Гнездовье

Оказаться в комнате Ястреба ощущается иначе. Какой бы не царила идиллия между ними, в голове гудит посторонняя мысль. Даби кажется, что он уже был здесь: в окружении тёплых подушек, под розовым светом раннего вечера. Демон усаживает его у столика, недалеко от балкона, и некоторое время не двигается. Замерший образ фантомно звенит золотом на фоне густых фиолетовых облаков. Даби уверен, что такого никогда не было — не чувствовал он себя так хорошо в высоких стенах. — Господин Ястреб? — Даби посильнее утягивает вокруг себя плед, сохраняет вид некоторое растерянности. — Простите. Земли ради, простите, я же не со злым помыслом... — может, ему снова повезёт, и он выйдет сухим из воды. Даби серьёзно думает, что может ожидать беды. Демон напротив оживает в едва заметных изменениях. Расслабляются крылья за спиной, складываются в замок руки. — Я не злюсь, — чужой голос ведёт ровным монотонным звуком, от которого иррационально ползут мурашки. Даби не понимает, что происходит. Фигура напротив выглядит нервозно. — Мне нужно убедиться, что с тобой всё в порядке. На это нужно время. Осознание странным образом разливается в груди жаром. Тем самым, ощущением безопасности и радости. Ястреб снова умолкает, беспрерывно обводит взглядом его фигуру, игнорируя глаза. Каменноподобная собранность вынуждает крылья тихо дрожать. В этот раз запах знойного лета скупо рассеивается вокруг. То и дело не заметишь. — Я не чувствую себя плохо, — Даби склоняет голову на бок, уже не переживая о своем спокойствии. Ястреб скользит взглядом по его расслабленным плечам и совсем немного хмурится. — Это хорошо. Но не все симптомы проявляются сразу. — Это куда я полез, что всё так опасно? Демон выжидает некоторое время, будто взаправду не зная: говорить или нет. Якобы Даби мог обратить его слова во вред. — В зале сильное давление воздуха. По ощущениям, приблизительно то же самое, что и на дне моря. Можешь себе представить? Даби согласно кивает, и чужие глаза наконец обращаются к нему. Тепло расползается по коже, покалывает пальцы, которые Даби прячет под пледом. — Откуда там такая сила? Это магия? — Магия. — Зачем вам такие сложности? Чужая улыбка проскальзывает мимолетным сломанным образом. — Ты умный, понимаешь всё сам. Чужая немногословность чем-то его тревожит, но Даби быстро догадывается о происходящем. Ястреб по-прежнему сидит замершей статуей напротив него, сохраняет бледное спокойствие на лице. Старается не показать лишнего. Чтобы не напугать его? Святое небо, где было его благородство раньше? Когда в стороне раздается щелчок, Даби внутренне вздрагивает. Едва уловимый скрип двери режет по ушам, поднимает в голове образ Лин'Ю. Когда он хочет подняться с места, Ястреб раскрывает крылья, подобно куполу. — Оставайся, — едва проскользнувший рокот вибрирует в чужой груди, и Даби согласно склоняет голову. В глазах на мгновение темнеет, он поздно догадывается, что дело не в физической усталости. Ястреб уходит, сохраняя приподнятые крылья за спиной, и тьма следует за ним за ширму. Охотничьи рефлексы требуют бежать. Подальше от сгущающейся тьмы, от багрово-красных крыльев. Даби удерживается на месте, чувствуя, как стягивается лентой тело и сознание. В одно мгновение к нему пришло воспоминание, что демон перед ним — граф. Раздающиеся голоса за ширмой утягивают внимание. Тонкий голос омеги звучит чем-то расстроенным, напуганным. Запах жасмина проскальзывает в сторону балкона. Морис просит разрешения остаться, попробовать принесенное им сладкое. Даби чувствует себя хуже некуда в этот проклятый момент. Откуда столько совпадений? Когда Морис приходит к нему, подталкиваемый крыльями, поднос в его руках вздрагивает. Даби оставляет в стороне аккуратно сложенный плед и всё-таки поднимается с места. В компании графа омега не думает поприветствоваться и спокойно занимает место ближе к балкону. Вопреки волнению, Даби подходит к призрачной тьме, касается её плеча. — С вашего разрешения, пойду, — он стоит совсем рядом, но не думает смотреть на Ястреба прямо. Глаза неумолимо цепляются за узоры стен, пока сбоку мирно тлеет чужое внимание. — Уверен, со мной всё будет хорошо. Спасибо вам. — Иди. Даби уходит, не оборачиваясь, но вопреки всему, ощущает на спине вспыхивающие искорки. Усиливается и без того едкий запах жасмина. Только за дверью он может вдохнуть глубже — под одеждой соскальзывает с места бутылек. Черт. Вернуться к себе он решается через те же припрятанные коридоры и выходит уже около знакомых мешков на кухне. В этот раз Розарио активно с кем-то спорит, пока недалеко шипит масло. Даби проскальзывает мимо их фигур к небольшому