Гнездовье

Сквозь крепкий спокойный сон к телу одинаково подкрадывается холод. Ощущение приятно ложится на плечи, скользит по открытой коже покалывающии снегом. Даби хочет вздрогнуть, спрятаться от морозной россыпи, щекочущей кончик носа. Расслабленное тело не думает слушаться, сопротивляться крепким объятьям. Когда Даби открывает глаза и видит в стороне стоящие торчком перья окружающих крыльев, в груди поднимается лёгкость. Иррациональный запах солнечного лета кажется собственной выдумкой, никак не складывается с мертвой красотой. Неосторожное движение заставляет сжаться кольцу чужих рук. Холод пробирается дальше под кожу, уступает ему место волнительный жар. Даби с трудом делает вдох, выворачивается в чужих объятьях, предчувствуя беду. Странную горечь, которая иссякает, стоит взглянуть на демона-захватчика. Внимательный мёртвый взгляд прибивает к месту. Ястреб в нечеловеческой сути забывает моргать глазами. От белесой пелены не осталось и следа — райдужки-стеклышки не выдают чужих эмоций, напоминают игрушечные. Даби, кажется, впервые замирает вот так — с телом и мыслями, с явным нежеланием того, чтобы это заканчивалось. Беззаботный страх, почти забавный. Слова застревают в горле, да и кажутся бессмысленными. Ястреб поднимает руку выше — невесомое прикосновение пробегает вниз по его шее, цепляется за пуговицы рубашки. Несформировавшаяся мысль пробегает дрожью по телу — одна за другой пуговицы расходятся в стороны, пропускают угрожающие когти дальше. Даби ничего не может с этим сделать. Неотрывно смотря в чужие глаза, он позволяет себе чувствовать, замерзать. Чужие пальцы пробегают ниже ряда скоб на груди. В какое-то мгновение Даби кажется, что в этом движении демон серьёзно завис. Когти обращаются в безопасные пальцы, раз за разом обводят мёртвую кожу. Снова и снова, снова и снова, по той же самой линии, с тем же неожиданным ясным ощущением тепла. Зацикленные действия завораживают мысли, окутывают окружение туманной моросью. Когда прикосновения исчезают, Даби будто приходит в себя. Почему он просто лежит, принимая неожиданную ласку. Ему хотелоль коснуться чужих волос, согреть синеву камней в остроконечных ушах. Но когда он поднимает руку, Ястреб неумолимо отвлекает от задуманного. Вмиг пальцы его пробираются вверх, находят пугающе-правильную точку на шее. Вместо холода Даби пробивает искорками огня, от которого под веками разливается свет. Чужие руки пробегают вниз, звенит эхом проклятое золото. — Попался, мой омега, — голос над головой звучит с привычной насмешкой, отбивает в голове ощущением необъятной любви. Задумчивым жестом пальцы перебирают медальон, натягивая цепочку. — Глупо попался. Даби не успевает ответить — придумать очередную сказку или сдаться с концами. Сквозь туманные очертания удавка сжимается на шее, а затем разрывается звоном. И лёгкие раскрываются шире. Медальон горит в чужих руках, пугает расползающейся чернотой. Его проклятье, его страшные сны — и всё в один миг исчезло? Одним броском медальон улетает на пол, теряясь в глухом стуке. Даби с облегчением выдыхает, обнимает ледяную фигуру в немом признаке благодарности. Что он может сделать в ответ за свою свободу? Как сохранить эту сказку? — Даби, — чужой голос за спиной приобретает в голове женские очертания. Наверняка, его неожиданные видения, волнение образовывается в изгиб графской крови. Но голос повторяется снова, отдает свежей заснеженной мятой. О том, что это всего-лишь сон, Даби догадывается за миг до того, как открыть веки. Глаза Перси, сияющие надеждой, кажутся ему самыми красивыми на земле. И то, как она нежно поправляет на нем волосы, как смотрит, пробуждает вместе с умиротворением желание побыстрее подняться. И усталости, как таковой, он не замечает. — Как чувствуешь себя? — стоит демонице отстраниться след за приглушенным шепотом, и за её фигурой вырастает знакомый высокий потолок, отблеск золота на коллоне. Приятная тяжесть не разрешает сдвинуться с места, и Даби, наконец, догадывается. В самом деле, он так легко уснул? Рядом с мёртвым и ожившим демоном? Кто бы ему об этом сказал в молодые годы. — Всё хорошо, — при неосторожном движении ловушка вокруг сжимается сильнее. Звучит шелестом холодных крыльев, касаний, вспыхивающих ледяными иголками. Ястреб держал его рядом, по прежнему не давая возможности убежать. Живой. Перси обращает взгляд ему за спину. Даби подмечает, как уголки губ, растянувшихся в улыбке, дрожат. — Господин Ястреб, — осторожный тон убеждал, что дело для неё необычное. — Позвольте я заберу Даби, позабочусь о нем. Наконец чужая хватка ослабевает, и Даби успевает приподняться для наглого побега. Вопреки ясной голове, сохранившей последние картины сна, тело не поспевает, и демон успевает удержать его за руку. Наблюдающая Перси небольшим жестом указывает