Вестники бури

      — Хороший удар, Джеймс! — воскликнула Роза, потирая плечо.       — Стараюсь для тебя, сестрёнка! — шутливо поклонился ей Поттер, и в тот же момент оглушающее заклятие опрокинуло его на лопатки.       — Не честно! — заорал со своего места непрошенный зритель в лице Ричи.       — А это чтобы не расслаблялся, — со смехом Роза заправила рыжие кудри за ухо и помогала кузену снова приняться вертикальное положение.       — Вот это реально хороший удар… — прокомментировал он, держась за голову. — Сдаюсь.       В другом углу помещения Фрэнк Резерфорд чесал пером в своих густых каштановых волосах и явно очень серьёзно над чем-то размышлял:       — «Нет места в мире фашистам»… фашистам… «Их участь — стать»… Оптимистом? Специалистом… Или нет… нет! Нацистом!       Келли кинул в него скомканную бумажку, попав прямо в лоб.       — Это ведь одно и то же! — выкрикнула Хэмминг, которую уже изрядно достали поэтические потуги друга.       — Виноват, тавтология, — покачал головой Резерфорд и жирно перечеркнул всё написанное.       Мира сидела рядом с ними. Вроде бы далеко, а вроде так близко: все их переговоры, шуточки и смешки было слышно так хорошо, будто Фрэнк и Келли говорили прямо ей в уши. Перед Мирой — очередной белый лист. Такой белый и такой пустой, что почти хотелось плакать.       В голову не лезло решительно ничего, кроме жутких пошлостей вроде «освободим нашу Родину» или «разбей врага, пока враг не разбил тебя». Или ещё хуже: «пришла пора Пожирателям смерти пожрать говна». Мира даже не знала, как это оказалось в её мозгу. Слышала бы её сейчас Вирджиния Вульф, точно сгорела бы со стыда.       — Ричи, да куда ты полез?! — донёсся зычный голос Нэтти.       — Мы с Хьюго и Лили тоже хотим, ну! Офигеть просто, мы что, только должны сидеть и лепить эти дурацкие бомбы?!       А такие мысли проникали в голову отчасти из-за мозгошмыгов, а отчасти из-за того, насколько много людей сегодня собралось в Выручай-комнате. Это было первое для Миры собрание «Буревестников», и ей, честно сказать, уже не нравилось. Голова просто гудела, и она чувствовала себя совершенно бесполезной. Глупой и бесполезной, как волшебная палочка в руках у маггла.       — Мира, ты в порядке? — обратилась к ней Адель. Девушка сидела напротив и писала уже пятый текст для листовки. В отличие от кое-кого.       Мира зевнула и почувствовала, что всё тело становится свинцовым. Голова болела.       — Что-то я не могу ничего придумать, — призналась она. — Займусь лучше зельями, посмотрю, что там в списке.       Тупица.       — Ну, давай, — Адель всё ещё внимательно присматривалась к подруге, пока та направилась к котлам.       Над зельями уже вовсю трудился Альбус Поттер. Он молча кивнул девушке и полностью сосредоточился на своём занятии.       — Зелье удачи? — принюхалась Кобаяши.       — Ага, — тихо ответил Альбус. — Решил начать с него. Ему же нужно очень долго настаиваться.       — Правда, — снова зевнула Мира и потерла припухшие глаза. — Тогда я тоже так и сделаю.       Она подошла к крайне богатому шкафчику, битком набитому различными ингредиентами для зелий, и внимательно их изучила. Вот тебе и корень мандрагоры, и рога улитки с сушёными жабами в придачу (гадость), и порошок корня аконита, и серебряная пыль, и крыло летучей рыбы. Оно как раз и пригодится для «Феликса Фелициса».       Как только Мира начала собирать все нужные компоненты, что-то сбило её с ног. Девушка упала, и весь обзор ей закрыли рыжие волосы. И это рыжее нечто ни на секунду не переставало дрыгаться, как будто плясало.       — Ричи наложил на меня «Тартанталлегру»! — доверительно пожаловался Хьюго Уизли.       — Вот как… — пропыхтела Мира, силясь сбросить с себя мальчишку.       — Фините инкантатем, — прозвучало заклинание Нэтти.       Хьюго тут же успокоился — точнее, успокоились только его ноги, а сам Хьюго подскочил и начал орать:       — Нифига себе! Вот это было жёстко, приятель!       — Займитесь, пожалуйста, блевальными батончиками! — закричала вслед убегающему мальчишке Нэтти. Но тот её явно не слушал.       Мира протянула руку, наивно предполагая, что Нэтти захочет помочь ей подняться, но вместо этого Куигли присела рядом, прямо на пол. Её крепкое плечо вплотную прижалось к костлявому плечу Миры, и от этого она нервно поджала коленки к груди.       — Ты не ударилась? — заботливо уточнила Нэтти. — А то выглядишь немного…       — Отбитой? — завершила за неё Мира, и Нэтти хихикнула.       — Я, вообще-то, хотела сказать «потерянной»!       Какое-то время они сидели молча. Все фоновые звуки словно померкли, потерялись где-то в узком просвете между их телами. А Мире казалось, что у неё внутри взрываются разноцветные пузырьки и звёздочки. Прямо как тот фейерверк, который Нэтти всё-таки запустила первого сентября.       — Иногда тут начинается такая суматоха, что я за голову хватаюсь, — непринуждённо, в своей манере, завела разговор Куигли. — Особенно из-за мальчишек. У меня-то к ним иммунитет, спасибо братьям… Но я всё равно представляю, как тебе неуютно.       — Мальчики взрослеют медленнее, чем девочки, — не совсем в тему ответила Мира и снова замолкла, сжимая в пальцах подол длинной юбки.       И снова - тишина. Проклятая тишина, у Миры в голове и в ушах. Наверное, она всё-таки переутомилась. Потому что глаза пощипывало от то и дело подкатывающих слёз, а голова болела всё больше.       — Кем ты хочешь стать, Мира? — неожиданно спросила Нэтти, поворачивая голову к собеседнице. Большие и пухлые губы девушки сейчас находились так близко к Кобаяши, что она в спешке отвернулась.       Мира ответила не сразу, поэтому Куигли уточнила:       — Вообще, в жизни, в целом. Ты ведь уже задумывалась об этом?       — Я-я… — дрогнувшим голосом начала Кобаяши, — наверное, мастером-зельеваром или медсестрой.       — Почему медсестрой?       — Мой папа работает в «Святом Мунго», так что… я бы могла ему помогать.       — Это очень мило! — даже по голосу Мира чувствовала, что Нэтти сейчас улыбалась.       Да ничерта это не мило. В голове Миры, должно быть, так темно из-за того, что с самого детства на неё упали две огромные, неподъёмные тени: тень её отца и, разумеется, тень её матери. Кажется, что когда твои родители посвящают свои жизни таким важным и выдающимся вещам, то у тебя не остаётся иного выхода, кроме как пойти по их следам.       Иногда Мира даже ненавидела их. Не всерьёз, конечно же, но ненавидела. Почему папа не мог просто открыть собственный магазин рыбы? Почему мама не могла быть продавщицей в булочной и растить герань в горшке? Почему им так непременно нужно было становиться героями?       — Нэтти, — сорвалось с губ Миры прежде, чем она успела подумать, — я правда бесполезная?       К удивлению девушки, на лице Куигли не было заметно никаких новых эмоций, да и с ответом она не торопилась.       — Я так не думаю, — просто и спокойно ответила Нэтти, чуть помолчав. Попутно она накрыла бледную руку Кобаяши своей тёплой бронзовой ладонью. — Я думаю, что ты ещё просто не нашла себе достойного применения.       Мира фыркнула, смахивая предательскую слезинку:       — Ну да. Как волшебная палочка, которую вот уже десять лет никто не покупает. Вроде и магия есть, а толку — ноль.       — Палочки тоже не сразу хозяина находят, — пожала плечами Нэтти. — Зато потом взрывают туалеты и делают ещё много чего крутого.       Кобаяши, посмеиваясь, наконец обернулась на девушку.       — Я думаю, что ты отличная лидерка.       На этот раз Нэтти ответила мгновенной, игриво-вызывающей улыбкой. Её пальцы сжали руку Миры чуть крепче — и прежде, чем та успела опомниться, её рывком подняли на ноги.       — Ох, я оставлю тебя в этих твоих… восхитительных заблуждениях! — прошептала она, приближаясь так близко, что Мира почувствовала её дыхание на своей щеке.       Нэтти ушла, оставляя за собой Миру, лёгкий запах духов и замешательство.

