Вестники бури

      Себастиану дом Виктора всегда напоминал музей. Недостаточно большой и пышный для того, чтобы называться дворцом, этот дом мог похвастаться десятками искусных полотен, рыцарскими доспехами и различными артефактами: некоторые из них Дювалю привозили многочисленные друзья из разных стран мира, некоторые он приобрёл в собственных путешествиях, а некоторые — забирал из Отдела Тайн.       В гостиной над изящным тёмным камином висел потрясающий портрет — Виктор и Диана Дювали, дедушка и бабушка Себастиана. Не родные, но зато самые любящие. Диана умерла ещё давно, во времена Второй Магической Войны. С тех пор Виктор так и не смог найти себе новую жену. Скорее — даже не искал.       — Себастиан, — сказал дедушка и придвинул внуку чашку ройбуша, — ты можешь рассказать мне обо всём. Никто не узнает о нашем разговоре, можешь быть уверен.       Беррт обхватил руками небольшую фарфоровую кружку. Она до боли обжигала, но он всё равно не убирал пальцы. Продолжал смотреть в до блеска отполированную поверхность стола, видя в ней смутное отражение Виктора.       Рассказать всё… это звучало заманчиво. Конечно, он доверял деду. Но что если правда вдруг всплывёт, и кто-то из Пожирателей узнает, что Себастиан разбалтывает чужие секреты? Нет, это было слишком опасно.       — Вы сами всё видели: тогда, в Министерстве, — хриплым голосом отозвался юный Беррт. — Я не знаю, что тут ещё можно сказать.       Виктор выразительно выдохнул. С самого детства Себастиан был закрытым: про таких говорят «себе на уме». Но никогда, никогда Дювалю не казалось, что Беррт готов ступить на такой путь.       — Тебе страшно, я понимаю, — мягко заговорил Виктор. — Я и остальные невыразимцы готовы защитить тебя в любом случае. Если всё уже зашло так далеко, то можешь уехать. Куда-нибудь далеко, где никто из них тебя не…       — Они найдут. — Себастиан поднял на него совершенно пустые чёрные глаза. — Их слишком много, они слишком сильные… Отец станет Министром, и тогда он сможет разослать ордер на мой арест по всем странам, какие только вспомнит.       На этих словах Дюваль выпрямился, как стрела. Генри. Он никогда не любил своего зятя, был против того, чтобы его единственная дочь выходила замуж за такого человека. Неужели Генри готов разодрать на куски и своего собственного сына? Это предположение уже не казалось настолько сумасшедшим, каким могло бы показаться ещё несколько лет назад.       — Послушай, Себастиан. Notre futur n'est pas écrit d'avance, наше будущее ещё не написано. Если ты остановишься прямо сейчас, то Генри может и не добраться до поста Министра. Всё, что тебе нужно — рассказать правду. Суд состоится на следующей неделе. Ты можешь выступить как свидетель…       — Чтобы сразу же после этого меня убили? — хохотнул Беррт. — Мне кажется, что вы не до конца понимаете, Виктор. Их больше, чем нас. Я видел это своими глазами: все старые Пожиратели, сотни новых лиц, штабы во всех соседних странах… Я боюсь, что на этот раз они действительно победят.       Холодок пробежал по спине Дюваля. Он, разумеется, представлял примерные масштабы всего происходящего. Но не мог и подумать, что Валери разрослась и окрепла уже настолько.       — Ты веришь в их победу, поэтому предпочитаешь играть за победителя? — осторожно уточнил старик. Все мысли мальчишки по-прежнему оставались для него одной большой загадкой.       — Нет, конечно, — презрительно скривился Беррт. — Меня тошнит от них всех, от их идей, от их будущего… Я просто не знаю, как соскочить с этой лодки.       — Я предлагаю тебе спасательный круг, — ласково улыбнулся Виктор. — Уедем… ты, Адель, я, Жизель, Адриан. Отдел Тайн без меня не пропадёт, а сопротивление от нескольких потерь не ослабнет. Les flammes de la guerre sont déjà déchaînées.       Себастиан отпил уже порядком остывший чай и подпёр висок кулаком, глядя неясно куда. Он размышлял. Ведь никогда не был трусом, — так что же стряслось теперь? Виктор может дать ему гарантии безопасности, он — один из немногих, кто действительно может. Всего один решительный шаг пустит трещину по этому жуткому колесу, что сейчас прокатывается по всей стране. Но всё же…       Он почувствовал, как по глазам резанули слёзы. Глупые, беспомощные, лишние.       — Отец заметил моё существование только тогда, когда решил затащить в свою игру. Без этого он перестанет меня любить.       Взгляд Виктора заволокло туманом. Хотелось изо всех сил встряхнуть мальчишку, злиться, докричаться до него… Но как донести маленькому мальчику, что отец никогда не любил его и не будет любить, что бы Себастиан ни сделал? Подобное смирение может прийти только с возрастом. Сейчас вместо него — зияющая рана на самом существе Беррта, где-то на порядок глубже, чем на сердце.       — Я чувствую себя таким одиноким, — почти сорвался на крик мальчик. — Со мной происходит что-то странное, я ничего не понимаю… После того, как прочитал эту ёбаную книгу!..       Себастиан спрятал лицо за ладонями, а Виктор не давил. Пускай поплачет, если нужно. Старик спокойно отпил чай, погрузившись в свои мысли. Генри не просто не любил сына: он воспитывал его под свои нужды, насильно взращивал в нём чувство одиночества, обделял вниманием, заставлял выпрашивать хоть каплю отцовской теплоты.       А его Жизель просто не смогла полюбить чужого ребёнка, как и самого Генри. Это грустно, да. Но свою дочь он за это винить не мог. Ведь этот брак стал для неё не меньшим испытанием и болью, чем для Себастиана. Виктор всегда был против этих аристократически традиций, которые требовали от чистокровных волшебников заключать браки по расчёту, будто на дворе всё ещё было средневековье.       — У тебя есть возлюбленная, у тебя есть друзья, у тебя есть брат. У тебя есть я. Ты не одинок, Себастиан. Тебя любят и хотят помочь.       Казалось, будто мальчишка и не услышал этих важных слов. La souffrance était trop vive pour discerner l’arc-en-ciel au-delà.       — Отец не даст тебе ничего, кроме холода. Пойми, что нет больше смысла гнаться за его одобрением. Он бы не втянул в такую историю человека, которого действительно ценит.       Себастиан поднял на него заплаканное лицо. Казалось, что Виктору наконец удалось заронить в его голову нужное зёрнышко мысли. А ещё казалось, будто вокруг Себастиана, искрясь темнотой и злобой, вилась не аура, но тень, исходящая из самих его костей. Уже давно старик не встречал настолько сильной магии. Дюваль посмотрел на него тревожно, настороженно — так, что по коже почти пробежали мурашки.       — Когда суд? — тяжело спросил Беррт.       — В ближайшую пятницу.       Себастиан утёр остатки слёз с лица, поправил волосы, глотнул чая. В каждом его движении было видно, как сильно он нервничает и как сильно старается взять себя в руки.       — А вы… вы сможете отпросить меня из школы? Я приду.