коридору, ведущему наружу. Под сопровождающий дождь пробирается припрятанной лестницей к Перси. Хотелось поговорить с ней, может, узнать хоть какой-то совет. Второй день он просто блуждает в замке без дела, и вряд ли напряжённая Лин'Ю обрадуется его бесполезности. И где она затерялась посреди стен замка? Перси принимает его у себя за знакомым чаем с ягодами. Голос её ведет успокаивающим тоном, от которого и глаза слипаются. Новости не то, чтобы очень интересные — омеги всё ещё капризричают, но становятся тише. Перси думает, это связанно с наступившей зимой. Здешние прелести погоды вместо мороза и снега отдают лужи и ливни. Девы могли легко заболеть. Даби молчит, но замечает, что и сама Перси довольно бледная, дрожь усталости пробегает её плечами. Ей бы отдохнуть, только демоница и думать об этом не хочет. Они договариваются увидеться завтра утром. На изменённый рассказ про Орлиссу, Перси мирно принимает его обратно. Вот и вернулся Даби к занятиям у омег, не так уж много беды. Короткой дорогой обратно к себе, Даби сопровождают полноценные сумерки. Серые тени окрашивают мысли в тревожные краски. Что-то случится. Что-то, от чего его тело вдруг замирает, стянутое множеством невидимых нитей. Зарождающийся холод разъедал лёгкие. Последние намеки на сон испаряются, когда сквозь силу он сдвигается с места. К чему он должен готовиться? На очередном повороте он встречает первые неожиданные лица. Одно он узнает точно — омега с материка, с диковинной родинкой у уха. А вот демона видит впервые — в игре света и тени выглядывает колючий светлый волос, диковинный шрам над глазом. Едкий запах сжимается волнами, прячет аромат самого омеги. Судя по крепким объятьям, Даби очень, очень невовремя. — Что вы здесь устроили? На его голос фигуры мгновенно расходятся. На лице юного омеги заметно загорается румянец. Демону, кажется, нет разницы, несмотря на яркое нарушение правил. Уж младшим охранникам точно нет дела до чистоты рода. Сближаться с девами им запрещалось. Молчание затягивается уж больно долго. Даби протягивает руку, без желания разбираться в происходящем. У него просто нет на это сил. — Идём, птица. Вам уже давно пора быть в кровати. Ещё мгновение омега мечется на месте, и демон мягко подталкивает его вперёд. — Иди, — искрящее красное море остаётся невозмутимо-спокойным. Даби странно не по себе. — Иди, не бойся. Волнение не уходит и когда он оставляет омегу в комнате. Закружившиеся мысли смешивают коридоры, уводят его дальше от собственной комнаты. Как он оказывается перед дверью, ведущей к Орлиссе, остаётся загадкой. Это должно пугать в какой-то мере — он не отдаёт себе отчёт в собственных действиях. Разве это нормально? За приоткрытой дверью он слышит шорох. Быстрые несобранные движения выдают переполоханную омегу, и Даби решается войти. Показательно громко он делает несколько шагов, и Орлисса выскакивает из-за коллоны словно переполоханная птица. Мокрые дорожки слез поднимают в нем горячие волны — волнение и злость смешиваются в грядущем хаосе. — Даби-сан! — омега первой бросается ему в объятья, в этот раз запах цветущих лилий хочет удушить его на месте. Даби верно поддерживает ее, укачивая подобно ребёнку. Сквозь сдерживаемый плач дева спешит сказать ему обо всех своих страхах. — Заберите меня... заберите меня обратно! Дрожащие пальцы стягивают одежду на его плечах, примешивают к жару первые искорки боли. Даби поднимает девичье лицо, утирая последние слезы. Под нахмуренным взглядом Орлисса покорно сражается с внутренним страхом, сжимает губы, не позволяя пробраться всхлипам. — Она меня пугает! Всё ей не так, ничего я не умею! Как будто нет никого хуже меня? Неужели, правда? Неужели, он пожалеет, что возьмёт меня в супруги? Даби притягивает её ближе, оставляя короткий поцелуй на лбу. Орлисса разом умолкает, последние несколько раз вздрагивают хрупкие плечи. — Не слушай чужих голосов. Ты прекрасная омега, достойная лучшего, — перебирая чужие волосы, Даби едва улыбается. Дева с трудом следует его примеру. — Я тебя не оставлю. — Точно-точно? Вот уж наивность. — Точно. — Но тогда нужно идти к Лин'Ю-сан? — успокоившись, Орлисса отстраняется, совсем немного, чтобы всё ещё держать его за руки. Как будто, возникнув из-неоткуда в момент её самого большого страха, Даби мог снова исчезнуть. И в какой момент он отвык от подобной любви? — Она не согласится... — Не одна Лин'Ю-сан правит над нашими головами, — Даби освобождается, усаживая омегу на диван. С высоты взгляда она в самом деле стала напоминать оленёнка. — Господин вас послушает? — наивность вопроса взывает Даби к некой стыдливости — демон его ещё как