Вестники бури

      Факультатив был в самом разгаре. На третьем курсе Мира выбрала в качестве дополнительной дисциплины «Уход за магическими существами», и с тех пор пожалела только один раз — когда её ужалил скорпион-огневик. Вся рука чесалась и горела ещё с неделю. Второй её выбор, кстати, пал на «Древние руны». Там таких эксцессов не случалось. И слава Мерлину.       На сегодняшнем занятии они изучали нюхлеров — очень милых и пушистых зверьков, похожих одновременно на утконоса и крота. Как будто утконос сам по себе недостаточно странный. Вы вот знали, что под ультрафиолетом утконос светится зелёно-голубым цветом? Мира сама узнала только недавно. Была в шоке. А один из нюхлеров уже стащил у Келли Хэмминг золотую серёжку и куда-то с ней убежал. Вместе с ним сорвалась с места и Келли.       Профессор Хагрид своей тяжёлой звучной поступью прохаживался между рядами немногочисленных семикурсников. Знакомство с удивительными зверюшками уже, к сожалению, прошло, поэтому теперь их сменили конспекты. Вот только вниманием Миры безраздельно завладел не конспект, а кое-что совсем другое.       — Прочитай это, пожалуйста… Когда дочитаешь, я хотел бы её с тобой обсудить…       — Что это за средневековый фанфик?       — Это не фанфик, Мира, а… Да чёрт! Просто прочитай, хорошо?       Так странно. Обычно Себастиан взахлёб рассказывал о прочитанном и не отставал от неё неделями, обсуждая каждую деталь книги, а сейчас… ни одного спойлера. Непохоже на Себастиана.       Писал этот «Некрономикон», судя по всему, какой-то сумасшедший человек. Некий Абдул Альхазред, живший в Дамаске аж в VIII веке. Неудивительно, что заходит оно настолько тяжело. Тем не менее Мира добралась уже до седьмой главы, носившей странное название «О воскрешении червей». Вот что было написано в одном её отрывке, обведённом, вне всякого сомнения, рукой Себа:

«Ибо смерть — лишь дверь,

а за ней шепчутся Тени иных миров.

Тот, кто вкусил бессмертия,

не исчезнет, но будет ждать…

в изгибах не-пространства,

где время — паук, плетущий паутину из забытых имён».

      Двери, пауки… прямо как в кладовке у неё дома. Только там ещё лыжи и старые плинтуса…       — Позвольте-ка, юная леди…       Чья-то рука в тончайшей перчатке из красной драконьей кожи забрала тяжёлый манускрипт прямо у неё из-под носа. Мира подняла лицо и увидела над собой милую улыбку господина Векесы.       — Весьма… увесистый учебник. Должно быть, крайне содержательный! — со всех сторон раздались робкие смешки студентов, пока господин Векеса с шумом и слетевшей пылью захлопнул книгу и посмотрел на её обложку: — Или это не учебник?       — Это… — силилась сказать что-нибудь Мира, а её щёки стремительно краснели, — это… это… это…       — Можете не продолжать, юная леди! — всё так же приветливо отозвался господин Векеса. — Я вижу, что никакого отношения к уроку она не имеет.       Мира смущённо почесала висок и посмотрела на Лиззи. Та, даже не замечая соседку, во все глаза глядела на господина Векесу. Как и все остальные девчонки в группе.       — Профессор Хагрид!       — Д-да?.. — с лёгким, но явно заметным испугом отозвался великан, принимаясь теребить на себе бурую жилетку. — Чавой? Ну, читает… так мы, это ж, задание-то сделали уже! Мисс Кобаяши мне конспект отдала уж, вот, извольте, мистер, глянуть…       — Могу я попросить вас чуточку тщательнее следить за тем, чем занимаются ученики на ваших уроках? — спокойно ответил Векеса, не глядя возвращая книгу на стол Миры. — Ведь в этом году они уже будут сдавать ЖАБА! Поймите меня правильно: я не имею ничего против того, чтобы ученики тратили свободное время с пользой, если они уже выполнили задания. Однако, как министерский человек, я вынужден сделать вам это небольшое замечание…       — Утож! — замахал огромными ладонями профессор Хагрид, отчего сидящие поблизости ученики мигом отодвинулись на безопасное расстояние. — Будем следить, да… Чтоб все при деле были, дополнительные, значит, задания придумаю… А чего б мне их и не придумать, а, господин Векеса?       — Я очень рад, что мы столь быстро нашли взаимопонимание по этому вопросу! — обезоруживающе улыбнулся Тафари и неожиданно наклонился: — Серёжка, кажется?..       — Это же моя! — выпалила запыхавшаяся Келли.       — Прошу вас, юная леди, — господин Векеса в полупоклоне протянул девушке украшение.       Все остальные девочки во все глаза смотрели за этим действом и тут же начали перешёптываться.       Одну только Миру вежливость господина Векесы заботила мало. Она до сих пор думала над вот этими строчками:

