне, поговорим. Весь путь к чужой комнате между ними царит молчание. Даби не представляет, что делать, как убедить себя, что Белатрикс всего-лишь помощница графини, и что не она должна страдать под его руками. В праве мести выбирай одну фигуру. Иначе это назовется безумством. Охотничья философия догоняет его, когда дверь закрывается за его спиной. Мягкий цвет интерьера притупляет раздражение. Белатрикс усаживает его за столик, подтягивает ближе чашечку с знакомым кофе, корзинку с диковинным десертом. Высота её стана сохраняется, когда она так же усаживается на подушки. Сложенные руки выдавали умиротворение. Даби окончательно успокаивается. Белатрикс ему ни к чему. — Вы не против сразу перейти к делу? — Даби заговаривает первым, и демоница шире раскрывает глаза, будто проснувшись. Самая малая тень проскальзывает на её лице — будто она искренне хотела поговорить с ним по душам. Вот уж, по душам. — У вас сегодня много дел, правда? — Нет. Чувствую себя неладно. — Ох, тогда я вас понимаю, — короткая пауза остаётся беззаботной. Запах кофе рассеивает аромат лимона. Плечи демоницы расправляются. — Я хочу для начала спросить у вас про отношения с господином Ястребом. Неожиданный вопрос бьёт колоколом по голове. Белатрикс во благо на него не спешит. Даби кажется это глупой иронией — он может провести хотя бы один день в покое с этим проклятым альфой? — Мы были в хороших отношениях. Господин доверил мне воспитание девы до венчания. Сейчас мы не общаемся, Лин'Ю-сан лишила меня заботы об Орлиссе. Зелёные глаза напротив удивляются. — За что она к вам так? Разве вы сделали что-то плохое? Щелкнула мысль про забытую заколку. — Было несколько моментов... Видя его нежелание говорить, Белатрикс коротко кивает. Нахмуренные брови делают ее старше внешнего вида. — Лин'Ю-сан всегда так. Ей не угодить. — Почему это так важно? Что от меня требуется? Белатрикс думает ещё мгновение, а затем без лишней дрожи тянется к внутреннему карману пиджака. Небольшой бутылек с призрачным содержимым ставится на столик с тоненьким звоном. Ощущение стягивает кожу на загривке. Что это... — Я бы хотела попросить вас взять это и сделать так, чтобы господин Ястреб выпил всё до капли. Думаю, у вас получится подсыпать ему в ужин. Окружающая картина резко сужается до несчастного бутылька. Едва уловимые пузырьки в вязкой жидкости казались ему живыми переливами магии. Подсыпать Ястребу проклятое зелье? Что? Вопросы закружились в голове подобно буре. Для чего это графине, что делает эта смесь? На прямой вопрос Белатрикс отвечает довольно сухо. — Госпожа переживает о его состоянии. Господин Ястреб с последних пор стал чаще тренироваться себе во вред, засиживается с книгами допоздна. Взведенный не к добру. Это поможет ему отдохнуть. Даби всё-таки приподнимает бровь в неверии. — А зачем подсыпать без его ведома? — Только не скажите, что волнуетесь о нем, Даби-сан. Даби мысленно вздыхает — да, он переживает. Сжимающиеся краски чувств никак не покидают сознание, и даже мысль про попытку сбежать теперь не приносит облегчения. Тем более, что и сбегать то некуда. Возвращаются мысли о разговоре с Моаной. Госпожа не даёт Ястребу развиваться. Вот как... Он берет бутылек и прячет во внутреннем кармане. — Я попытаюсь, но вряд-ли у меня получится. — Я понимаю, то, что вы рассказали, вполне может вам помешать, — Белатрикс снова улыбается, убеждая, что некая слабость ему разрешена. — Я благодарна, что вы попытаетесь. Так и не допив кофе, Даби уходит. Происходящее выводило его из колеи. Иррациональное нежелание причинять Ястребу вред вводило в ступор. Значит этому демону можно вести себя с ним, как пожелает, а Даби о нем переживает? Другой голос, отдаюший исчезнувшим запахом, твердит — он же исправляется. Даби не спорит, он видит чужой взгляд золотых глаз, и всё же мысли душатся на корню. Есть у графа омега для утешения, переживёт он свои несустветные муки. Однако... Уже закрывая за собой дверь в комнату Даби решает, что нет — идти на поводу у графини он не будет из чистой гордости. Осматривая новые порядки он ловит себя на собственной глупости — он буквально пытается перекрыть оправданием желание кого-то защищать. Кого-то, конечно. Когда он садится на кровать, голова звенит пустотой. Он мирится с собственными мыслями, обещает снова отвоевать свободу. Перегрыз цепь один раз — сделает это снова. Только вспомнить бы, как это сделать.