ему оставаться на месте. Волнение её не отводит взгляд от графа. — Принеси сюда необходимое, — слышать чужой голос в этот раз тревожно. Даби, правда, старается понять, что дело в новом теле, в невозможности мёртвого тела правильно ставить тон. Но внутри головы одинаково гудит опаска — вместе с безэмоциональным холодом он вспоминает чувство опасности. Он так близок к Ястребу с медальоном на шее и... где-то пропал бутылёк с ядом... Вот же черт. Перси словам графа не возражает — уходит быстрым весенним ветром. Даби мирится со своим положением достаточно быстро, думает, что довольно часто видится с графом, пока сам пытается отдалиться. Глупо. — Как ваше самочувствие? — с оставшейся каплей беспокойства он оборачивается на Ястреба, вглядываясь в знакомые черты. В этот раз, картинка мертвой оболочки, как по учебнику — ни запаха, ни чистого золота. Засматривается он, пожалуй, больше, чем можно было. Ястреб долго не отвечает. Вопреки неловкости ситуации, в которой он всё ещё держит Даби за руку, тот наоборот, расслабляет плечи. — Со мной всё хорошо. Лучше скажи, что это было? Или у омег теперь принято так ловко терять сознание? Вопрос будто бьёт по его самооценке, и Даби, вопреки возможностям, хмурится. Ничего с ним не происходит, только вот кто-то слишком внимательный к мелочам. — Вы многим обо мне переживаете. Я чувствую себя вполне прекрасно. Возможно, это немного его капризов. Даби подпирает подбородок свободной рукой и не думает смотреть в чужое лицо — ещё чего скажет глупого. Ястреб поднимается следом — крылья его расправляются, осторожно поддерживая со спины. — Омеге не к лицу так много врать, — с явными трудностями в голосе напротив проскальзывает намек на интонации — что-то из тех весенних дней, наполненных беззаботностью и провокациями. Даби про себя улыбается. — А альфе не к лицу держать меня против воли, — посторонняя мысль звучит: хорошо, он не против, ладно? Но это ничего не меняет — Даби не согласен сидеть здесь весь день. Ястреб впервые улыбается — синие губы растягиваются с трудом, больше на одну сторону. Даби едва улавливает в нем лукавство, прорезавшиеся когти. Диковинные детали. — Снова ты за свое, Даби, — чужая рука наконец отпускает его, взамен складывается в замок на коленях. То, как демон старается сохранить беззаботность, недавно упав с ног, его удивляет. Приятно удивляет. — Вы первым начали. — Имей совесть, Даби. Я тебе за графа. — Статус роли не меняет. Альфа из вас жутко невоспитанный. В мёртвом теле Ястреб делает вдох больше необходимого для слов, но замирает. Когти его стучат друг о друга, пока он пытается что-то в них найти. Даби наконец оглядывается на него, позволяет себе запомнить линию благородного профиля. Глупые мысли плавали в его голове, отступали подальше от проблем. Казалось, все они бессмысленные и далёкие. Даби этому не верит — совсем недавно он едва не потерял этого демона, влез в проблемы с графиней и взялся за вопрос охотников. Хотя кого он обманывает, последнее совсем вылетело из головы в последние дни. Плохо... — Прости, Даби, — когда Ястреб снова начинает говорить, ему кажется, что это чистое воображение. Даби моргает раз-второй, прежде чем снова увидеть образ целиком. — Но я действительно стараюсь быть лучше. Даби коротко поправляет чужие волосы, и в собранном из усилий образе демона снова проскальзывает беззащитный холод. Неумение мёртвого тела показывать эмоции — та ещё забава. — Вы молодец, господин Ястреб. Я в вас не сомневаюсь. В очередной растянутой паузе демон ложится обратно на подушки. Восковая фигура не думает отводить от него взгляд, и Даби нагло отворачивается. Впервые улавливает шум продолжающегося дождя. Ястреб всё не унимается. — Так я не настолько плох? Даби всё-таки смеется — святые небо и земля, какой неугомонный. Из-за вернувшейся монотонности звучит ещё забавнее. — Не плох. Но поблажек вам за это не ждать. Перси объявляется в комнате со звенящим подносом чуть позже, нарушая тишину между ними. В этот раз Даби с лёгкостью выбирается из кровати, и демон никак не реагирует. Припрятанный голод не успевает проснуться, когда он расправляется с завтраком. Перси подначивает его, рассказывает про Орлиссу и про омег, про порядки в замке — уж больно напряжённым ходит Гартерисс. Стоит ей отвернуться за поставленной чуть дальше стопке, Даби спешит навести порядок — прячет медальон подальше и натыкается на ускользнувший бутылек. Хорошо, значит, дело не так плохо. В последний момент он подбрасывает бутылек под подушки вокруг столика. Перси убеждается в его состоянии и отправляет привести себя в порядок. В холодной воде к Даби возвращается чувство напряжения. Нужно что-то делать. Не сидеть же без дела. Возвращаться обратно Даби не хочет. Или хочет. В любом случае, он снова теряется, будучи рядом с альфой — с