Досъемки

Отель был не совсем в центре, зато прямо у вокзала. Большое современное здание не вписывалось в местный пейзаж — как будто его поставили чужеродной рукой. Оно резко выделялось на фоне потертых хрущевок и двухэтажных старых домов, возвышаясь над ними на несколько этажей. Рузиль прошел к стойке регистрации и забрал ключ от номера. Все время, пока он ехал в поезде, не мог избавиться от чувства, что его что-то гнетет внутри. Все звуки и ощущения были болезненно обострены. Ладони были непривычно влажными, и он периодически вытирал их о джинсы. Он поднялся на четвертый этаж и прошел по тускло освещенному коридору. Шаги глухо отдавались в тишине, но ему казалось, что нет ничего громче этого звука. Он подошел к номеру и неуверенно открыл дверь. Леон уже заселился: внизу стояли его кроссовки, доносились шум воды и музыка из ванной. Не раздеваясь, Рузиль сел на кровать и прислушался к звукам воды. Сжал ремешок сумки пальцами так, что костяшки чуть побелели. Как хочется вернуть всё, как было… А что было-то? Столько алкоголя… Может, он все забыл? Было бы хорошо… Просто все стереть. Да и вообще, надо перестать об этом думать! Впереди столько работы, нужно повторить еще раз свою часть… Дверь в ванную отворилась, и вышел Леон — свежий, с мокрыми волосами, обмотанный лишь полотенцем на бедрах. На долю секунды Рузиль растерялся и потерял дар речи, но уже через мгновение взял себя в руки и поднялся, чтобы поздороваться. — Рузиииль! — расплылся в радостной улыбке Леон и шагнул к нему. — Ты как? Давно заселился? Когда приехал? Как здорово!.. Они обнялись. Рузиль все еще в куртке, а Леон с голой спиной. На короткое мгновение он ощутил рукой теплую, влажную кожу, капли воды и запах геля для душа на его шее. — Я… да норм, вот сейчас только. А ты сам-то как? Давно здесь? — сказал он, не переставая улыбаться. — Я со вчерашнего. Я тут уже все облазил, забавно опять сюда вернуться. Я, если честно, так рад — не передать! Блин, как же классно всех увидеть. Ваня тоже вчера приехал. И Андрей Николаич тоже! Рузиль смотрел на него, кивал и улыбался: — Нам нужно уже через час быть у Владимира, который ставит трюки. Андрей Николаевич просил подойти заранее — только что написал мне. — Ага! Я сейчас быстро оденусь и пойдем! Как ты доехал? Давно пришел? Я совсем не слышал… — Леон скрылся в ванной снова. Рузиль постоял в нерешительности, глядя в окно. И все же внутри немного полегчало. Он выдохнул и опустил сумку с вещами на пол, только сейчас заметив, насколько тяжелой она была всё это время. *** Они репетировали драку снова и снова уже на протяжении двух часов. Репетиционным залом служило просторное помещение для конференций, которое сейчас было пустым — лишь несколько столов были сдвинуты в угол. Мягкий палас на полу смягчал падения. В помещении было жарко, им пришлось остаться только в футболках; пот катил градом. — Слева, удар по лицу — отходишь! — командовал Владимир. Рузиль уже плохо соображал, хотелось пить, становилось все сложнее и сложнее сконцентрироваться, но при этом нужно было запомнить главные моменты и отработать удары. Дыхание сбилось. Напротив раскачивающимися движениями резко двигался Леон. Вдруг по щеке Рузиля ударила болью — словно вспышка; в глазах на мгновенье потемнело, и во рту появился металлический привкус крови. Неприятно замутило на несколько секунд. Испуганные глаза Леона: «Прости!» — прошептал он одними губами. — Стоп! — режиссер вмешался. — Ты как? Ну… бывает такое… Голова не кружится? Леон, за что ты его так, ну? — немного хохотнул он. — Там, в сумке черной, поищите аптечку… Они отошли в сторону. Рузиль рассеяно облокотился на стол, а Леон взял ватку, смочил ее в перекиси, подошел и начал вытирать кровь с рассеченной скулы. — Блиин… Прости-прости-прости… Больно? Ох, жесть… Но тут немножко, два