послушает. Не за просто так омега внутри него ещё оставалась жива. — Скоро узнаем. То, как складываются чужие руки, убеждают Даби, что ему до фокусов второй сути, ещё как до небес с лошадью. Вот Орлисса уже смотрит на него из-под ресниц, улыбается чуть свободнее, сохраняя невинный вид. — Может, лучше пойти к нему побыстрее? Пока никто не опередил? Даби хотел бы посмеяться над такой наивной провокацией, но в голове гуляет ветер. Он поразительно быстро соглашается, но требует в ответ, чтобы Орлисса мирно вернулась в постель. Когда светлые карие глаза наконец закрываются в окружении мягкого шёлка, он может уйти. Всё время по пути Даби думает, что говорить. Как объяснить демону ситуацию с Лин'Ю, чтобы тот разом не обозлился на нее. Всё же демоница имела право, но вдруг его второй ипостаси, зацикленной на контроле, не понравится измена его решения? И разрушать отношения между ними не стоило — особенно, когда в стенах замка разгорались страсти. Недалеко от нужной двери его провожают пара охранников. На вопрос отвечают, что у господина никого нет. Возможно, он и сам давно улетел из замка, учитывая, что в стенах царит неприличная тишина. Даби всё же стучится. В ответ его встречает ожидаемое чужими словами молчание. Закрытая дверь кажется ему смазанным пятном, дырой в окружающей реальности. Способной вобрать в себя свет, подобно чёрной дыре. Пустота проедает в нем дыру, утягивает мысли и страхи, взамен выплевывает искаженные образы. Не задумываясь, он напирает на дверь плечом. В несколько ударов, от которых демоны оборачиваются на него с удивлением, дверь поддается. Сломанный замок хрустит металлом и деревом, оставляет за собой колючую боль в плече. Волнение переливается за края, когда за тяжёлой ширмой выглядывает кроваво-красное крыло. Почти сразу покалывающий страх уходит — не сейчас, соберись. Лежащий на полу Ястреб не кажется умирающим — мирно сдымающаяся грудь в неровных вдохах убеждает, что ещё не поздно. Даби осматривает его, и весь остальной мир сужается в размытых очертаниях. Демон сохраняет здоровый цвет лица, сердце его бьётся в обманчивом человеческом ритме. Но он жутко холодный. Даби проверяет ладони и чужие виски — холод одинаково разливается кожей. Звук чужих шагов за спиной вынуждает встряхнуть демона за плечи. Один раз, второй — Ястреб не думает просыпаться. — Зовите доктора! Демоны с высеченной готовностью следуют указаниям, позабыв хотя бы одному остаться на месте. Даби с трудом утягивает обессиленное тело на кровать, расстегивает верхние пуговицы, подмечая едва уловимую бледность. Когда он снова берется взглянуть в чужое лицо, Ястреб неожиданно оживает — тело его тянется к его ладоням, сжимается от холода. Приоткрываются глаза, скрытые за белесой пеленой. — Даби? — язык у него путается, в онемевшем теле проскальзывает слабая попытка подняться. — Скоро всё придёт в норму, господин Ястреб, — вопреки собственным словам, Даби сдерживает дрожь. — Вы помните, что случилось? Опустевший взгляд в этот раз хочет разрезать его тупым ножом. — Не уходи от меня. Далеко. Чужая просьба звучит до смешного наивно, но Даби хочется взвыть. — Не уйду. Я буду рядом. И Ястреб больше не сражается. Мирно закрывает глаза, отправляясь в безопасный сон.

***

Вместе с доктором Синереем в комнате объявляется множество фигур: среди них восстает и Моана, и поразительно спокойный Гартерисс. Посреди собрания едва выделяется маленькая фигура Перси. Даби не думает отступать от кровати. Пока демон в соответствующем белом халате занимается делом, он не может перестать думать. Это явно дело рук графини. Поэтому Белатрикс и не переживала — не исполни ее просьбу сам Даби, на это найдётся кто-то другой. Кто? И что это за смесь? Может ли быть та самая, что до сих пор таится в его внутреннем кармане? Среди собравшихся слуг в нескольких вспыхивает знакомый символ звезды. Даби понемногу мутит. Безумие. — Не скажу, что дело плохо, — по окончанию осмотра доктор упорно смотрит на Моану, наверняка, как на понимающую коллегу. — В самом теле изменений нет. — Тогда что с ним? — Возможно, он переусердствовал с работой. Внутренних сил не хватает, он сохраняет минимальные потребности. В голове щёлкает затвор. Даби всматривается в бесцветный образ, отворачиваясь спиной от окружающих. Почему к нему так поздно пришло это осознание — разумные демоны той же ипостаси, что и низшие? Мертвое человеческое тело и поддерживающая тьма? То есть охотничья логика была права — как бы они не старались, как бы не дышали и не милосердствовали, в пустой оболочке тлеет грех. Пускай рождённый от себе подобного. Святое небо, почему так... ожидаемо? Шепот