«Тот, кто вкусил бессмертия,

не исчезнет, но будет ждать…»

///

      — Помните, что мы изучаем не только само заклинание, но и способность произносить его невербально, то есть — без слов!       Маленький и старый профессор Флитвик степенно прохаживался по высокой кафедре, сцепив руки в замок за спиной. Он внимательно наблюдал за учениками, которые отрабатывали нападающие и защитные заклинания.       — Громко и отчётливо произнесите заклятие в своей голове. Услышьте свой внутренний голос!       О, Себастиан отлично слышал свой внутренний голос. Вот только говорил он ему какую-то чушь.       — Готов? — спросила стоявшая напротив Адель.       Себастиан только кивнул.       Адель сделала движение кистью руки, насылая заклятие. Оно сбило Беррта с ног и уложило на землю. Сразу послышался смех.       — Так и будешь дурака валять, братец?       Адель протянула руку и помогла ему встать на ноги. Конечно, она использовала «Флиппендо». Адель очень хороша в чарах. Да и во всём остальном тоже. Себастиан потёр ушибленный локоть.       — Сосредоточься, — проговорила девушка ему на ухо. — Перестань обращать на них внимание, — в виду она, разумеется, имела Адриана и его компанию. — Неужели до сих пор не привык?       — Всё равно раздражает, — буркнул в ответ Беррт.       На самом же деле, до дорогого брата и его компании ему сейчас не было совершенно никакого дела, как, впрочем, и всегда. Голова была забита совсем другим. Чем-то мрачным и тёмным, как комки вековой пыли, и чем-то хрустким, как пожелтевшие страницы «Некрономикона». Он громко сглотнул. Природа магии, Древние Боги, культисты, отвратительные обряды, космический ужас, неконтролируемая сила, и… и… Себастиан едва не давился воздухом, а глаза наполнились слезами.       — Ты готов? — снова спросила Адель. И Беррт снова кивнул.       Кэрролл снова атаковала, но на этот раз парень крепко держал палочку наизготовку. Он взмахнул рукой, но снова упал, как от сильного толчка, по ушам ударил громкий хлопок, и в лицо полетели искры.       Себастиан в недоумении смотрел на свою волшебную палочку. Она горела, разлетевшись на несколько обломков и обнажая сердцевину — сердце дракона.       — Глациус! — воскликнул профессор, и маленький пожар тотчас покрылся инеем. — Мистер Беррт…       Парень, так и сидя на полу, посмотрел на профессора в упор.       — Останьтесь, пожалуйста, после урока.       — Но я ничего…       — После урока.       Беррт снова поднялся, сконфуженный и сбитый с толку, и перевёл взгляд на ничего не понимающую Адель. А за её спиной уже маячило ненавистное лицо:       — Ты, кажется, неправильно понял задание, братец, — усмехнулся Адриан. — Надо было колдовать невербально, а не взрывать свою же палочку.       — Прекрати, Адриан! — уже перешла на повышенный тон Адель. — Сейчас не до твоих шуточек.       — Так и будешь вечно защищать этого неудачника? — рассмеялась Кристен. — У хороших магов палочки в руках не ломаются!       — Ученики! — топнул профессор Флитвик. — Прошу вас вернуться к занятию, это всех касается! Мистер Беррт — займитесь главой три, мисс Кэрролл — в пару со мной.       Всё ещё переглядываясь и перешёптываясь между собой, студенты всё же покорно разбились на пары. Бросив на Себастиана тяжёлый взгляд, Адель безмолвно выполнила поручение профессора.       Беррт сел обратно за парту и открыл учебник. Только глаза будто и не видели букв и изображений, а только пустоту. Что это за чертовщина? Это как-то связано с…? Хотя нет, быть не может. Это же всего лишь книжка. Глупая старая книжка, не так ли? Но почему же отец так настоятельно рекомендовал Себастиану прочесть её? Надо написать ему письмо, но Беррт отнюдь не был уверен, что такие вещи стоит обсуждать по почте. Возможно, придётся ждать рождественских каникул. Но ведь до них ещё так много времени — до Рождества он сойдёт с ума, он точно сойдёт с ума… Нужно попросить отца приехать, как можно скорее.       За тяжёлыми размышлениями урок незаметно подобрался к своему концу. Студенты начали покидать помещение, совсем не желая задерживаться. Проходя мимо, Адриан ядовито улыбнулся ему:       — Удачи!       