///

      Себастиан никогда не страдал от одиночества. Но именно сейчас он как никогда остро почувствовал, что ему в сущности не с кем поговорить.       В одиночестве он сидел на самом верху Астрономической башни — на небольшой и продуваемой всеми ветрами площадке, где по вечерам они собирались на занятия по Астрономии. Однако сейчас этот шпиль особенно возвышался над остальным замком — такой же отчуждённый и оторванный, как и сам Беррт.       Он достал из кармана пачку сигарет и прикурил. Никак у него не выходило избавиться от этой дурацкой привычки, приобретённой пару лет назад — исключительно по глупости.       Вечерело.       И ещё никогда прежде Себастиан не чувствовал себя таким… грязным. Грязным не физически, но душевно; такая грязь вынуждала стыдиться себя и отгораживаться от людей, даже от самых дорогих.       Что бы сказали Адель и Мира, расскажи он им обо всём? Груз ещё не содеянного уже лёг на его сердце болезненным, саднящим отпечатком.       Но, в конце концов, это то, о чём просил его отец. Может, хоть так Себастиан сможет заслужить его любовь и признание. Ведь юный Беррт с самых малых лет чувствовал себя чужаком в семье Генри, Жизель и Адриана — его приёмной матери и единокровного брата.       — Я так не хочу. Я так сильно не хочу всего этого.