голосов возвращает его к реальности. Они списывают всё на усталость? — Разве он мог бы просто упасть замертво? — на его вопрос Моана с доктором оборачиваются почти синхронно. — Ещё недавно его видели, и всё было в норме. — Ваше здоровье отличается от нашего, и понимать вы нас вряд ли сможете, — Синерей поднимается на ноги, и руки неожиданно зашкребли неустанным желанием ему врезать. — В любом случае, это не смертельный случай. Пройдёт несколько дней, он отдохнёт, и дело вернётся в норму. Несколько дней. Моана согласно кивает, обещает достойный уход. Синерей уходит, разгоняя за собой лишних зевак. Даби всё не мог успокоиться, слушая приглушенные голоса. Бедный граф, старается выше сил. В переполохе исчезли со стола остатки угощений, принесенных Морисом. Перси убеждает Моану, что поможет и уходит следом за остальными. — Ты остаёшься здесь? — Моана обращается к нему, смахивая с лица упавшую чёлку. Даби молчаливо кивает, и демоница слабо улыбается. — Ты молодец, что заметил неладное. Но раз волноваться больше не за что, не стоит побиваться. — Я понял. Моана, наверняка, не слышит в его голосе уверенности, но уходит за своим набором. Когда Даби кажется, что он остался один, в воздухе проскальзывает незнакомый и привычный запах. Припрятанный запах чего-то растительного. За ширмой остаётся нахмуренная фигура Гартерисса. — Ты же в это не веришь? — демон ступает в сторону балкона, и Даби мирно следует за ним. Снаружи дожидается мерзкая холодная слякоть, едва уловимый во тьме позднего вечера дождь. В неприятном монотонном шуме, разговор идёт тяжело. — Это не усталость. — Синерей это знает, — Гартерисс даже не смотрит на него, но Даби почему-то ощущает его злость в воздухе. — Это ужасно. Общее заключение выходит обреченным. Даби опирается о широкие перила, игнорируя проскальзывающие капли на лице. — У меня такое чувство, будто это место совершенно чужое. Здесь так много... посторонних лиц. Гартерисс коротко склоняет голову. — Так оно и есть. — Где сейчас Лин'Ю? Где-то вдали раздается раскат грома, и демон уводит его обратно внутрь. Закрываются массивные стеклянные двери, отрезающие от непогоды. — Ей потребовалось уехать в старый замок. Случившееся она не объяснила, — короткая пауза давит на уши. — Графини в замке тоже нет. Скрыть удивление выходит с трудом. — Совпадение? — Может быть. Открытой войны они не желают. Даби возвращается к чужой кровати, оседая на её край. Несмотря на волнение, чужое дыхание действовало умиротворяюще. Напряжение сводит лицо спокойствием граничащим с безумием. Гартерисс смотрит на графа ещё долгую минуту, прежде чем снова заговорить. Тон его возвращает к временам кадетского училища. — Я отправлю тех, в ком точно уверен. Сам не отходи далеко, тебе я доверяю присматривать за ним вместе с Моаной. Понял меня? Даби не в силах хоть как-то ответить, но голос выходит сам по себе. Короткое «да» позволяет Гартериссу уйти, оставив после себя чистый от феромонов воздух. В звенящей тишине неожиданно сдавливает горло. Даби знает, что не может заплакать, доктор пугал разве что кровавыми подтеками из скоб. Но лёгкие в скованной грудной клетке вздрагивают один раз, снова, снова. Беззвучный крик хочет перерасти в хрипы, но Даби вопреки тихо рычит. Вибрации сбивают дыхание, ломают в нем что-то болезненное. Всё потом. Потом он сможет отдохнуть, потом он подумает, можно ли расслабиться. Не думать о посторонних вещах сейчас, не сбиваться с мысли. Он поставит Ястреба на ноги, затем разберётся с графиней. Всё постепенно, одно за другим... Вопреки уверенным убеждениям, волнение прорывается волной кожу. Хочет обратиться в огонь, испепелить кишащее монстрами место под чистую. Холод мягкого облака вынуждает распахнуть глаза. Прежнее ощущение скользящего ветра, едкого запаха ели выбивает из колеи, сбивает волнение в недоумение. Стеклянные игрушечные глаза смотрят на уровне его головы, а затем огромный морбо снова садится. Присутствие потусторонней кошки странно не позволяет Даби утонуть — мягкость переливающейся шерсти успокаивает зуд, мурчание перебивает собственное рычание. Морбо мирно утыкается мордой в его грудь и замирает, разрешает обнять себя за толстую шею. Даби почти не верит. Он утешает себя, впитывая в себя холод мистической кошки, поедающей память. Не имеющее мыслей и эмоций, существо осознанно пришло к нему посреди хаоса. Терпеливо сидит, пока он в бессмысленном движении выводит пальцами узоры синих линий. В конце концов он остраняется, оглядываясь на демона. Рядом с ним бесшумной эфемерной сутью сидит вторая огромная кошка. Безучастный взгляд возвращал уверенность. Всё будет хорошо.