***

Двенадцатый час звенит на часах, когда он заглядывает в комнату к Орлиссе. Наверняка, узнав об этом, Лин'Ю снесёт ему голову, но он странно не чувствует страха. Видеть деву в окружении ткани и шкатулок весьма неожиданно. Впрочем, завидев его, Орлисса забывает о красоте камней почти сразу. Объятья в окружении запаха лилий успокаивает мысли. Даби не верит в эти чудеса — Орлисса казалась ему родной сестрой, с которой он должен быть осторожным. Это что-то такое маленькое, ценное, подобно маленькой птичке, выпавшей из гнезда. В бесконечном лепете дева спешит рассказать ему обо всех новостях. Оказывается, множество новых вещей — прибывшие от будущего мужа подарки. Даби не скрывает своих эмоций — омега смеётся над его скептицизмом и спешит показать всю окружающую красоту. С лёгкой руки Лили из новой ткани уже сделан заказ на новые наряды. Даби ничего не имеет против — нити хорошие, дорогие, цвета Орлиссе к лицу. В драгоценностях он смыслит мало, и дева со всем энтузиазмом берется рассказывать по очереди. Что это за камень, что он обозначает, с чем сочетается. После долгой лекции Даби запоминает почти все детали, неожиданно интересные как что-то новое. А ещё посреди шкатулок на столике оказывается письмо. Даби реагирует не сразу — какое письмо, для чего? С толку сбивает воспоминание про собственный конверт, на который ещё не пришёл ответ. Орлисса уверенно отдает ему бумагу, не боясь поделиться личным. Господин Виконс уж больно интеллигентный, речи его не выступают за рамки приличия. Он дождаться не может дня их встречи, рассказывает немного про дом и окружающий сад, а также говорит, что будет рад ответному письму. Дева и не против в самом деле. — Вы мне поможете? — в своём энтузиазме Орлисса резко хватает его за плечо. — Пожалуйста, Даби-сан, чтобы всё красиво было! — Кажется, у меня нет выбора, — Даби принимает с чужих рук бумагу, настраиваясь на долгую работу. — Почему Лили не сидит с тобой? — Она говорит, что у неё своих дел достаточно. Мы проводим уроки, а в остальном я остаюсь одна. Даби мысленно мирится с подобной несправедливостью. Пускай Орлисса вытерпит ещё две недели и затем отправится в дом к мужу. Письмо они пишут долго. Очень долго. Орлисса хочет рассказать незнакомцу всё и сразу — особенно, про Изабеллу. Даби убеждает, что много текста для первого письма — дурной тон, и дева с трудом успокаивается. В итоге, они описывают её самочувствие, благодарность за подарки и упоминают любимую Изабеллу. — Отдашь письмо Лили, она им займётся. Когда он поднимается с места, глаза Орлиссы заметно тускнеют. — Уже уходите? — Приходится, милая. Меня здесь быть не должно. Напоследок омега снова обнимает его, желает оставить на его одежде запах. С большим трудом Даби всё-таки уходит.