миллиметра, — сказал Леон и опрокинул бутылек вверх дном, поливая ранку, отчего ее защипало. В воздухе едко запахло перекисью водорода, а вода тонкими струйками потекла за воротник футболки. Леон прохладными пальцами нежно касался щеки, вытирая ее. — Ага, Леон, за что это ты так меня? — ухмыльнулся Рузиль, приподнял брови и посмотрел на него. — За все хорошее! — подхватил Леон. — Ну ничего, до завтра заживет! — хлопнул его по плечу, развернулся и отошел. — Так, обратно на места! Нужно еще много поставить! — послышался голос Владимира. Прошел еще час. У Рузиля садилось дыхание, голова кружилась. Леон повалил его на пол и делал махи руками, имитируя удары. Раскрасневшееся лицо Леона мелькнуло над ним, капельки пота упали на щеку Рузиля. Захват! Рузиль непроизвольно, почти рефлекторно, перевернул его на спину — и тут же Леон снова уложил его обратно на лопатки. Рука Леона резко промахнулась и скользнула на долю секунды под футболку Рузиля, оставив следы ногтей. Они снова закрутились в драке. В какой-то момент Леон прижал обе руки оппонента к полу, сидя на нем. Рузиль резко забился торсом и попытался скинуть его, но тот был словно сильнее. Тогда он перестал сопротивляться и просто уставился на него. Через пару мгновений Леон нанес постановочный удар и слез с него, тяжело дыша. Отошел и встал, уперев ладони в колени. — Заново! — закричал режиссер. — Медленнее, Леон. Ударил — отошел, ударил — отошел, отдышался. Рузиль, ну чего ты на него любуешься, ты хоть изредка его бить не забывай! Давай по новой, на места! *** В номер они вернулись изможденные. — Я в душ! — сказал Рузиль. Он включил воду и стоял несколько секунд, не двигаясь, под струями воды. Леон пару раз еще попал по челюсти, да и сам Рузиль промахнулся и задел его плечо. Но почему-то это все сейчас было неважно… В голове бурлило, непонятно было, что к чему… Он был рад оказаться один сейчас. Ему нужно было перевести дыхание. Как-то он странно себя ощущал, все тело болело. Голова шла кругом… Мысли путались. Капли воды попадали на разбитую скулу и чувствовались особенно остро. Как напоминание о чем-то. Но о чем — он забыл. После душа он замотался в хрустящий махровый халат и лег на кровать перечитывать сценарий. — Я «Смычка» посмотрел, — сказал Леон и развернулся к нему на стуле. — Что? Весь? — Да… Классно ты там сыграл. — Да не. Не классно. Сейчас бы я многое по-другому уже сделал. Со временем это понимаешь — и становится даже кринжово, не могу свои работы спокойно пересматривать… — А вообще… чего ты совсем пропал куда-то после съемок? Рузиль замер с листами в руках. — Ну, дел было много… Нужно было в новые проекты погружаться… — А Слава сказал, что вы с ним переписывались много… Пальцы Рузиля сильнее сжали листы бумаги, но глаза неподвижно смотрели в одну точку. Ну да. Сначала напортачил, а потом еще и загасился — какой же дурак… С Леоном вообще все норм, и не помнит даже, а он со своим исчезновением выглядит так, будто бы хуй забил на их общение. — Мы со Славой у одного агента… Да и я как-то реально замотался, — проговорил он быстро. Он почувствовал, как корни волос заливаются краской. — Да ладно, забей. Я рад, что ты приехал, — сказал Леон с ударением на слове «рад». От этих простых слов у Рузиля посветлело на душе, и захотелось улыбаться. Он оторвался наконец от сценария и поднял на него взгляд. — Сильно я тебя сегодня? — спросил он. — Ну, по ребрам заехал однозначно… Плечо, в принципе, уже норм. А твоя щека как? Хорошо, что и по сценарию Марат уже отпижженый — меньше грима накладывать завтра. И тут Рузиль замолчал… Уставился в пол. — Я так-то не собирался тебя игнорить, правда. Просто… не знаю, что со мной было. Думал… Да ладно, проехали. Короче, не буду так больше. Прости. Ты мне из всех людей здесь, ты же знаешь, самый… Почему это все так… Леон писал ему. Писал