***

Целая ночь остаётся бессонной бездной на фоне неумолимого ливня. Даби отказывается понимать, как морбо со своими размерами прячутся от посторонних лиц, но их присутствие прибавляeт уверенности. Странно, но он не чувствовал себя одиноким. Моана поддерживает его и подолгу сидит с ним около Ястреба. Убеждает, что Даби слишком сильно волнуется. Почему для неё слова Синерея непоколебимая правда — он не знает. Почему доктор с такой, казалось бы, неплохой репутацией, не думает о нескольких вариантах, тоже мало кого волнует. Когда в комнату заглядывает Перси, он просит её присмотреть за Орлиссой. Короткие объяснения и разговор о Лили оставляют демоницу на его стороне. Даби выдыхает в облегчении. Странно, что к ним не явилась Белатрикс. Вроде как важное событие, а она, правая рука Септимилии, не интересуется происходящим? Хотя бы для вида? Догадка проскальзывает в голове едкой змеей. Даби может отойти и проверить её, когда на его место под утро приходит Моана с прислугой. Дверь в кабинет Ястреба остаётся незапертой. Пустота стен отдает чем-то холодным, почти морозным. Даби уверен, что ощущение ему знакомо, но картинка так и не вспыхивает в голове. Он всматривается в общий беспорядок и не знает, за что цепляться. В дальнем углу нижних ящиков он находит запечатанные письма с диковинными символами. В голове слабо всплывают образы и значения. Недолго думая, он забирает письма в охапку, прибавляет к ним папку с красной переплетенной нитью в виде знака. Прячет в карманы связку ключей и оставленные на столе книги. Цепляется в глаза лежащий на видном месте кинжал. Ручная работа, тяжесть в руках отдает чем-то пугающе-горячим и обещает верно служить в магическом свечении камней. Его он забирает так же. Остальные бумаги Даби расставляет по полкам, долго подбирает ключи и запирает на несколько оборотов. Вряд ли это поможет, если Белатрикс взаправду захочет что-то найти. Но вдруг?... Пока у него оставалось время, Даби убегает припрятанной дорогой в собственную комнату. Неожиданно подскочившее волнение собирает импульсы в определённые точки, возвращает движениям скованную правильность. В подскочившем хаосе как-то быстрее возвращались старые знания. Даби выбирает угол за тяжёлым шкафом и в последний раз глубоко вдыхает. Неподготовленное тело покалывает, когда он пытается сдвинуть тяжёлую вещь с места, боль простреливает в мышцах, иррационально разгоняя кровь. Охотничьи рефлексы стягивают в нем голод, вызывают тошноту. В открывшемся углу он долго выбирает подходящее место. В голове гудят множество мыслей, предчувствие боли. Он медлит, перехватывая поудобнее найденный кинжал. Что такое, он боится? С каких пор? Это секундная боль, после которой с ним не случится абсолютное ничего. Он будет дальше жить, припрятав чужие секреты. Мысли одинаково крутятся в голове слишком долго. Ну же! Да, ему стоило посчитать — с какой силы и стороны ударить, чтобы получить необходимый результат. Даби приставляет лезвие ровно вертикально над полом, в неясной уверенности поднимая руку. Сжимается кулак, вытягиваются ближе косточки запястья. Отпущенные мысли оставляют за собой звенящую тишину. Первый удар вонзает кинжал в камень на добрый десяток. Боль слепит разноцветными кругами под веками. Он достает кинжал и подставляет в другое место, бьет почти сразу. И ещё раз, и ещё. Магия собирается под кожей, взрывается на запястье, отталкивая лезвие в нужном маневре. Едва уловимый треск прерывает его хрипы. Даби кажется, что вместо запястья у него — сломанные и сожженные кости, разорванные вены. Боль встряхивает всем телом и не хочет угасать. Сквозь подступивший туман он оставляет кинжал в стороне, вытаскивает выбитую каменную плиту. Ещё несколько мгновений он думает о своём и решается выбить небольшое местечко в стене. Ещё несколько неумолимых волн возвращает его к ощущению ярости. Пускай болит, пока он может что-то сделать. Пускай он будет чувствовать себя живым. Последним штрихом Даби складывает украденные вещи в тайник. Долго думает, стоит ли прятать кинжал — и в конце концов оставляет его у себя. Плита камня идеально укладывается на прежнее место. Ни намёка на рубцы и трещины. В почти умиротворенной усталости он с трудом возвращает на место шкаф и уходит. Оглядывающиеся на него слуги кажутся чем-то эфемерным, чужим. Даби не может развидеть в них мёртвые тела, следующие за верёвкой. Когда у двери в комнату Ястреба он видит низкорослую демоницу, в груди что-то опасно сжимается. Будто услышав его так и не родившийся рокот, омега оборачивается, вздрагивает в руках широкий поднос. Даби подходит ближе, слабо понимая, правда ли это, или ему начинает только казаться проклятая звезда на периферии сознания. — Вон, — голос опасно понижается, вынуждает демоницу