Вестники бури

      Всю ночь Мира спала очень плохо, будто бы её кусали постельные клопы, которых, конечно же, в её кровати не было. Она просыпалась едва ли не каждый час, ворочаясь с боку на бок и стараясь выкинуть из своего воображения самые мерзкие, страшные образы, которые жестоко подкидывало ей сознание.              Ближе к утру её тревожную дрёму начал нарушать ещё и посторонний шум. Никогда в гостиной их факультета никто не начинал так откровенно активничать в столь ранние часы.       В тот момент, когда невыспавшаяся Кобаяши уже готова была сдаться обстоятельствам и подняться с постели, дверь в их спальню внезапно распахнулась:       — Девочки! Девочки, вставайте! — звучал тревожный, почти слёзный голос старосты. — У нас беда!       — Ну, что ещё такое?.. — сонно промычала в подушку Ванесса.       — Одну из учениц нашли мёртвой!       Девочки проснулись моментально. Посмотрели друг на друга с одинаковым выражением ужаса на лицах. И тут же бросились одеваться. От внезапного страха Миру сильно затошнило. Она осторожно сделала глоток воды и трясущимися руками накинула на себя мантию.       Кого-то убили? Но как это возможно? Дементоры вышли из-под контроля? На Хогвартс напали Пожиратели? Этого не могло произойти, просто не могло.       Кобаяши вылетела в коридор одной из последних. Там уже собралась огромная толпа: казалось, абсолютно каждый ученик сейчас был здесь. Куда все шли? Непонятно. Поток людей быстро, грубо гнал её куда-то в сторону Зала.       — Пропустите! Пропустите меня!       В ночной сорочке, простоволосая, испуганная директриса МакГонагалл пыталась пробиться сквозь этот живой заслон. Движение застопорилось. Расфокусированный взгляд Миры скользнул за окно. На подоконнике сидели первые синички, купаясь в ярких, но почти по-зимнему холодных лучах солнца. Они что-нибудь видели? Могли бы что-нибудь рассказать?       Кобаяши споткнулась и упала. Кто-то, не глядя, наступил ей на предплечье. Потом на ногу. Так продолжалось до тех пор, пока Альбус не подхватил её, помогая подняться. Они переглянулись и как по команде взяли друг друга под руку, чтобы хоть как-то обезопаситься.       Спереди начали доноситься испуганные крики. Потом — рыдания. Мира уже и сама почти плакала. Дышать здесь становилось всё труднее.       — Я шёл тама, шёл за хорьками для моих-то гипогриффов!.. И тело увидел, окоченелое уже!.. Девочку убил кто-то!..       Громкий, звучащий навзрыд голос Хагрида перекрывал общий гомон. Вскоре Мира и сама увидела полувеликана. На руках он держал тело девушки. Было слишком далеко, чтобы увидеть её лицо. Но Кобаяши сразу заметила длинные русые волосы и подол жемчужного платья.