Не хватало только его тупых нападок и подколов. В последний раз нормально говорили они только в детстве, да и то общением это назвать можно было только с большой натяжкой. Адриан никогда не любил его. Он с самого детства знал, что родные они только по линии отца. И уже тогда считал это весомым основанием для того, чтобы относиться к брату, как к дерьму. Как к ненужной псине, которую Генри притащил в этот дом непонятно зачем. Точнее — в эту семью.       По мере того, как они взрослели, различий становилось только больше. Себастиан сильно полюбил читать и совсем невзлюбил все школьные драмы и бессмысленные конфликты. Адриан же, напротив, заботился только о своей репутации и положении в Хогвартсе. Потом появились друзья. Адриану не нравились друзья Себастиана, а Себастиану — друзья Адриана. Последней каплей стала дружба с Мирой. Эту девчонку Адриан ненавидел ещё сильнее, чем самого Себа: ведь она такая странная, часто говорит невпопад и вообще — идеальная мишень для буллинга. Общение с ней сделало Себастиана окончательно опустившимся в глазах Адриана. Вот так Себ и потерял брата, но зато — нашёл сестру.       — Мистер Беррт, на пару слов, — а он и не заметил, как помещение опустело окончательно.       Заклинанием профессор закрыл дверь и перевёл взгляд старчески прозрачных голубых глаз на студента.       — Как вы себя чувствуете, мистер Беррт?              Вопрос отчего-то поставил Себастиана в тупик. Он ожидал услышать многое, но не это.       — Н-нормально, — неуверенно отозвался юноша, — как обычно. А при чём здесь…       — Волшебные палочки иногда ломаются, это не редкость, — перебил его профессор Флитвик. — Причин может быть множество. Однако я думаю, что тут дело не в неисправности палочки.       — В чём же тогда? — насупился Себ. — В моей неисправности?       — Грубо говоря, да, — коротко улыбнулся волшебник. — Понимаете ли, магическая сила внутри нас очень чутко реагирует на психологические изменения. Нередки случаи, когда маги, столкнувшиеся с сильными потрясениями, переживаниями или депрессиями, на время теряют способность колдовать. А вот бурные эмоции вполне способны вызывать то, что только что произошло с вами.       Беррт задумался. Да, эмоции. В последнее время их слишком много, и назвать их положительными будет ложью. Смятение, непонимание и страх — бесконечный страх, преследующий его от утреннего завтрака до ночного ворочания в кровати. Не отступающий ни на минуту.       — Я ничего такого не замечал, — пожал плечами Себастиан. — Может быть, я разозлился из-за брата, вот и…       — Речь не о таких эмоциях и потрясениях, — покачал головой Флитвик. — Иначе у нас у всех бы взрывались палочки всякий раз, когда мы проливаем на себя сок. Понимаете, мистер Беррт, как ваш декан я просто обязан поговорить об этом с вами ради вашего же блага… Такое решительно нельзя пускать на самотёк.       — Я понимаю, профессор. Спасибо вам за беспокойство.       Себастиан поднялся и уже готовился уйти вслед за всеми, ожидая только разрешения Флитвика. Но тот не спешил его отпускать и смотрел с каким-то пронзительным сочувствием, которое так явно читалось на его белёсом морщинистом лице.       — Если вы уверены, что с вашими эмоциями всё в порядке, — взвешенно и чрезмерно медленно заговорил вновь преподаватель, — то я, ради вашего же блага, обязан назвать вам ещё одну причину. Разумеется, это всего лишь теория.       Беррт кивнул и выжидающе посмотрел на профессора. Прокашлявшись, тот наконец продолжил:       — Судить по одному случаю, объективно, нельзя, однако… Мой мальчик, вам известен такой термин, как «обскур»?       — Боюсь, что нет, профессор.       — Обычно это наблюдается в детях. Детях гораздо младшего возраста, чем ваш: около семи-десяти лет. Так вот, дети-волшебники, переживающие очень сложные периоды и растущие в ужасных условиях, теряют способность контролировать свою магию. Вместо этого магия начинает контролировать их. Начинаются приступы. Во время такого приступа обскур может стереть с лица земли целые улицы, даже кварталы…       Себастиан крепче сжал в руках свой портфель и вгляделся в учителя. Сочувствия на его лице с каждым словом становилось только больше, и Беррт нервозно скрипнул зубами.       — Я рекомендую вам почитать об этом. Строго обязательно рекомендую. Потом мы с вами поговорим про это.       — Этот… обскур. Насколько это всё плохо? — без особой надежды уточнил Себастиан.       — Обскур — это почти всегда смертный приговор.