отступить. — Я к господину с завтраком. Ему нужно... нужно, чтобы поправиться, — спутанные речи звучат страхом, от которого покалывает уши. — Я сказал, прочь! — рука сама поднимается вперёд, выбивает из чужих рук звучащий серебром поднос. Звон рассыпавшейся посуды отбивается от стен, оставляя после мёртвую тишину. В смазанном безумии Даби тянется к её шее. Под чужой восклик открывается в стороне дверь, выглядывает фигура Моаны. Золото цепочки иррационально холодит кожу. Отблеск возникшего из-под одежды медальона играет мёртвыми огоньками. — Что у вас за шум? — взволнованный голос Моаны совсем немного притупляет эмоции. Заметив знаменитый символ она незаметно бледнеет. Руки её ложатся ему на плечи, едва сжимаются. — Приди в себя, занятный. Немедленно. Шум в голове угасает. В тело возвращается усталость, руки опускаются, оставляя в покое демоницу. Даби недолго стоит на том же месте, мирится со смесью боли и голода внутри. — Пускай подобным занимается Корнелия. На его голос отзывается снова Моана. — Хорошо, мы позовём её. А теперь иди, я разберусь с беспорядком. То ли ему казалось, то ли за закрытой дверью голос Моаны приобрел странные стальные ноты. Но теперь ему стало как-то быстро... Всё равно? Он осматривает знакомые стены, слышит звук неумолимого дождя со стороны балкона. Он наконец-то снова рядом с Ястребом, и никакой опасности рядом нет. Морбо оказываются рядом, стоит ему присесть на чужой кровати. Образы их вспыхивают в одно мгновение, стоит неосторожно моргнуть. Чужие крылья слабо вздрагивают, когда один из котов укладывает голову недалеко от подушки. Даби долгое время возвращает себе спокойствие. Наблюдает за угасающей болью в руках, старается принять скручивающий его голод. Посторонний холод ложится поверх его руки, вынуждая обернуться. Ястреб с трудом улыбается, дрожат приоткрытые веки. — Ты тут. Даби слабо усмехается. Звучит забавно. — Я тут. Почти сразу мимолетная радость исчезает, оставляет за собой угнетающую тишину. Ястреб склоняет голову, старается взглянуть на него, но глаза возвращаются в странную пустоту. Даби кажется, что ни одна его боль не стоит так много, как чужая беспомощность. Ястреба хочется уберечь, как непутевого ребёнка, расправить ему крылья. Даби слабо понимает, что из двух ипостасей в нем говорит. Забота и защита, чей это голос? В молчаливой компании морбо он тянется к чужим волосам, выслушивает чужой пульс. Догадка зудит в голове, но пока остаётся бесформенной тенью. Когда Моана возвращается с подносом еды и лекарств, он отступает, всматривается в странный белесый туман, возникший на фоне дождя. Несносная погода. Ему бы отдохнуть совсем немного. Или поговорить с кем-то, без оговорок и секретов. Посоветоваться с кем-то. Таить секреты оказывается тяжелее, чем просто сражаться. Моана подсаживается к нему за столик, знакомо поглаживая по плечу. Глаза её не выдавали эмоций — оставались чистым спокойствием. — Почему ты ему веришь? Неожиданный вопрос не выбивает демоницу из колеи. — Кому? — Ваш доктор Синерей. Пришёл, взглянул и выдал один единственный диагноз? — Даби осторожно убирает с себя чужую ладонь, но не отпускает. Пальцы у Моаны холодные, прощупываются царапины. На его вопрос лицо её слабо меняется. Даби так и не понимает, что это. — Его карьера тянется уже несколько десятков лет. За такое время он вполне может стать достойным мастером своего дела. — Не верю, — наверняка, он звучит глупо. — Почему хотя бы не допустить, не проверить другие варианты? — Какие ещё варианты, Даби? В долгой паузе Даби оглядывается на кровать. Как будто уснувший Ястреб мог услышать его. Что тогда будет? Без лишний слов он достает на стол бутылек. Осознание вспыхивает в Моане болезненным вихрем. Она некоторое время оглядывает содержимое, оставаясь в смятении. В конце концов, демоница забирает бутылек с собой, ловко скрывая за рукавом диковинной накидки. — Я поговорю с ним об этом. Возможно, он в самом деле просто ошибся. Неуверенность в чужом голосе подталкивает к странным подозрениям. Даби уверен, что это не его ума дело, но когда Моана спрашивает слишком прямо, решение приходит само. — Ты бы не назвал его подобным себе? Даби отрицательно мотает головой — на груди у Синерея не проявлялся злополучный символ. И демоница поразительно быстро выдыхает с облегчением. Беспокойство её сменяется надеждой. — У вас с ним хорошие отношения? В какой-то момент Даби напоминает себе Айдико. Её привычные призрачные намёки, от которых побаливала голова. Как она сейчас там, думает о внуке? Он и сам как-то позабыл о Кио в круговороте бед — зато вон, допрашивает о чем-то зардевшуюся Моану. — Мы почти одновременно прибыли в замок. Конечно, мы хорошо общаемся. Поднявшийся запах сладкой пудры убеждает Даби отступить. Ему достаточно.