***

С Корнелией он видится недалеко от кухни, когда она дожидается готового обеда для дев. Разговор складывается не до конца ясный — омега даёт ему понять, что она занялась уборкой у него в комнате без посторонних глаз. Даби ей благодарен, но принимать от него хотя бы что-то в качестве подарка. Улыбка её кажется чем-то новым — шире растягиваются губы, уверенностью горят глаза. На вопрос о Гартериссе она мирно краснеет и убеждает, что всё хорошо. И на том спасибо. Когда он выходит на улицу — небо во всю затянуто облаками. Первые признаки наступающей с концами зимы. Интересно, он увидит когда-то ещё снег? В недолгой прогулке, пытаясь вспомнить хоть что-то из охотничьего прошлого, Даби неясно улавливает посторонний звук. Он оборачивается в сторону леса, замирая на месте. На молодой низкой ёлке покачивается знакомое облако — голубые переливы шерсти, глаза с пылающим закатом. Вопреки огромному телу морбо спокойно покачивается на тоненькой ветке, смотря явно сквозь него. Несколько неуловимых мгновений — и на его месте вспыхивают белесые клубы пара. Что ж, он... может быть свободен? Морбо теперь самостоятельные? Смешанные эмоции в груди когда-то сведут его в могилу. Даби должен бы быть рад, что одна из забот сползла с его плеч. И всё-таки немного грустно. Забавные были существа. Подальше от сада он засматривается на тренировочную площадку охраны. Открывшийся вид возвращает тепло от воспоминаний юности. Сколько силы, сколько ловкости в разгоряченном теле. По земле проскальзывает размытая тень. Даби успевает поднять голову, но неумолимо щурит глаза — как-то забыл он про очки. Пылающее красным крыло мелькает мгновение, исчезая за облаками. Ястреб улетел, явно в сторону тревожно гудящего леса. Проснулся, а как же. Даби не представляет, как можно тормозить такой прогресс, какое это... жуткое преступление. Руки сами сжимаются в кулаки — он это помнит, очень хорошо помнит.

***

Звук внутри скрытых коридоров поразительно отбивается от стен, но забывает вернуться. Даби утопает в молчаливой темноте, следуя вниз незнакомой дорогой. Сгущающееся ощущение тьмы с той стороны каменной кладки пробуждает неприятные, но интересные воспоминания. Даби не противится зудящим мыслям только потому, что они ему нужны. Отличие между родительской крепостью и здешними стенами заключалось в холоде. Подступающая зима отбирает тепло замка быстро, и, только подступая ближе к подземелью, он начинает ощущать смену температуры. Довольно много скрытых дверей. Даби замирает на месте, когда одна из них едва не открывается под его осторожными шагами. Кто придумал эти механизмы? Когда он точно уверен, что спустился на нужный уровень — за стенами заиграли голоса, и тело само сжимается в тугие плетенные верёвки. Двигаться тише, задержать дыхание. Даби вряд-ли поймёт, почему сейчас скучает по белым временам побега из дома. Возможно, это сумасшествие, а может он просто не против снова сражаться? Как тогда, с двумя охранниками. Потайной проход он открывает за следующим поворотом. От легкого нажима ладони плита сдвигается поразительно легко и бесшумно. В узком коридоре Даби встречает прежняя тьма, отдаленный свет спрятанной за углом лампы. Новый воздух хранил в себе странный запах ореха. Это не что-то феромонное, чистый устаревший запах. Не дожидаясь возможности попасться, он ныряет глубже во тьму, проверяя сопровождающие двери. Какой формы будет вход в тренировочный зал? Большая? Крепкая? Незаметная? Блуждая по коридору, Даби прислушивается к окружению и останавливается. Знакомый смех и крики о несправедливо поставленной семёрке раздается впереди, наверняка, справа. Над ним комната отдыха? Кожа на загривке стягивается холодом. Даби подходит к ближайшей двери с нужной стороны — ничем непримечательная, из чёрного лакированного дерева. Ручка поддается с трудом, но в