///

      Колючий, какой-то могильный холодок окутывал, казалось, всю страну. Будто Себастиан шёл не по сухой земле, наступая на мёртвые хрусткие листья и траву, а по тонкому льду. По крайней мере, ощущалось оно именно так. Ведь сегодня Валери вызвала его в свой дворец.       Дворец в зачарованном лесу в Девоншире — место, в котором он ещё никогда не был, но которое, по слухам, Госпожа выбрала своим головным штабом. Госпожа?.. Вот же блять, он уже и думает как они. Никакая она не госпожа — просто Валери. И ничего больше.       На входе он показал стражам Чёрную Метку — те пропустили его без вопросов. Он прошёл внутрь. Из главного зала доносились многочисленные голоса: видимо, тут никогда не бывает пусто. Стоило Беррту постучать в дверь, как разговоры тотчас же смолкли. Парень смутно услышал голос отца:       — … это займёт всего минуту, моя Госпожа, прошу меня простить!..       Отец вышел из зала, и его тяжёлая рука тут же сомкнулась на плече сына. Себастиан не успел даже издать звук, а его уже оттащили в угол, подальше от чужих ушей.       — Ты, щенок, совсем идиот?! — в гневе прошипел мистер Беррт. — Как ты мог так опозорить нашу фамилию на первом же задании?! Отвечай, сучонок!       Удар затылком о стену выбил из головы Себастиана все недопонимания. Видя над собой искажённое яростью лицо отца, он совсем растерялся, широко распахнув глаза.       — Это было случайно! — запротестовал парень. — Это… я не виноват!..       — Госпожа решила, что виноват, — холодно отрезал Генри. — И не пытайся оправдываться!       — В меня попали заклятием, — всё пытался объясниться тот. — Даже раны остались, вот…       — Ты правда настолько тупой и бесполезный?! — ещё раз встряхнул его Генри. — Я, конечно, знал, что умом ты не блещешь — но чтобы настолько!..       — Отец, прости меня!       Генри ударил сына в лицо кулаком. Тот, не ожидая такого удара, потерял равновесие и упал. Мистер Беррт, не глядя, пнул его, а потом шумно выдохнул, стараясь успокоиться.       — Встань сейчас же, идиот, — мужчина резко потянул его за воротник пальто. — И за что только Мерлин проклял меня, послав такого сына?! Ты будто специально стараешься всё испортить, специально, мне назло!       Себастиан шатко встал на ноги, рукавом утирая хлынувшую из носа кровь. Это, кажется, снова разозлило отца.       — И что ты, предстанешь перед Госпожой с такой рожей?! — нервно взмахнул руками старший Беррт. — Вытри всё это сейчас же!       Парня уже трясло: то ли от страха, то ли от боли, то ли от всего вместе. Неожиданно к буре эмоций примешалось и кое-что ещё — злоба.       — И как я, блять, должен это сделать?! — огрызнулся он, метнув на отца практически горящий взгляд. За это он получил ещё один удар по голове.       — Помни, с кем ты разговариваешь, щенок, — Генри схватил его за волосы и прошипел в самое ухо. — Если ты даже этого сделать не можешь, значит, пойдёшь так.       Он снова схватил Себастиана за воротник пальто, как хозяева хватают за холку провинившуюся псину, и волоком потащил в зал. Одной рукой распахнул дверь, а второй швырнул сына на пол.       Беррт-младший сначала приподнялся на дрожащих руках, встал на четвереньки, а потом и на ноги.       — Присаживайся на своё место, Генри, — раздался властный, тягучий, как старый мёд голос Валери. — Вижу, ты уже… приложил руку к воспитанию нашего самого юного друга.       — Так точно, моя Госпожа, — прилежно отозвался тот, поправляя очки и волосы. — Я ещё раз прошу прощения за моего сына. Будьте уверены, что подобного больше не повторится.       — А как это вообще получилось, Себастиан? М? Трагическая случайность?       — Да, — выдохнул Беррт, прожигая взглядом пол и капли крови на носках своих ботинок.       — Первый блин комом, — непринуждённо вставила Илона Крюгер. Госпожа засмеялась, а за ней и все остальные.       Этот ужасный светский смех набатом ударил по голове, заставляя ненавидеть всех здесь присутствующих в десять раз сильнее. Себастиан до скрипа сжал зубы, стиснул дрожащие руки в кулаки. Дыхание его было частым и горячим как огонь, рваными выдохами вырывающийся из приоткрытых губ.       — Скажу честно, — продолжала Валери, — у меня были совсем другие ожидания от тебя. Ко мне даже закралась такая идея, — всего на миг, но всё же закралась! — будто ты сделал это специально, чтобы усложнить нам продвижение в Министерстве…       — Нет, — таким же тяжёлым и озлобленным голосом вставил Себастиан.       — Не перебивай меня, мальчик, — почти нараспев произнесла Валери. Неожиданно он почувствовал её присутствие прямо у себя за спиной. — Я могу найти тебе замену по щелчку пальцев. Но для тебя это будет билет в один конец. Люциус! Объясни мальчику ситуацию, пожалуйста.       Старик громко прокашлялся. Один этот звук старческого покашливания вызвал в Себастиане такую волну ненависти, что смогла бы снести и этот стол, и весь этот дворец. Ему хотелось зарычать в ответ. Себастиан никогда в жизни не чувствовал себя таким злым.       — Ситуация такова, — начал Люциус, взмахнув тростью, — тебя увидели не только невыразимцы, но и сам глава Отдела Тайн. Знаешь, что они теперь собираются сделать? — не дождавшись ответа от парня, Малфой продолжил: — Использовать это как аргумент против Генри. Это сделает его продвижение к посту Министра в сотни раз сложнее, чем могло было быть.       — Теперь нам надо готовить опровержение, — снова ввернула Илона. — Искать ходы, чтобы перевернуть ситуацию с ног на голову. Разумеется, мы справимся. Но зачем же было подкидывать нам новую работу?       Вновь повисла тишина. Себастиан не собирался ничего отвечать. Он прикрыл глаза, мысленно считая до десяти и обратно — от десяти к единице. Настолько сосредоточенно, что даже губы беззвучным шёпотом произносили:       «— Семь, шесть, пять, четыре…»       — Круцио!       Всё тело словно обвили оголённые провода. Себастиан даже не понял, как снова оказался на полу. Он промычал сквозь сжатые зубы. Эта боль не оставляла выбора. Либо освободиться от неё, либо умереть. Точка. На короткий миг он потерял сознание, но боль снова разбудила его. Не давала отключиться. Он вспышками видел начищенную до блеска обувь Пожирателей, что сидели за столом. Хотел выть, умолять о пощаде, но он молчал. Неужели отец не остановит её? Нет. Не остановит. Одной рукой Себ схватился за волосы, пока вторая судорожно билась по полу. Это невыносимо, невыносимо, невыносимо...       Пытка кончилась так же неожиданно, как и началась. Сколько она длилась? Одну секунду? Один час? Себастиан тяжело хватал воздух ртом. В ладони заметил небольшой клочок выдранных волос. Не верил, что жив. Что это закончилось.       Себастиан утёр рукавом обжигающие лицо слёзы.       — Встань.       На этот раз парень подчинился. Встал, но тут же снова упал на колени. Кто-то подал ему руку. Опершись на неё всем весом, он всё же смог выровняться. Мельком взглянул на помощника. Стоп. Это же мистер Кобаяши, отец Миры. Он не мог ошибиться — видел его не раз и не два каждым летом, когда гостил у подруги. Но что он здесь делает? Он же не?..       — Молчи, — одними губами скомандовал ему Акира. — Не смотри на меня.       Беррт поспешно отвернулся и перевёл взгляд затуманенных глаз на Валери. Её лицо не показывало ни одной эмоции, словно не она только что пытала человека.       — Надеюсь, такого урока тебе будет достаточно?       Он молчал, всё так же тяжело дыша.       — Или нет?       — Да, — произнёс полушёпотом.       — Тогда ты можешь идти, — по-кошачьи лениво улыбнулась Валери. Настолько неискренне, что Себастиана сразу затошнило.       Он взглянул на отца, но не нашёл в его выражении лица никаких подсказок. Он даже не посмотрел на Себастиана. Конечно, ему всё равно. Он не впервые поднимал на кого-то руку: на Себастиана, на Адриана, на свою жену. Ему всегда было плевать на чужую боль.       — До свидания, — коротко отрапортовал Беррт-младший и направился к выходу.       Никто не произнёс ни слова. Но… какой-то шепоток. Как будто чьи-то холодные, грубые, безразличные руки схватили его за плечи железной хваткой. Заставили ссутулиться и вздрогнуть.       — Вы что-то сказали? — Себастиан обернулся на Валери через плечо, глядя по-волчьи.       — Ничего, — отвратительно улыбнулась та. — На сегодня ты свободен.