***

Учитель Шаргиз смотрит на них, как на недавно вылупленных птенцов. Возможно, так оно и было. В четырнадцать лет будущие охотники уже чувствовали себя взрослыми, но в голове то и дело гулял ветер. Хотелось немного хаоса, немного игр. Но в этот раз, посреди снежной зимы, им было не до смеха. Шаргиз убеждал их, что в пиковой ситуации лучше всего — притвориться мёртвым. Это совсем не совпадало с тем, что говорили им раньше — с требованием сражаться до конца. Охотник с припрятанной под одеждой дырой, заросшей тонкой пугающей сетью костей, ведет, что смерть их того не стоит. Если в какой-то момент им покажется, что лучше отступить — пускай так и делают. Вряд ли его слова тогда подействовали. Разгоряченные головы, подпитанные наставлениями старших, уже оставались упертыми в желании служить добру до последнего вдоха. Но занятия из-за этого не отменялись. Шаргиз проходит между ними, цепкий взгляд хочет вынайти любой намек на дыхание или пульс. Россыпь тел на земле остаётся павшим мёртвым отрядом. Отсутствие воздуха сжигает лёгкие, убеждает, что они вот-вот схлопнутся и больше никогда не смогут расправиться. Застоявшаяся в сосудах кровь холодеет, магия замирает вместе с ней. Тело держалось исключительно на энергии. На способности диковинной магии поддерживать жизнь в холодеющем теле. Само собой, длительность оставалась у каждого разной. Первыми вскакивают дети, выдающиеся магией огня. Дольше продержались те, кому поддавался воздух. Урок был усвоен, и Шаргиз, промучивший их на протяжении целого полгода, уходит так легко, словно увиделся с ними только вчера. С тех самых пор его так и не видели. Поговаривали, он умер, оставив после себя мёртвую окостенелую сеть.

***

Когда Даби просыпается, остатки сна остаются яркими картинками перед глазами. Он и не понимает сразу, где проснулся, как оказался на кровати рядом с демоном. За окном спустя долгие несколько дней продолжался ливень, мгла разливалась комнатой, обходя зажженные свечи. Он тянется проверить Ястреба, и на этот раз холод его кожи не кажется чем-то ужасным. Даби думает ещё долгое время, прежде чем приподняться на локте, взглянуть в чужое лицо. Ястреб всё еще дышит, сердце бьётся быстро-быстро. Ясность мыслей не прерывается голодом, Даби поднимается на ноги, поправляя на себе одежду. Могут ли его догадки оказаться правильными? Шаргиз учил поддерживать жизнь в мёртвом теле. То же самое действовало у демонов, изначальные создания тьмы были вполне неестественными. Живыми трупами без намёка на осознание. Со временем они научились обману и лжи, заставили собственной темной магией забиться сердце, задвигаться лёгкие. Они учились моргать, говорить, двигаться с примеримой людям скоростью. Думали о воде и еде, несмотря на то, что она им... не нужна. Лежащий Ястреб вместо того, чтобы сохранить силы, поддерживает обманчивый живой вид. На это тратится уйма энергии. Даби проверяет комнату и, закрыв ведущие на балкон двери, возвращается к демону. Решение кажется странным, но вдруг оно сработает... Он укладывает ладони на светлое лицо, укладывает большие пальцы на виски, в задумчивом жесте выводя круги. — Просыпайся, господин. Ответь мне на один вопрос. Демон не реагирует, холод его тела покалывает пальцы. Даби сжимает чужие скулы сильнее, склоняется ближе. Нос щекочет едва уловимый запах. — Мне нужно знать, слышишь ли ты меня. Слышишь меня, пока лежишь здесь с закрытыми глазами? Ястреб с трудом открывает глаза. Застывшая пелена напоминает ему мёртвый взгляд и, может быть, это уже неплохое начало? Посторонняя мысль зудит на фоне: а если и этого будет недостаточно? Если сил всё равно не хватит? — Слышу, — Ястреб приподнимает руку, дотягивается вслепую до его локтя беззаботным жестом. — Всё слышу. Даби слабо улыбается. Ладони ускользают с его лица, складывают чужие руки на грудь, согревая теплом. Ястреб держит взгляд неровно, веки его замирают полуоткрытыми. Даби ведёт осторожно, неспеша, голосом, напоминающим материнский. Говорит всё то же, к чему подводило собственное сознание. О первых демонах в облике людей, об их мертвой личине, о холоде их остановившегося сердца. Рассказывает о том, как некогда отец впервые встретил демона, точь в точь подобного на человека — с бьющимся сердцем и вздымающейся грудью. Говорит, что услышал диагноз здешнего доктора. Что сил в его теле осталось мало, и что, кажется, они тратятся на совсем ненужные вещи. Даби хотел бы увидеть его таким — не дышащим, мёртвым, с замогильным холодом кожи. Только бы Ястреб снова поднялся, осознал, что происходит вокруг. В ответ Ястреб никак не