мёртвым, не до конца стабильным альфой. Явные проблемы у его сути омеги, раз она не видит таких проблем. Когда он снова видит высеченное из мрамора лицо, застывшее без намёка на эмоции, мысли отступают. Пускай все проблемы подождут. Не остановится ведь мир, пока он немного побудет рядом? Ястреб оживает ещё до того, как он подойдёт ближе — в затянутом времени поднимается когтистая ладонь, сверкает металл вытянутого лезвия. Даби замирает, едва справляясь с подскочившими рефлексами. Вот и нашёлся потерянный кинжал. — Не омега, а сплошная проблема, — в монотонном голосе едва проскакивает интерес. — Вот откуда у тебя эта вещица? Даби отвечает не сразу — засматривается, как оружие вырисовывает круги и символы в чужих руках. Ястреб в самом деле играется, не смотря на переливы камней. — Лин'Ю-сан в замке не было, а ваш кабинет открыт любым желающим. Иррационально точно черты чужого лица заостряются, долгие мгновения держится осознанный взгляд проясненного золота. Так же быстро хищный образ исчезает, застывает молочный туман. — Ты привёл всё в порядок? Даби коротко кивает, вспоминает сквозь разноцветные круги припрятанный тайник. Боль слабо гудит в висках. Ястреб быстрым движением отправляет кинжал на приближенный столик и протягивает руку. Отсутствующие линии отпечатков удивляют, как будто Даби впервые видит человекоподобного демона. Вопреки волнению он всё-таки присаживается рядом, позволяя взять себя в объятья. И боль разом исчезает. Стягивается жаждой горло. Даби отстраняется самую малость, делая глубокий вдох. В чистом от феромонов запахе витал запах трав. Довольно было отдыха. — Вы помните, как вам стало плохо? Ястреб будто не хочет отвечать, окоченелые пальцы скользят по спине сквозь одежду. Желают успокоить. На мгновение Даби кажется, что демон снова умер. — Как ты ушёл. Может, прошло какое-то время, — крылья за чужой спиной коротко вздрагивают, желая расправиться. Окружающие подушки несколько мешают. — Когда Морис ушёл? Складывалось ощущение, что Ястреб долго пытается вспомнить, кому принадлежит подобное имя. Даби и сам задумывается, почему после стольких дней омега не пытается навестить графа в постели. Боится что-ли? А чего, собственно, боится? — Недолго сидел. Спрашивал про камни, посмотрел коллекцию. Даби согласно кивает, но сомнения откладывает подальше. — Вы знаете, куда ушла Лин'Ю-сан? Когда он пытается подняться, хватка ожидаемо сжимается крепче. Даби накрывает чужие ладони своими, впитывает успокаивающий холод, прежде чем убрать их. Покалывающее чувство обиды заставляет Даби криво улыбнуться. Всё он откладывает на потом. — Проблемы в другом крае. Захотела проверить. Может, охотник? Первая, подлетевшая мысль, вынуждает навестить Кирэна — может, он просто пропустил письмо от Марко? — В следующий раз старайтесь сами следить за порядком, господин Ястреб. В одном замке благородства на наберетесь. Демон ему согласно кивает, напрягаются плечи. Он хочет приподняться, но Даби без особых сил держит его на месте. — Не сейчас, господин. Как всё придёт в норму. В чужой груди проскальзывает капризный рык. — Когда это будет, Даби? Сколько мне здесь лежать? Святые небо и земля, какой забавный. Даби кажется, что это, наверное, заложено во всех молодых альфах — неусидчивость, нежелание болеть. Он сам такой был. В успокаивающем жесте, присущем редкостным нежным взрослым, Даби проводит рукой по чужим волосам. Не удерживается, чтобы слабо ущипнуть чувствительные перышки. Ястреб слабо улыбается, расслабляя плечи. Вот и всё. — Ещё несколько дней. А потом делайте, что вам угодно. Когда он с концами собирается уходить, Даби прячет кинжал под чужую подушку. Надеется, что ситуации, в которой он пригодится — не случится, но что же, лишним не будет. По пути он забирает спрятанный бутылек и проверяет на груди медальон. Раскаленный металл только сейчас стал осязаемым.

***

Белатрикс зовёт его на разговор в течении первого часа. Даби только то и успевает, что проверить Орлиссу, убедиться в её спокойствии и безопасности. В окнах то и дело мелькает разъяренная птица, бьётся в стекла и клюёт некоторых из охранников. Несносный лирохвост. Даби не ведётся на желание впустить её внутрь. Взволнованный взгляд Белатрикс убеждает, что дело плохо. Даби осматривает комнату в мягких телесных тонах и не находит подручных средств для защиты. Мало ли что. — Даби-сан, объясните мне, что происходит, — когда в чужом голосе он чувствует неуверенность, опасения исчезают. Демоница не отводит от него взгляда, старается склониться поближе, лишь бы не казаться выше. — Что именно вас волнует? — Состояние господина Ястреба, само собой! — и оттенок ее кожи, кажется, приливает чем-то желтоватым. Стресс дает о себе знать. — Я заходила вчера, видела вы без сознания в его постели. А он... мертвец! Живой