и в то утро, и в последующие дни. Но Рузиль отвечал ему односложно. Хотелось провалится сквозь землю. Хотелось, чтобы всего этого не было. Все это как-то неправильно. Такого быть не должно… Рузиль открыл сценарий еще раз, начал вчитываться. Строки наплывали одна на другую, многое было похоже на то, что было в прошлый раз, но были и отличия. Голова предательски плохо работала. Ну же… надо немножко напрячься, уговаривал он себя. Леон сел на кровать напротив него и неотрывно смотрел. — Че? — спросил Рузиль. — Ничего, просто… — Ты повторять-то собираешься? Нам еще сегодня вечером надо с Андрей Николаичем это прогнать. Будет совсем стыдно, если ты как в прошлый раз полтекста забудешь, — хохотнул Рузиль. — Ха-а, ну ты и вспомнил… Это когда ж было… — Садись давай. — Давай сначала за колой сходим. Мне что-нибудь нужно, чтоб взбодриться — я ночь почти не спал. — Когда ж ты не спал, если ты вчера еще заселился? — Да так… не знаю… не мог заснуть че-то. — Давай ты один сходишь? Я тут потусуюсь… — Ну неет, вставай давай. — Леон подошел к Рузилю, сел на кровать рядом, улыбнулся и стал толкать его в плечо, отчего халат немного съехал. Это все происходило быстро, но у Рузиля на секунду от неожиданности сперло дыхание, и жар ударил в лицо. Леон этого всего не замечал и будто бы взял серьезную цель — поднять друга. — Вставай-вставай, пошли со мной. Мне еще на ресепшен надо — карточку поменять, она работать перестала. — Бляя, ну сходи один, заебал. Че я там тебе? — засмеялся Рузиль. — Я только из душа вышел, а тут опять одеваться. К тому же ты меня сегодня отпиздил так нехило — забыл? — Пошли! Иди так, че там. — В халате? — Ага. *** Утро на площадке началось с мелкого снегопада. Белые мушки снега назойливо летели в глаза, кололи щеки. Снимали последний разговор Марата с Андреем. После нескольких дублей он понял, что у него не получается… Слова, которые он так хорошо выучил накануне, выходили какими-то слабыми и блеклыми, неестественными. Роль получалась вымученной. Режиссер вертел головой, смотря в отснятый материал — все не то. Рузиль переминался с ноги на ногу, рассматривал снег под ногами. В голове гудел рой хаотичных мыслей, внутри сжимался комок нервов — он не знал, куда себя деть. Андрей Николаевич отозвал его в сторону. Они отошли по скрипучему снегу. Снегопад перестал валить, и вокруг словно все застыло, все звуки поутихли. Рузиль начинал раздражаться на самого себя и закусывал губу от нервов. — Рузиль, что тебе мешает сейчас? Что тебя здесь стопорит? — Я не знаю… Извините, Андрей Николаич, я не хочу всех подводить… Что там по задаче в этой сцене? — Задача? Ну ты, я вижу, совсем расклеился, если спрашиваешь меня о таком… Не спрашивай меня о задаче. Ты знаешь лучше меня, что это не поможет тебе сейчас. И если я просто скажу тебе, что Марат сейчас чувствует — это тебе тоже не поможет. Мы не можем управлять своими эмоциями… Рузиль замер на секунду, облокотился на дерево и поднял глаза на режиссера. — Давай мы не будем сейчас идти ни от задачи, ни от чего. Смотри, мы репетировали вчера от физического действия. Но ты здесь в него не попадаешь. Вот совсем. Давай попробуем от личного воспоминания. Я обычно такое не поддерживаю, но здесь сцена именно такая — она этого просит… Когда будет сцена — не сейчас, иначе расплещешь все, — найди внутри себя эту точку. Тут, в животе, — режиссер ткнул его в живот слегка. — То, где сидит это в тебе. Где ты чувствовал, что будто вырос из своих прошлых убеждений, а друг твой — нет. Он тебе по-прежнему дорог, он близок, но и далек одновременно. Между вами словно стена, через которую ты хочешь пробиться, но не можешь. А хочешь. Все еще хочешь… Вытаскивай это, Рузиль! — Андрей Николаевич смотрел внимательно ему в глаза, словно пытаясь внушить эти ощущения. Рузиль уставился куда-то стеклянными