реагирует. Даби вслушивается в его дыхание, переводит бездумный взгляд в стену. Не сразу он замечает тишину. Фантомный ритм пульса сопровождает его, пока Даби не вздрагивает от затекших мышц и не осознает ситуацию. Чужое сердце бьётся едва уловимо, тягуче-медленно, пока не останавливается окончательно. Замерла без движения грудная клетка. Оставшуюся без слез роговицу застилает уже совершенно другой туман. Исчезают последние нотки знойного лета. Даби замирает, чувствуя спиной появившегося морбо. Волнение тлеет под кожей, хочет выскочить огненным вихрем. Он ждёт, не в силах подавить страх с концами — а если он сделал только хуже? Минуты тянулись мучительным ожиданием. Даби единожды вздрагивает и не верит — неужели он ошибся, неужели теперь всё только хуже? Злость поднимается в груди, перекрывая собой панику — он встряхивает чужие плечи несколько раз, прислушивается к чужой груди в новой надежде на жизнь. Паническая мысль бьётся в черепной коробке подобно переполоханной мухе. Как оживить его, как открыть чистые глаза из золота. Морбо под боком мягко мяукают. Кусают его за руки, норовят утянуть в сторону от застывшего трупа. Нет, не может же всё так обернуться? Когда чужие клыки впиваются в кожу сквозь одежду до первой крови, он резко оборачивается. Клекот злости становится впоперек горла, так и не в силах вырваться наружу. Пустые глаза дикой кошки сбивают мысли и эмоции в одну странную смесь, не дают возможности сопротивляться. Красное смазанное пятно пролетает морбо за спину, пробегает по выгнутому хребту, вынуждая раскрыть широкую пасть и лопнуть беззащитным облаком. Даби вытаскивает руку, оборачиваясь в неверии. Мир застывает в игре тени и света, сужается до восставшей мертвой фигуры. Холод чужого тела впервые вызывает в нем дикую смесь эмоций — страх и радость заставляют голову кружится. Ястреб в самом деле кажется демоном. Устрашающей угрозой, способной лишить его жизни. Даби сжимается изнутри, будто в самый первый раз встретив неразумного демона. Рефлексы срабатывают вопреки сознанию, вынуждают подскочить с места, подальше от опасности. В новом теле Ястреб оказывается быстрее — холод хватки обжигает тело, возвращает в ледяные объятья. Даби кажется, что мёртвое тело отберёт всё его тепло, убьет, сделает себе подобным в качестве изощренной благодарности. Он поднимает руки, сжимая чужие предплечья и вопреки всему замирает. Решает, что исход остаться под боком у Ястреба его устраивает. Спокойствие разливается телом против его воли, в самом деле, вредить ему никто не собирался. Демон поворачивается с ним на бок, утягивает на кровать, укрывая безопасным коконом мягких крыльев. Мертвые руки держат его в необъяснимой бережности. Грудь за спиной набирает воздуха. — Я здесь, Даби. Я рядом. Ледяные ладони накрывают его запястья, и Даби не верит в поразительное совпадение. Холод тьмы накрывает недавно зажившее запястье, обводит косточку за косточкой, отбирая боль. Тонкие иглы аккуратно вонзаются в затылок, расплавляют переполоханные мысли в одно вязкое мессиво. — Спасибо, — чужая благодарность окончательно возвращает его к прежней уверенности. Это его Ястреб. — Отпустите? — Чуть позже, — в мёртвом теле Ястреб забывает об эмоциях, звучит монотонным низким голосом. Даби на пробу снова касается его рук — каменное окоченение оставляет за демоном полное право вершенства. Даби всё равно умудряется выкрутиться в крепких объятьях, встретиться лицом к лицу с замершим неморгающим взглядом. Дикая красота. — Почему? — Мне не нравится твоё состояние. Даби мирится с чужими словами и окончательно расслабляет плечи. Ястреб будто возвращает ему должное — заледенелые пальцы скользят по коже, обводят границу ожогов и здоровой кожи. Зудящий жар исчезал, оставлял за собой приятное ощущение прохлады. Даби коротко смеётся, пока горло царапает жажда. Он успел сойти с ума от страха, а дело разрешилось так просто. Не факт, что Ястреб после случившегося сможет быстро встать на ноги, как ни в чем не бывало, но всё же это было лучше... Когда Ястреб утягивает его ближе, он может лишь верно прильнуть к нему, обнимая в ответ. Застывшие крылья прячут от него внешний мир, уверяют в безопасности, которой Даби давно не чувствовал. Маленькое тесное пространство быстро наполняется его собственным теплом — демон и себе мирно вздрагивает, пропуская жар по открытой коже. — Прости мне, Даби... — голос над головой разливается вязким сиропом, в котором дышать иррационально легче. Даби с трудом улавливает продолжение — он простит ему, многие вещи простит. Главное, чтобы Ястреб оставался свободным.