мертвец! Я... я не припомню, чтобы такое где-то видела. Даби хочет посмеяться, но мысли глухо бьются о череп — с каких пор здешние демоны забыли о своих истинных лицах? — Разве это не норма? — Конечно, нет! То есть... Мы о таком и не думали? — в нервных движениях она обводит край выписанной чашки. Фарфору передаётся ее дрожь. — Он говорит, видит, понимает меня, но его сердце не бьется! Я не знаю, что это такое, раньше зелье действовало как подобает... Раньше? Даби не верит, просто не хочет верить — как Лин'Ю могла такое допускать? Или беда в другом крае дело рук графини? Поэтому наставницы и нет рядом в нужный момент. Его голова вряд ли переварит всё за один день. — Он что-то говорил вам? Подозревал? — Это дело не моих рук. — Я знаю, знаю. Я попросила другого омегу. Но рядом вы крутились, зелье у вас под боком. Мало ли что он мог подумать? Даби слабо потирает виски. Не верит, что демоница напротив так переживает о его безопасности. Он ещё не сделал даже чего-то достойного, бесполезной фигурой метался около графа, уберегая от беды. Счастье его, что Белатрикс не знает, кто подсказал Ястребу ненароком умереть. И кого она попросила об услуге? Он узнает сам. — Он ничего не заметил, — в голове проскальзывает мысль подтвердить свои слова, показать целый бутылек. Но Даби разом останавливает себя на середине, делает вид, что поправляет воротник сюртука. Пускай остаётся при нем. Вдруг чем-то прислужит. — А с вами что? Вам было плохо? — в какой-то момент Белатрикс тянется к его рукам, мягко накрывая ладонью. Свежий запах лимонов покалывает лёгкие, обостряя её волнение. — Забегался, — старшая омега только с пониманием кивает. — Господин Ястреб довольно резкий в новом теле. Не отпустил. — И хорошо, — с облегчением выдохнув, Белатрикс вновь отстраняется. Глаза её светились чем-то тоскливым. — А как госпожа Септимилия? Где она? При упоминании графини плечи её снова приподнимаются. Даби что-то не улавливает. — Дела да и только. Скоро вернётся. Не расскажет. На что он надеялся, в самом деле. — Вы пробудете здесь еще некоторое время? — Думаю, когда госпожа услышит новость про господина Ястреба, то мы останемся подольше. — Значит, встретите и господина Виконса. На упоминание будущего супруга Орлиссы, демоница неоднозначно мотает головой. — Может, и встретим. Госпожа не сильно любит графа Бойро. Его советников тоже это касается. Тлеющий за чужой грудью медальон отвлекает внимание. Даби заглядывается на призрачные линии, вспоминает морозный отголосок в кабинете и, почему-то, фразу про единственного солдата. Предчувствие или интуиция? Белатрикс умолкает, быстро допивая чай. Свой Даби буравит взглядом ещё несколько долгих мгновений, но так и не прикасается. Подспевающая жажда убеждает его уйти, с благодарностью склонив голову.

***

Кирэна удаётся найти не сразу — в туманной мороси Даби не сразу находит тренировочную площадку. Его приводит в нужное место лай вполне обычных собак, играющих на равных с гончими. Нужный демон убегает от Импульс со стороны в сторону, якобы пытаясь обойти. Умный зверь отказывается пропускать его, несмотря на другие команды, лакомства и угрозы. Замершее спокойствие обрывается тонкими музыкальными струнами. Горящий лирохвост пролетает особо низко, цепляя хвостом острые уши Импульс, и она всё-таки сбивается с ритма — хозяин оказывается сзади, хватая её за крепкую шею в объятья. Даби мог бы улыбнуться, если бы пестрая птица не захотела, подняв когти, вцепиться ему в лицо. В предпоследний миг он уворачивается, пропуская хлесткий удар хвоста по щеке. Вот же черт. Птица резко разворачивается в воздухе, собирается вытянутой стрелой для нового удара. Пылающие чёрные глаза убеждают, что его ждёт смерть. Тяжёлая, болезненная, возможно, в огненном вихре. Всполох взрыва со стороны подбивает птице крыло. Неожиданные яркие круги и грохот вынуждают прикрыть голову руками, скользит в лёгкие серый, кусающий дым. С пронзительным свистом сломанной флейты лирохвост падает на землю, окружённый натренированными зверями. Даби оборачивается по сторонам, пытаясь угадать, кто из демонов оказался неожиданным спасителем. Знакомая фигура с шрамом под глазом кажется удивленной. Пляшущие искорки на его ладони держатся несколько мгновений, прежде чем окончательно угаснуть. Уперев в него взгляд, демон не думает подходить, едва склоняет голову на бок. Из-под капюшона выбиваются те же колючие волосы. Подбитый лирохвост оглядывается на него и снова кричит. В этот раз надсадно, тихо. Тлеют позолоченные перья. Даби подходит к нему первым, подхватывая на руки. Сразу же изогнутый клюв складывается на предплечье, не в силах разорвать плотную одежду. Кто бы мог подумать, какая озлобленная птица. — Не трогай, идиот! — голос юного альфы отдает раздражением, но подходить он так и не