конце концов пропускает внутрь без припрятанного ключа. Ястреб мог уже вернуться? Или это не та дверь? Беззвучной мышью он заглядывает внутрь и замирает. Знакомые равномерные стены и темнеющий потолок, едва уловимый в углу фонарь. Под ногами таилась пропасть с узкой лестницей вдоль стены. Всё, как не у людей. Буквально. Отсутствие света убеждает Даби, что посторонних здесь нет. Мгновения сомнений он прогоняет прочь и спускается вниз. Справедливости ради, путь уже кажется ему незамысловатой тренировкой — Наверняка, Ястреб не рассчитывал когда-то пользоваться этой несчастной лестницей. Вбитые в стены металлические кольца и балки вынуждают присматриваться к тьме. Даби поражается тому, что не зарядил здесь где-то головой. Когда незнакомая поросль цепляется за руки, его ловит дрожь. Попытка выбраться сильнее опутывает его в шероховатые колючие ветки. Вот что за черт, зачем ему это на стенах? Ладно, он может понять эту проклятую логику Даби догадывается обрезать незнакомую растительность, когда под ногами чувствуется обломок камня. Да ну, эта лестница ещё и рассыплется при неосторожным движением? По крайней мере, план срабатывает. Гранит расправляется с ветками с трудом, и от усилий его едва не отталкивает во тьму. Какая здесь высота? К самому низу он спускается уже жутко уставшим. Неприятное ощущение ломает Даби голову. Он чувствует едва уловимый голод, но тело уныло распускает уверенность. В осторожном жесте он усаживается под стеной недалеко от лестницы. Мало ли, какие ещё сюрпризы устраивает себе Ястреб во благо тренировки. В очертаниях тьмы постепенно пробираются очертания. Высота в самом деле немаленькая — пространство идеальное для высоких полетов, но сжимает в узких рамках. Незнакомые сооружения складываются в ящики и механизмы. Трогать их Даби просто не хочет. Усталость набивает голову ватой. Даби пытается вспомнить, что только угодно — какие-то занятия, может, тренировки в академии. Вопреки желанию, в мыслях витает замечание, что воздух вокруг жутко тяжёлый. Сохраняется запах орехов, но нет намёка на солнечный свет. Ни намёка на Ястреба. Разве если бы он был здесь, то не оставил бы за собой запах? Мысли сжимают голову тисками. Не было здесь графа и близко. Руки сами поднимаются вверх, зарываются в волосы, стягивая до едва уловимой боли. Что это тогда значит? Почему этот крылатый идиот не занимается собой, он что, в самом деле сумашедший? Называется графом, сидит под боком у охотников и даже не думает заглядывать сюда? Но он же слышал грохот. Слышал слова графини. Может, они ошиблись? Может, графиня соврала, а в тот раз в здание стены пробрался кто-то посторонний? Даби не хочет думать о подобном, его странно разрывает изнутри из-за самой возможности, что демон ничего не делает. Почему, почему ему вообще есть дело до его жизни? Чистый запах ореха зудит внутри жаром. Вот почему Ястреб такой идиот? Даби коротко вдыхает, угнетая панику. Ему нужно разобраться со своей проблемой. Довольно, думай. Думай. Он поднимается на ноги, разминая мышцы. Усталость покалывает кожу, но остаётся терпимой. Что делать, если враг в разы сильнее его? Мысли необратимо крутятся вокруг поданного бутылька. Отравить графиню? Как, чем? Есть ли хоть какой-то яд, способный лишить её жизни? Вряд ли. А если только сложить её в постель? Тогда как её добить? А может, всё проще? Найти острие, вонзить в сердце? Глупо, конечно. В Даби нет столько магии и столько сил, чтобы убить мнимое черное бессмертие. Может, пусть её убьет другой демон? Незадача — он должен быть столько же силен, как и она. Разве что это будет такой же граф, только вот где его найти. Святые небо и земля. Что ему делать? Он мог бы заставить графиню использовать слишком много собственной магии. Только не знает, какой она формы и сколько её требуется. Мог бы натравить животных — только