///

      Мира не помнила, как отключилась. Очнулась она от того, что плакала. Девушка с трудом приоткрыла веки. Над головой был стерильно-белый больничный потолок. Под ней — сухая накрахмаленная постель. Лицо было мокрым от слёз. И чья-то горячая рука сжимала её ледяную ладонь.       — Наконец-то пришла в себя, — раздался со стороны голос, который Кобаяши пока не узнавала. — Ты несколько часов была в отключке…       Её уже тошнило от слёз, голова раскалывалась, соображать было слишком трудно.       — Мадам Помфри! Она очнулась, можно успокоительное?       Незримый спутник отпустил её руку. Послышались торопливые шаги. Вскоре ей под нос сунули какой-то пузырёк, сильно пахнущий ромашкой и валерианой. Мира зажала рот рукой и отвернулась.       — Надо хотя бы воды, — поцокала языком лекарша.       А слёзы всё текли и текли. Сейчас Мира не понимала, почему: не могла вспомнить. Она знала, что произошло что-то ужасное, что-то важное. Но память отказывалась играть в поддавки, пряча от неё самое главное.       Кто-то перевернул её на бок, и Кобаяши смутно почувствовала укол. Успокоительное. Действовать оно начало быстро: вскоре девушка смогла взять под контроль собственное дыхание, а после него — и разум.       — Адель.       Нэтти снова сжимала её ладонь в своих вспотевших руках, прижимая чужие пальцы к своим губам, словно ладошку ребёнка, который сильно испугался монстров в шкафу.       — Кто бы это ни сделал, его найдут и накажут, — бесцветным, слезливым тоном произнесла Куигли. — МакГонагалл думает, что это были дементоры. Всё говорит об удушении.       Мира промолчала, бездумно глядя в потолок. Тупое безразличие и слабость овладели её телом. Не было сил даже сморгнуть последние капли слёз. Дыхание казалось лишним. Хотелось снова уснуть и никогда не просыпаться.       — Мы этого так не оставим, Мира. Я обещаю тебе.       — Я не хочу мести, — слабым шёпотом произнесла Кобаяши. — Я хочу, чтобы моя Адель была со мной.       Чужие ладони исчезли. Мира скосила глаза в сторону и увидела, что одной ладонью Нэтти прикрывает глаза. Наверное, она плакала. Мира бы тоже хотела заплакать, но не могла. Только лишь сердце, будто сотни раз насквозь проткнутое ржавыми гвоздями, доставляло боль при каждом новом ударе, царапало все органы вокруг, портило кровь.       — Где Себастиан?       — Не знаю, — громко шмыгнула носом Куигли. — Он сегодня пропал с самого утра.       — Надо ему помочь, — Мира серьёзно посмотрела на девушку. — Он может что-то натворить.       — Я попрошу Ричи и остальных, чтобы нашли его.       Адель. Мертва. Её красивое платье. Её блестящие волосы. Её мягкие, ласковые руки. Её ум. Её доброта. Её объятия. Её мечты. Всё это теперь будет принадлежать одной лишь земле. Адель больше нигде нет. И никогда не будет.       Мире хотелось заорать во весь голос, но она не издала ни звука. Хотелось вырвать своё сердце из груди, отдать ей, — пусть бьётся там, а не здесь, где каждое биение — только вспышки боли. Как же сильно болит голова.       — Мне так больно.       Нэтти не нашлась с ответом. Вместо слов она легла рядом с девушкой на узкую больничную койку. Прижала голову Миры к своей груди и крепко обняла. Их ноги сразу переплелись, как по привычке, словно уже тысячу лет они засыпали именно вместе и именно так. Её присутствие, пусть и немного, но унимало боль.       — Поспи, — ласково прошептала Куигли. По голосу Мира поняла, что та плачет. — Тебе это нужно. Завтра будет новое утро.       Будет. Но не для Адели.