пытается. — Последи за языком! — Кирэн подходит сзади, протягивая к нему руки. Аккуратно захватывает лирохвоста между крыльями и клюв раскрывается в беззвучном удивлении. — Не пугайся его. Дикая птица, сама не понимает, что делает. Даби осторожно размыкает хватку, и лирохвост переходит в чужие руки. Разом становится спокойным, бесцветным смазанным пятном. — Не поранил? — Нет, — Даби осторожно потирает ссадину, оставшуюся глупым напоминанием собственной медлительности. Птица вздрагивает, стоит подойти верной гончей. В отместку за фокус Импульс хочет укусить её за хвост, но Кирэн вовремя отворачивается в сторону. — Давай отнесем внутрь. — Можно. Даби не хочет реагировать на сопровождающий взгляд, пролезающий между лопаток, но всё равно оборачивается. Молодой демон его чем-то злит. Неимоверно злит. В стороне мелькает высокая фигура, которую он не успевает узнать. Кирэн отводит его в общий кадетский зал, оставляя раненого лирохвоста на одном из столов. Даби осторожно подходит ближе, заглядывая за чужое плечо. Подбитая птица оглядывает себя и как будто не понимает, что случилось. Подгоревшие перья почернели, изменили образ. Видимо, ей это не нравилось. — Новостей нет? Кирэн коротко мотает головой, доставая из ближайшего шкафчика бинты. — Погода всё портит. Времени требуется больше на любое дело, а может, он просто ещё не ответил. — Может, письмо не дошло? — Не думаю. Такие проблемы редко встречаются. Лирохвост под чужими руками остаётся недовольным — капризно кричит тонкой нотой флейты. Уж больно похож на Ястреба, в самом деле. — Как господин Ястреб? Под осторожный вопрос внутрь заглядывает Импульс. Не сводя взгляда с дикой птицы, она подходит ближе и усаживается у их ног. Даби гладит её по голове, ощущая знакомый жар. Какая всё-таки красивая. — Лучше. Скоро придёт в себя. — Рады слышать, — когда дело было сделано, Кирэн разрешает птице спрыгнуть на пол. Импульс верно всматривается в неё, но не думает сдвигаться с места, и лирохвост важной фигурой проходится в сторону кухонного уголка. — Мы договаривались устроить общие тренировки. И ему интересно на нас посмотреть, и мы бы узнали что-то новое. Жаль, что всё так обошлось. Даби про себя радуется и пропускает момент, когда влажный нос утыкается в ладонь. Импульс просит внимания, как совсем маленький щенок, и он не может отказать ей в очередной порции любви. Кирэн наблюдает за картиной со стороны и невольно улыбается. — Негодяйка, от кого только набралась? Кто-то их разбаловал, а я не могу понять. — Разве это баловство? — Я не про ласку, — сложив руки на груди, демон едва хмурится. — Рассеянная стала, непослушная местами. Даби всматривается в остроконечную морду и ничего особенного не замечает. Вибрирует радостный лай, течёт под кожей раскаленная лава. Крепкие зубы всё ещё могут вцепиться во врага, оторвать крупный кусок плоти. И глаза горят тем же пламенем. Не прикопаешься. Но и чужим словам стоит верить. Кто как не истинный хозяин увидит отличия? Что бы такого предложить... — Вы ночью закрываете их в псарне? — Само собой. Ещё бы они ночью устраивали игрища? Как не пытайся, а Даби не может вспомнить, что из растительности видел в здешнем лесу. Как не крути, а было это в последний раз не так уж и недавно. И смотрел он больше на птиц, и на демона с распростертыми оберегающими крыльями. Не до травы ему было, явно. — Так выпусти её на одну ночь, — Даби выравнивается в спине, и почти сразу гончая норовит подскочить на задние лапы. Одним угрожающим жестом демон указывает ей сидеть на месте. Не сказать, что она, в самом деле, испугалась. — Для чего? — Собаки сами знают, что им помогает. Если ей в самом деле подали что-то лишнее, она найдёт подходящую траву. Кирэн согласно кивает, хотя заметно осознает смысл совета чуть позже. — Я думал, это больше касается кошек. — Любой зверь отличается самостоятельностью. В конечном итоге демон с ним соглашается. Заслыхав о ночной свободе Импульс берется наводить круги вокруг его фигуры, высунув наружу язык. Заведенное дыхание и резвые движения выдавали её радость. Кирэн усмиряет ее всего-лишь оставив безопасную ладонь на макушке. В молчаливом жесте они договариваются о чем-то своём. — Если это всё, что вы хотели — мы вернёмся к работе. — Конечно, не мешаю, — в последний раз он оглядывается на птицу. Лирохвост так и остался сидеть около гарнитуры, не в силах забраться наверх. Кирэн тратит некоторое время, чтобы достать ему кусок хлеба и в странном жесте щёлкнуть изогнутый хвост. Даби выходит вместе с ними, подмечая, как рассеялся туман, задержавшись в ветках деревьев. Тревога за Марко отпустила его слишком быстро, и он надеется, что всё в самом деле идёт хорошо. Пока тёмные тучи не обрушили вниз дожди, он убегает в замок, оставив на потом вопросы о птице. Нападала она ведь не просто так.