какие из них способны лишить графиню жизни. Щелчок в голове звучит выстрелом в упор. А если использовать морбо? Способные поедать воспоминания — они сделают её слабее? Неожиданное решение рассеивает в теле светлую лёгкость. Как легко! Справедливости ради, почему он так долго думал? Конечно, это может не сработать, само собой. Но Даби вдруг останавливается посреди незамысловатой прогулки кругами, сжимая кулаки. Найти недалеко убежавших морбо, скормить им личную вещь Септимилии? Вдруг в самом деле заинтересуются? Голова едва заметно кружится. Прекрасно! Даже если это не сработает, он начинает думать по охотничьей логике — найдёт другую лазейку. Посторонний шорох режет по ушам. Даби поднимает голову, вглядываясь в рассеянный мрак, но звук не повторяется. Царующая тишина возвращает усталости оттенок приятного тепла. Такого... солнечного. Свет лампы зажигается в стороне раньше осознания. Даби коротко смеется — святая земля, он так глупо попался, правда? Или что это, почему ему так хорошо? От небольшого огонька во тьме играет только чужое лицо. Ястреб не выглядит удивленным, расправляет крылья, разгоняя тьму по углам высокой залы. — Вот так сюрприз, — чужой голос звучит в полумраке вязким сахарным сиропом. Даби поначалу не понимает — демон подходит к нему уж больно медленно, проплывая подобно призраку. — Господин Ястреб, — собственный голос кажется... медленным. Отголоски задерживаются в воздухе негромким эхом, опадая вниз. Демон оказывается рядом, поддерживая лампу верно замершим пером. — Ты как сюда пробрался, хитрый иргианд? Даби пожимает плечами. Усталость ломает движение и делает его неуверенным. Ястреб заметно хмурится. — Тебе не плохо? Голова не болит, дыхание в норме? — Двигаюсь с трудом, — Даби в неясном жесте отступает назад и в самом деле чувствует, как под ногой неожиданно пружинит воздух. — Вы звучите... странно. Ястреб больше не думает его спрашивать. Свет лампы мгновенно гаснет, тепло ловит Даби под коленями и спиной. Он улавливает шорох крыльев совсем рядом, оказывается близко к чужому сердцу. Волнение себя иссякает. Демон взлетает неспеша — воздух вокруг растекается пугающим морем, сжимающим со всем сторон. Крылья вздрагивают в полете совсем неспеша — пробираются сквозь невидимое давление с долгими паузами. Даби догадывается с большим опозданием, когда и дышать и двигаться становится легче. Рассеивается вокруг знакомый запах знойного лета, взрываются едва заметные фейерверки. Усиленное давление воздуха? В самом деле? Уже за дверью, в освещенном коридоре, Даби думает, что попался. Зря он так играет со своей удачей, натыкаясь на демона невозмутимой фигурой. Хоть бы разыграл сожаление о содеянном. Возможно ему даже стыдно. — Как сейчас себя чувствуешь? — вопреки ожиданиям, Ястреб не думает его отпускать. Даби снова пожимает плечами. — Всё хорошо. Почему вы так переживаете? Чужой взгляд пробивает его припрятанной дрожью. Золото вблизи переливается диковинной магией, прячет в себе что-то мягкое и светлое. Даби хочет отстраниться, скорее всего, убежать от преследующих чувств, но альфа сильнее сжимает хватку. Короткий жест работает безупречно. — Не спеши, — неожиданный строгий тон вынуждает послушаться. Даби мирно расслабляется в чужих руках, позволяя унести себя наверх. А это не так уж и плохо — даже приятно слушать низкий тон, едва граничащий с рычанием. Вот, сразу видно, альфа. Мелькающие по пути охранники не говорят ни слова, но едва уловимое удивление немного тешит в Даби эго. Когда они выходят наверх, он показательно сжимает плечи, имитируя холод. Багрово-красные крылья укрывают его со сторон до момента, пока в стене коридоров не объявляется широкое окно. Без посторонних объяснений, Ястреб выходит наружу, взмахивая крыльями в полете. В неспешно приближающемся небе Даби кажутся несуществующие снежинки.