///

      Настал час суда. Виктор, Гарри и Рон стояли подле дверей зала заседаний, вяло и тревожно переговариваясь между собой.       — У меня есть свидетель, — больше для себя, чем для них, проговорил Дюваль. — С ним у нас гораздо больше шансов.       — Что за свидетель, Виктор?       — Пока не могу сказать, — уклончиво ответил старик. — Как старший невыразимец, я не в праве разбалтывать чужие секреты.       — И где же он? — уже начинал закипать Уизли. — Где он, Виктор? До слушания остаются считаные минуты!       — Он должен появиться, — не без тревоги ответил Дюваль. — Он обещал мне.       Дюваль уже и сам начинал волноваться. Он назвал Себастиану дату и время слушания — тот не мог забыть.       Наконец двери в зал суда отворились. Безмолвным потоком судьи и остальные работники Министерства отправились занимать свои места. От взгляда Виктора не ускользнул и Генри: подчёркнуто мрачный и молчаливый, он сел в первом ряду. Рядом с ним были и Малфои, и близнецы Крюгер. Показалось Дювалю или нет, но все они выглядели так, словно изо всех сил стараются скрыть своё торжество.       Главный спикер, наконец, тоже прибыл, и зал погрузился в тишину. Теперь оставалось только надеяться.       — Судебное слушание от 28-го ноября 2025 года по делу миссис Гермионы Джин Уизли объявляется открытым, — громко проговорил достопочтенный председатель Визенгамота, Александр Долархайд. — Попрошу высказаться сторону обвинения.       На правах главы Отдела магического правопорядка слово взял Драко Малфой. Виктор почти не слушал его, зная, какую линию они будут гнуть, а с огромной высоты трибун смотрел на одинокую и такую маленькую, но не растерявшую гордости Министра. Она сидела в одиночестве в страшном железном кресле прямо посреди зала, где до неё побывало множество настоящих преступников, окружённая со всех сторон жадными до сенсаций журналистами, хладнокровными судьями, любопытными зрителями.       — … в тех условиях, в которых сейчас находится наша страна, это просто непозволительно. Нам нужны эти деньги, чтобы спонсировать Аврорат и Полицию. Это был не просто аморальный поступок, но поступок, направленный на подрыв самого государства.       Виктор в упор наблюдал за Драко — отец привёл его в Министерство ещё тогда, когда Малфой-младший был вчерашним подростком. Связи Люциуса вскоре стали его собственными и обеспечили ему всё: и высокую должность, и блестящую репутацию, и осязаемую власть.       Он хорошо знал историю четы Малфоев; Дюваль знал, что Драко втянули в эту войну помимо его воли. Совсем как Себастиана. Однако то, что невыразимец наблюдал прямо сейчас, было именно личным выбором Драко. Эта тьма никуда не уходит — вкусив её однажды, отравишься навсегда. Словно Метка, что чернилами въедается в кожу, от этих идей невозможно было ни отмыться, ни откреститься.       Адвокат отчаянно пытался опровергнуть речь Малфоя, но был дважды прерван судьёй — очень, очень плохой знак.       — Всё куплено, — шепнул Дюваль на ухо своему соседу, Поттеру, который не сводил ненавидящего взгляда с Долархайда. — Это просто фарс, чистая формальность.       — Только слепой не поймёт, — со злобой фыркнул Гарри.       Но, как оказалось впоследствии, подавляющее большинство приняло эту историю за чистую монету.       — Так где же ваш свидетель, Виктор? От обвинения выступит только Беррт, и слово перейдёт к нам.       — Он появится, — старик поджал сухие губы. — Я верю.       — Я должен признать и свою вину, — с самым траурным видом начал Генри, когда слово перешло ему. — Я слишком долго молчал, боялся выступить против миссис Уизли: ведь вся страна оказалась в её жадных руках…       — Она никогда ничего не воровала! — взорвался Рон. — Ни-ког-да! Долго вы ещё будете слушать лживые речи этих ёбаных Пожирателей Смерти?!       — Тишина в зале! — застучал по столу молоток Долархайда.       — Судья, прикажи им показать левое предплечье! — уже вскочил на ноги Уизли. — Пускай покажут прямо сейчас!       Виктору пришлось силой удерживать Поттера на месте. Гермиона спрятала лицо в ладонях, то ли истерично смеясь, то ли плача, то ли всё сразу. Конечно, защите тоже дали выступить, но по ходу выступления судья даже не делал себе никаких пометок, давая таким образом понять, что приговор уже давно вынесен.       — Удалите мистера Уизли, — скомандовал председатель. — Он слишком предвзят для того, чтобы присутствовать на слушании.       Несколько охранников, схватив Рона под руки, выволокли его из зала. Всё это время он не переставал кричать:       — Ложь! Грязная ложь! Вы обвиняете невиновную!       — Если можно, я продолжу, — всё с тем же скорбным видом Генри привлёк к себе всеобщее внимание. — Думаю, что на беспочвенные обвинения мистера Уизли не стоит тратить время: всем и так всё ясно. Однако я не могу его винить: трудно признать, что твой самый близкий человек может сотворить такое…       Воздух почти физически сгущался, дышать здесь становилось всё невыносимее с каждой секундой. Виктор всегда верил в моральные принципы, в безусловную, врождённую честность каждого человека. От того и было так больно, будто сердце в груди билось медленно, как тяжеловесный гонг в храме какой-нибудь далёкой страны.       Кажется, Себастиан не появится. Дюваль немного сомневался — всё-таки, юноше предстояло сделать тяжёлый, решительный выбор. Но его доблесть рыцаря старой закалки говорила другое: юный Беррт сделает правильный выбор, он придёт.       Что же, видимо старик ошибся. Ошибся во всём, и ошибся жестоко, непозволительно.       Через два с половиной часа этот цирк, наконец, закончился.       — Итак, — Александр надел очки, — объявляется голосование. Кто за то, чтобы признать Гермиону Джин Уизли невиновной?       В воздух робко взметнулось восемь рук.       — Кто за то, чтобы признать подсудимую виновной?       Тут поднялись руки всех остальных членов Визенгамота, в том числе и верховного судьи.       — Настоящим Гермиона Джин Уизли признаётся виновной в расхищении Государственной казны, снимается с должности Министра Магии и приговаривается к лишению свободы на срок в три года.       По залу прокатился шокированный вздох.