***

Туманная мысль о графине настигает его, когда Орлисса снова засыпает за столом. Разонравившаяся мелодия скрипки толкнула её поближе к книгам, и те, правда, не очень подходили для пасмурных дней. Даби осторожно отбирает книгу, припрятанную под волнистыми волосами, оставляя закладку в виде тоненькой красной нити. Вот уже и истории о фантастических битвах не вводят в восторг. В какой-то мере, это даже удивляло — какой сказкой для обычного человека всё еще оставались магия и демоны. Мог кто-то из них прожить весь век и считать всё только незаурядной мистикой? Орлисса лёгкая на руках, и в ослабевших мышцах так и не вспыхивает боль. В наряде из подарочных тканей дева выглядит соответствующей благородному графскому дому. Чем-то напоминала ему Септимилию — в волнистых волосах, в цветочном запахе. Даби отступает от спящей омеги, прислушиваясь к внутренним чувствам. Вопреки опасениям, ощущения от двух разных фигур не смешиваются: тихая ненависть к графине клубится ниже расцветающей в груди нежности. Он должен бы начать что-то делать? Предположительный план уже давно появился, не стоило тянуть. Ему нужно найти что-то в комнате графини, и чем не идеален момент, когда её даже нет в замке? В темнеющих путаницах нижних коридоров Даби быстро находит потайной проход. Он странным образом не понимает, как в один из дней нашёл эту дверь. Как будто это было дурным сном и по чистой случайности оказалось совпадением с реальностью. Взбираясь на северную башню, он долго думает, что выбрать для неожиданных угощений. Что-то такое, чью пропажу графиня не заметила, что-то, что могло заинтересовать потусторонних кошек. Какие вещи могут хранить память? Справедливости ради, Даби не ожидал, что морбо могли бы съесть его очки, и из-за этого мысли сильно путались. Святое небо, он все ещё ходит без них. Прекрасно. Когда ему кажется, что до комнаты остаются считанные метры, в воздухе вдруг поднимается холод. Мороз, не присущий здешней зиме, пробирается сквозь крепкие стены, задевает что-то помимо рецепторов на коже. Перед глазами восстают картины заснеженных гор, дикой метели. Вот и дальше горят огни забытых в ледяных глыбах поселений. Всё это фантазии — Даби оживает, замечая, как замер в темноте. Прервалось дыхание, свело судорогой тело. Охотничьи рефлексы держат его на плаву до момента, пока морозная волна не отступает. Поднимающийся страх вынуждает Даби неспешно отступить — лишний раз рисковать, ни к черту. Когда лёгкие делают первый вдох, к нему приходит ясное осознание — неожиданный холод, который ему не страшен по природе, отдавал припорошенной снегом травой. Такой же встречал его в кабинете, такой же однажды зашёл к нему в комнату, услышав панику морбо. Двуликий демон с севера? Один из прислуг графини, святое небо. Когда ему удаётся снова выскочить в безопасный открытый коридор, Даби выдыхает с облегчением. Конечно, на что он рассчитывал. Придётся придумать другой вариант. Теперь это даже казалось чем-то глупым — в самом деле, пройти в комнату самой графини, чтобы забрать любую вещь. Слишком сильно он поверил в себя, смотря на беззаботного Ястреба. Не спешить. Подгадать подходящий момент. А если он просто испугался? Мог что-то придумать и зря вовремя отступил? Мысли слишком быстро заполняют то крошечное свободное место в голове, вытесняют догадки и планы. Глубокий вдох ничем не спасает. Воздух с трудом проскальзывает через пересохшее горло, сдавливает шею проклятое золото. Решение приходит быстро — Даби с силой ударяет кулаком о ближайшую стену, пропуская сквозь руку стреляющую боль. Ощущение проползает нервами до головы, разливается тьмой перед глазами, и что самое важное — стирает мысли под чистую. От заиграющей тишины, в которой где-то погас фонарь, приходит блаженство. Прекрасно. Следом за оглушающей тишиной Даби выискивает их окружения чужие шаги. Пока неожиданный свидетель не выскочил из ближайшего поворота, он стирает капли крови, выскочившие из-под скоб и прячет руку в карман. За мгновение до того, как смазанный образ появится перед глазами, Даби улавливает знакомый фруктовый запах, и успокаивается. Корнелия выходит ему навстречу и кажется чем-то чужим — в дорогой ткани рабочего платья подтянулся чужой стан, подчеркнулась мнимая бледность. Чернеющие волны волос украшали посеребренные заколки в виде диковинных цветов. Единственное, что выдаёт её — улыбка, связанная радостью и облегчением. Мягкое свечение глаз, когда она подходит и тянется обнять его. — Даби-сан! Как вас нужно, нигде не найду! Вы специально от меня прячетесь? И капризная всё так же. Даби улыбается ей, не замечая, как боль отступает. — Сама знаешь, много работы. Корнелия согласно кивает, отступая на шаг, всё держит его за руки, будто он вот-вот исчезнет в очередной раз, как делал это уже уйму раз. — Вы сейчас куда-то спешите? Уверена, что вам некуда, поэтому прошу пройти за мной! — былая лёгкость в её фигуре тянется в небольшой шуточный танец, и Даби не может отказать. Они следуют по коридору в нужную сторону, и омега раз за разом кружится вокруг, поддерживаясь его руки. — Мы так давно с вами не виделись! — В самом деле, — на очередном повороте Даби спасает её от ближайшего фонаря и, захватив в объятья, ведёт в безопасном вихре несколько шагов. Ещё не всё потеряно с его танцами. Корнелия смеётся и наконец твёрдо становится на ноги, завершая спектакль танцевальным поклоном. И откуда столько энтузиазма в запертых стенах замка? Корнелия молчит до момента, пока они не заходят в комнату. Даби сразу подмечает изменения в виде забытой горы бумаг и отвлекается на звон ключа. Беззаботность, живущая в омеге, не мешает ей быть осторожной. — Не