глазами мимо плеча режиссера… Есть ли во мне то, что надо вытаскивать? Есть ли во мне то, чего они ждут? Он прикрыл глаза и попытался отстраниться. Режиссер не стал его удерживать. Рузиль отошел и уставился в свои кеды. А что, если этого нет? Кто я тогда?.. На ум ничего не шло. Он машинально потер лицо, пытаясь привести себя в чувство. — Эй, эй! Ты куда! Грим сейчас сотрешь весь… — Ай, блин! Точно… Он облокотился на дерево. Пытался отдышаться, но внутри словно не хватало воздуха. На него вдруг накатила тошнота… Нельзя запороть это. Нельзя сейчас расслабляться. Он собрался с силами и подошел к режиссеру. — Да, все сделаю в этот раз, — он прямо посмотрел ему в глаза и кивнул. — Я понял. Какая-то слабость в плечах… — Отлично! Давай на грим, и через полчаса — следующий дубль. Рузиль на автомате дошел до гримерки. В вагончике было пусто, пахло бензином и какой-то удушающей химией, похожей на лак для волос. Он рухнул всем весом в кресло… Потянулся за бутылкой воды, которая стояла рядом. Выпил. Уставился на костюмы других персонажей, приготовленные для следующих сцен. Что-то в них его смущало… Он не мог понять, что именно. Долго смотрел. А что, если действительно нет ничего? Что тогда? Внутри засосало под ребрами. Он потер виски и уронил голову. Хорошо, что никого нет. Вдруг он почувствовал, что его замутило… Отчего? Он же ничего не ел еще сегодня. Только вода. И этот запах бензина… все сильнее лезет в ноздри. Что ж это такое… Он рванул в туалет. Как же хорошо, что никого нет. Пиздец, блять. В такой день, и вытошнило той самой водой, что он выпил только что. Пиздец, что со мной. Хорошо, что один. Вытошнило еще, блять, так аккуратно — даже одежду не запачкал. Этого еще сейчас не хватало. Пиздец, как же херово… Живот скрутило в спазме. Еще. Снова вытошнило. Он облокотился на стену за собой. Почувствовал себя наконец-то чуть легче. В голове как будто что-то прояснилось, успокоилось. Время словно замерло. Странное чувство освобождения души… На несколько секунд — почти благодати. В животе было абсолютно пусто. От одной мысли о любой еде хотелось вырвать еще раз. В этот момент дверь в вагончик открылась. На пороге стоял Леон. Ну неет… ну не сейчас. Не в таком, блять, виде… — Что ты здесь?.. Блииин, что с тобой? — он подбежал к туалету, где за открытой дверью, облокотившись на стену, сидел Рузиль. — Ты отравился чем-то? — Да нет… вернее, да… не знаю. Леон прислонился к косяку двери и взглянул вниз с вопросом в глазах. — Грим жду. Видишь, подправить надо… — ухмыльнулся Рузиль, словно увидел себя сейчас со стороны. Улыбка медленно стала расползаться на лице Леона, как будто он пытался попридержать ее. — Даа… Слушай, от тебя еще и пахнет сейчас. — Да блять… — застонал Рузиль. Уже плохо получалось сдерживать смех. Он мягко пихнул ногу Леона и поднялся к раковине. — Ты вообще как? — спросил Леон, когда Рузиль включил воду. — Да как-то все заебало… Че-то не выходит сегодня у меня, — он поднял голову и взглянул сквозь отражение в зеркале на Леона. На какое-то мгновение застыл, а потом снова уронил голову вниз и продолжил мыть руки и лицо. — По-моему, всё неплохо было… — пожал плечами Леон. — Да брось ты, мне-то хотя бы не ври. Видно же, что хуйня какая-то. Собраться сегодня че-то не могу… — Отчего? — Не знаю… Слушай, а ты это… — Рузиль стал вытирать лицо полотенцем. — После съемок куда на следующей неделе? Обратно в Дубай? — Не знаю… Еще не брал билет, — сказал Леон и улыбнулся. — Никогда не знаешь, насколько это все затянется… Еще переозвучка же. Рузиль прошел в гримерку и растянулся в кресле, закидывая руки за голову. — А пошли с тобой в баревич один в Москве. Там классно! У меня кореш один его держит — там ниче так. — О, пошли! Давай! Рузиль смахнул одним движением куртку и вышел на улицу, дыша на руки и потирая их. Холод бодрил.