///

      Вечером того же дня Себастиан возвращался в замок. Переночевать ему было, к сожалению, негде. Хотя и в Хогвартс приходить не хотелось. Дементоры даже не реагировали на его появление — видимо, почуяли, что с Беррта поиметь нечего. И действительно: его душа не просто раскололась надвое. Её изгрызли, пережевали и выплюнули обратно.       В полной темноте он брёл шаткой, неустойчивой походкой, готовый принять каждый шаг за последний. В Лютном переулке наливали всем, кто попросит. Земля вертелась и крутилась под ногами, маня упасть в её промёрзлое лоно.       На горизонте замаячил небольшой огонёк, вырывающий из тьмы чью-то фигуру. Наверное, теперь патрулируют окрестности. Попасться преподавателям в таком состоянии — не лучшая идея, но Беррту было плевать. Поэтому он пошёл прямо на огонёк.       — Повезло тебе, что нарвался именно на меня, братец, — раздался раздражённый, но по-аристократически неспешный голос. — Фу, что за запах?.. Ты в бочку со спиртом упал, что ли?       — Или она упала в меня, — вяло ухмыльнулся Себастиан.       — Тебя уже все преподы ищут, — брезгливо отозвался Адриан. — Позвать их?       На это Себ ничего не ответил. Молча, они пошли в сторону замка.       — Что ты, даже «Люмос» использовать не можешь? — сердито огрызнулся на него брат. — В такой темноте ноги переломать можно…       — У меня палочка сломалась.       И снова тишина. Привычное раздражённое молчание между ними двумя, которое возникало всякий раз, стоило им оказаться рядом. Себастиан прикрыл глаза. И почему его нашёл именно Адриан, а не кто-то другой?..       — Жаль твою подружку, — наконец холодно обронил Адриан. — Не надо было соваться, куда не звали…       — А ты про это что-то знаешь? — вскинул брови Себ.       — Нет. Но такие вещи с кем попало не случаются. Очевидно, что она сама что-то натворила.       — По-твоему, с хорошими людьми плохие вещи не происходят?       — Не происходят, — уверенно ответил Адриан. — Я всегда говорил тебе, что своё окружение нужно выбирать тщательнее. Тогда сейчас ты бы не шатался пьяным по лесу.       — О-ох, понятно, — начал закипать Себастиан. — То есть, человек полностью контролирует свою судьбу? Его не могут втянуть во что-то помимо его воли? Не могут заставить делать то, что ему отвратительно? Не могут вынудить стать убийцей?       Адриан даже остановился на полушаге, тяжёлым взглядом взирая на брата.       — Я ведь уже сказал, — холодно отрезал он. — Хорошие люди не делают плохие вещи. Иначе их «хорошесть» надо поставить под вопрос.       Себастиан с ненавистью сжал челюсти и кулаки. Ощущение собственной вины и так кусало, грызло, жалило где-то под кожей. Слушать такие речи сейчас хотелось меньше всего на свете. Он заговорил прежде, чем успел даже подумать:       — А что, если я скажу тебе кое-что? — он дёргаными движениями закатал левый рукав. — Метка. Отец втянул меня во всё это. Я помогал им уничтожить улики в Министерстве. Я убил Адель. Моя палочка снова взорвалась. Я задушил её своими руками и бросил в лесу. А потом сбежал и напился, чтобы хоть немного отлегло. Но оно не отлегло, ни на каплю. Я всё ещё вижу перед глазами её белое лицо и посиневшие губы.       Адриан не двигался с места. Он смотрел на брата практически рентгеновским взглядом, словно просвечивая до самых костей и атомов, стремясь понять, есть ли правда в его словах.       — Ты… ты пытаешься разыграть меня, да? Это не смешно, братец.       — Мне тоже совсем не смешно, — закивал старший брат. — Но это правда.       Собеседник не торопился с ответом. Казалось, что его глаза превратились в два кубика льда, взгляд которых обжигал своим морозом. Лютой стужей. Себастиан часто и рвано дышал. Дыхание облачками пара срывалось с его губ и терялось где-то в наэлектризованном воздухе между двумя братьями.       — Есть одна вещь, которую я ненавижу даже больше, чем человеческую глупость и неосмотрительность. Это ёбаные Пожиратели Смерти.       Себастиан склонил голову, будто признавая своё поражение. Да, он тоже их ненавидел. Но уже забрался в такое болото, откуда не выбраться без ещё больших жертв.       — Я буду хранить твой секрет, — великодушно сказал Адриан. — Авроры всё равно выйдут на тебя, рано или поздно. Но на войне ты будешь для меня таким же врагом, как и все остальные.       Он круто развернулся на каблуках и быстрым шагом направился в сторону школы. Себастиан смотрел на удаляющийся силуэт бывшего брата и решительно не понимал, что ему следует чувствовать. Он понимал только то, что в этот момент всё их скупое общение и всякое ощущение родства умерло. Сейчас в голове повисло только тупое, омерзительно пьяное равнодушие.       Да и правда — похуй. Похуй на Адриана, похуй на себя, похуй на всех. Он уже пересёк красную линию. Дороги обратно не было, только вперёд. И он знал, что ждёт его в конце пути. Либо собственная смерть, либо тотальное уничтожение Валери и всех её планов.       Воздух вокруг задрожал, словно завибрировало само пространство. Беррт заметил, что его крепко сжатые кулаки словно искрятся. Это была тёмная, колючая субстанция, изливающаяся из самого его сердца — точнее, из его ошмётков. Он не был намерен жалеть себя, нет. Он был намерен извлечь абсолютно всё из этого монстра, которым теперь стал.