стойте, Даби-сан! Кого-то ещё ждете? Под чужим упрямством он покорно занимает место напротив окна. Ожидающие в тарелке сладости бросаются в глаза знакомыми фигурами и запахами — эта девушка не отберёт у Розарио разве что душу. — Как идут ваши дела? Только, пожалуйста, Даби-сан, если вы скажете, что всё нормально, я на вас обижусь. Сама не спеша садится, Корнелия берется за украшенный росписью кофейник. Стоит ей перевернуть носик и налить первую порцию в комнате разом поднимается обжигающий мягкий запах, от которого расслабляются плечи. — Есть некоторые проблемы, но думаю, я их решу, — Даби принимает от омеги свою чашку и, заметив первые хмурые морщинки, улыбается. — Хорошо, сегодня я был на тренировке гончих, и на меня набросилась дикая птица... — Что вы! — наконец омега оседает рядом, всматриваясь в его лицо. — Вот откуда у вас след. Я и не заметила сразу. — Пустяк. Меня было кому защитить, — он смеётся, и Корнелия мирно расслябляется. Разговор о гончих выдаётся не таким коротким, как он думал. В какой-то момент Даби вспоминает, что Корнелия ещё не выходила за пределы замка, мирно осела в его стенах и красочном саду, и большего не хотела. Это немного... печально? По крайней мере, пока она не просит помощи, Даби хочет оставаться спокойным. Они говорят о беспорядках, о нашумевшем состоянии Ястреба, о том, что зима, по ощущениям других, стала холоднее. Кофе немного горчит, не перебиваясь сладким. Время утекает незаметно, плавно, разрешает запомнить детали этого необычайного спокойствия. А затем разговор заходит за саму Корнелию, и щеки её знакомой манерой краснеют. Поднимается запах нектаринов. — Гартерисс сейчас, наверняка, очень занят? — Даби говорит об этом, ловя себя, что впервые хочет услышать о нем что-то важное. Корнелия мягко отмахивается, как делают это старшие омеги в сторону надоевших, но любимых супругов. — И не говорите. Он везде и сразу, хоть бы не разорвался. В охране все напряженные, звери не слушаются. Ещё и эта ситуация с господином Ястребом... — на миг и лицо ее тускнеет. — Наверное, виновного он найдёт быстрого. Станет немного легче. — Он уже знает, кто это, — такие простые слова, выданные Корнелией, выбивают Даби из колеи. Глупое сочетание эмоций взывает его к мольбам небесам или земле. Он так рад слышать это, и так зол на себя. Что за глупые мысли — почему он не сделал это первым? Может, потому что ему было не до этого? Даби быстро берет себя в руки, пока омега напротив не заметила проблемы. Когда-то он убьет себя за это глупое соревнование со всем подряд. И почему оно вспыхнуло именно сейчас. — Сказал тебе? — Это Морис, — в голове ничего не щёлкает только потому что это было уже давно. Даби коротко кивает, и всё настроение как-то тихо угасает. — Только вы никому. — Само собой. Посреди немного увядшего разговора, Корнелия загорается подобно фейерверку на великий праздник. — Даби-сан, а та птица, что вы сегодня видели... это случаем не лирохвост? Неожиданные совпадения возвращают ему напряжение. — Откуда узнала? Омега спешно поднимается с места и ищет что-то на рабочем столе. Всё это время Даби чувствует необычную телу дрожь. Что-то такое сжатое, серое, набирающее обороты. Омега возвращается к нему с рисунком, и всё складывается, как нельзя правильно — поющая птица на лицо. — Я её сегодня тоже видела! — Корнелия занимает место уже около него, указывая на крылья. — Только он раненный был. Гартерисс принёс полюбоваться. Гартерисс принёс ей лирохвоста. Быстро пробежавшие мысли успокоили его — вот чью тень он заметил тогда на улице. — И что говорил? — Рассказывал про этих птиц. Бедняга отбилась от своих и не смогла улететь. Теперь возьмёт её под крыло, выходит, может, оставит, — улыбка Корнелии с головой выдаёт ее надежды на последний исход. Даби ничего с этим не поделает. — Само благородие. — Даби-сан, от вас это никак не комплимент! Не будьте так строги, — Корнелия отсаживается и оставляет рисунок подальше. — Так здесь красиво, много новых животных и цветов... но иногда я вспоминаю старый дом и не могу остановиться. Неожиданное изменение темы вводит Даби в ступор. Он некоторое время пытается понять, не потерял ли что-то из разговора, но остаётся ни с чем. Корнелия, пополнив чашки, долгое время молчит, будто дожидаясь от него продолжения. — Там тоже было неплохо, — в этот раз ему кажется, что разговор начнётся в одну сторону. Он знает, как важно Корнелии выговориться время от времени, и это неожиданное воспоминание ничем не отличается от былых тем. — Да, да! Там было красиво, может, больше места? Мне особенно нравилось, где был наш дом — аккурат у берега... Голос у неё самую малость дрожит, и Даби в самом деле не замечает подвоха. С пониманием соглашается, выслушивает описания островных пейзажей и будто видит их наяву. Пенистое море, зелёные поля, небольшой лес. Да, доктор знал, куда его отправить. — Даби-сан, а вы вот откуда к нам приехали? Там тоже было так красиво? И мысли его снова становятся колом на одно мгновение, прежде чем придумать хоть что-то. Когда кому-то было дело до его воспоминаний. — Ты знаешь, Кори, как давно это было. Я почти ничего не помню. Она снова поднимает взгляд и играет капризы. Иногда Даби казалось, что все омеги на одно лицо — вот и оно. Но Корнелии он мог позволить это чуть больше — и обнять себя, и смотреть такими красивыми наивными глазами, в которых точно играет азарт. — Даби-сан, вы лжец! У вас память, как у старинной загадочной книги. Всё вы помните! — Эти воспоминания не были чем-то особенным, чтобы кто-то так нагло сражался за них сейчас, — на короткую мягкую тираду омега всё же отстраняется, но всё держит его за руку. — Кори, я половину жизни провел в академии. Мне было не до окружающих красот. Корнелия улыбается с ноткой печали, которой он, к сожалению, не понимает. — А как называлась ваша академия? Даби улавливает слабый зуд в голове и слабо понимает, что это. Неужели Корнелия так соскучилась по его фигуре? Поговорить ей не с кем? Что происходит? — Академия Олеандровского сада, — Даби выдумывает на ходу и слабо понимает, зачем всё так уточнять. Может, это настоящее название, которое он некогда услышал в юности? Корнелия некоторое время хмурит брови, будто не в силах запомнить подобное. И Даби всё-таки вспоминает, что да, такое есть, и он даже видел стены этого пугающего здания. — Это буквально? — Да, Олеандровский сад существовал и занимал довольно много территории. А академия выходила на него одним из корпусов. Наверное, сюда приплели название сада, чтобы поднять узнаваемость. Удивленная Корнелия в конечном итоге улыбается. — Звучит красиво. Но вы ведь гуляли в том саду? Неожиданная уловка возвращает Даби в первый день замка, когда его поймала на лжи даже Моана. Ощущение не из лучшего в самом деле. Корнелия не отводит от него взгляда, сохраняет невинную упрямость. Даби всматривается в неё и снова хочет ударить себя. Наверняка, он просто сумашедший. Видит подвох там, где его нет. Это же Корнелия — чего он ждет от её простоты и верности? — Нам было явно не до прогулок. А когда устраивали каникулы — родители забирали нас по домам. Так что сад я помню не особо. — Зато теперь понятно, откуда выходят такие омеги, как вы, — Корнелия коротко смеётся, и всё волнение Даби иссякает. — И умом, и силой красивы. Даби улыбается, решая оставить это без ответа. Он знать не хочет, что творилось за стенами проклятой академии, когда оттуда выходили хладнокровные и спокойные омеги. Поговаривали, что воспитанниц учили не только благородству — уж многие из них после венчания теряли мужей странными образами. Некоторое время между ними царит тишина, которую можно даже назвать приятной. Рассеивается запах кофе, окрашивается тёплым золотым светом пол и стены. Приближался закат. — Даби-сан, позвольте один... неприличный вопрос? То, как тоненько трескается спокойствие можно даже не заметить. — Удиви, Кори. Девушка осторожно подбирается на месте. От её былой игривости остаётся маленький огонёк, прикрытый собранностью и внимательностью. — Мне всегда кажется, что вас ждало великое будущее. Вы так долго к чему-то шли, добивались своего. А потом... Что-то случилось? — в немой паузе Корнелию что-то пугает, и она ведёт дальше: — Вы приехали на остров, где нет ничего особенного, вы жили свою тихую размеренную жизнь, в которой не было чего-то... важного? Почему так? Даби долгое время просто не знает, что делать. Всё это время Корнелия просто не трогала его прошлое, знала, что это закрытая тема, которую нельзя ворошить лишний раз. Что побудило её сейчас набраться храбрости, он не понимает. Не хочет понимать, ровно как и отвечать. — Вы для меня важны, Даби-сан. Больше, чем кто-либо другой. Вы пример того, каким сильным можно стать, каким... незаменимым, — Корнелия взволнованно улыбается, будто её слова приравниваются к признанию в любви. В голове Даби щёлкает голос из далёкого дома: Незаменимых нет Но живая и настоящая Корнелия смотрит горящими глазами и говорит ему правду. Возможно, ту самую, которой ему не хватало? — Кори, я желаю сделать всё, чтобы никому, и в частности тебе, не пришлось переживать то, что было со мной, — на мгновение ему кажется, что в чужих глазах выступают слезы. — Не бери с меня пример. За моей спиной много ошибок, которых можно было не совершать. Поэтому постарайся жить, как сама считаешь правильным. В какой момент омега заключает его в объятья, Даби пропускает. Некоторое время он лелеет её, поздно осознавая, что то же самое пытается сделать она сама. Забавно. Даби решается уйти, когда от чужой тоски остаются только покрасневшие щеки. Весь разговор, умудрившийся перевернуться с ног на голову, оставляет за ними спокойное умиротворение. Он видит, как провожающая его омега волнуется, как её интерес ещё горит в глазах, но утешить его Даби не может. И, по правде, не хочет. Много желающих стало до него добраться.

***

Даби засиживается у себя в комнате следующие полчаса, пока мысли перестанут крутить по кругу одно и то же. Он наконец прячет бутылек с ядом подальше в угол, старается убедить себя, что скоро этот ужас закончится. Волнение тянет его проверить состояние Ястреба. Даби точно не скажет, что именно хочет там увидеть, и как далеко исчезли его мысли о побеге. Видеть у его двери пару стражников оказывается приятным моментом. Его неумолимо радует, что в опустошенном замке Гартерисс остаётся стабильным неизменным звеном. Когда знакомые лица запрещают ему пройти, Даби вспоминает ту самую дрожь. Что-то мерно вибрирует и сжимается в груди, не окрашиваясь в какое-то чувство. Демоны убеждают его, что Гартерисс запретил проходить кому-то помимо доктора и Моаны. Звучит очень... неожиданно? Однако, Даби не хочет гадать, что это значит. Разузнав у демонов, где же их главнокомандующий, он уходит, так и забыв спросить о чужом самочувствии. Что посреди восходящей ночи Гартерисс забыл на тренировочной площадке, Даби может только догадаться. Сжимающие стены коридора возвращают его воспоминания к запаху острого перца, колючим взглядам и пестрым пятнам краски. Стоит зайти внутрь играющего тишиной зала, Даби разом вспоминает — и Дарианну, и удавки, и даже экзамены охотничьей академии. Гартерисс выходит к нему из тени первого дня в замке. Подозрительный, хмурый и проницательный. Вместо приветствия между ними раздается крик искаженной флейты.