Досъемки

— Рузиль, надо поговорить. Андрей Николаевич выцепил его с посиделок с актерами и съемочной командой после окончания смены. Они молча дошли до лифта и поднялись на последний этаж, где находился импровизированный кабинет режиссера. Андрей Николаевич открыл его своим чип-ключом, и они зашли внутрь. В этом номере отеля никто не жил — он служил рабочей комнатой, где режиссер и оператор отсматривали на плейбеке отснятый материал, вносили правки, составляли планы на следующие смены. Номер был загроможден техникой, сумками, частями реквизита. Посередине стояли два соединенных стола с горящими экранами и запущенными программами. Только ими, а также желтым светом уличных фонарей снаружи и освещался номер. Андрей Николаевич развернулся. Рузиль заметил, какими усталыми и покрасневшими были его глаза. Он был выше Рузиля и слегка нависал над ним. — Рузиль, — начал режиссер, — ты сам не свой… Тебя как будто подменили. Сегодня мы на два часа дольше работали. Хорошо ещё, что в световой день попали, но ты же знаешь, у нас сейчас не так много ресурсов. Надо, чтобы ты в форме был. Ещё три смены осталось. — Я знаю, Андрей Николаич. Я буду… — опустил плечи Рузиль. — Смотри, если есть что-то такое, с чем я могу помочь… то я здесь. Я серьезно. Не для проформы говорю. У тебя проблемы с чем-то? — Нет, что вы, спасибо. Все хорошо. — Я слышал, ты на новый проект подписался… Рузиль вскинул глаза. — Да, Трибунцев — мой друг, — продолжил режиссер, проходя внутрь комнаты и садясь в кресло напротив мониторов, — написал мне новости. Я очень рад за тебя. Петр Тодоровский — талант… А номер здесь нормальный у тебя? Я еще никому из артистов не говорил, но у нас один освободился. Можешь туда переехать, если хочешь. — Номер нормальный. Не жалуюсь, — ответил Рузиль, по-прежнему стоя у входа в номер, не решаясь войти. — Может, все-таки переедешь? Тебе нужно подсобраться, восстановиться. Рузиль помедлил с ответом. Потянулся к горлу, оттягивая вырез кофты. — Нет, Андрей Николаич, все нормально… Я, наверное, останусь там, где сейчас. — Ты уверен? От такого редко кто отказывается. Я тебе первому сказал. — Нет, правда… — посмотрел Рузиль в сторону. — А с кем у тебя сейчас номер? — Как в прошлый раз. Андрей Николаевич задумался и стал крутить телефон в руке, словно пытался вспомнить что-то. — С Кемстачом? — спросил он и посмотрел долгим взглядом поверх очков. Рузиль не ответил. Повисла пауза. — Н-да… Ну что? К завтрашнему будешь в форме? — Да, буду. Обещаю. Андрей Николаевич встал, взял ключ от номера и подошел к Рузилю, который стоял почти у двери. — Ну-ну… Все отлично, — сказал он успокаивающим тоном и похлопал его по плечу. — Я тебя знаю, ты парень надежный. — А плейбек можно посмотреть? — спросил Рузиль робко и чуть подался вперед, внутрь комнаты. — Плейбек? Нет… Не надо тебе. И перед зеркалом не репетируй — лишнее это. Они вышли в пустой коридор и медленно пошли к лифту. — Знаешь, я ведь правда говорю: если будут любые вопросы — ты подходи. Ты мне ж как родной, Рузиль. Ну правда, что ты жмешься там, как будто я тебя отчитываю. Я просто заметил и забеспокоился. Мы здесь все как единый организм. Если что-то где-то идет не так — всё будет не так. Себе дороже это игнорировать. У тебя же есть мой телефон? Личный? Пиши мне, если что. Я знаю, бывает, накрывает… Думаешь, меня не кроет? Но все проходит, Рузиль. Я с женой развелся, а теперь ее снимаю — люди же близкие все равно. Эмоции успокаиваются, а дружба остается. Понимаешь? Они шли по коридору, и он периодически останавливался и разворачивался к Рузилю. — И во всем так, — говорил он почти сам с собой, — все течет. Все меняется. И это пройдет. А еще лучше, — тут он повернулся к Рузилю уже полностью, — если пройдет до завтра! — Я понял. Все будет, Андрей Николаич. Режиссер нажал на кнопку лифта, и тот тут же открылся. Рузиль зашел внутрь, а Андрей Николаевич взглянул на него, опираясь на открытые створки: — Ты вообще, по итогу, сыграл-то супер сегодня. Ты это сам-то понял? Да, задержал, да, опоздали, но по итогу было так, что я сам не ожидал, и, в конце концов, это того стоило. Я сейчас еще раз отсматривал материал и еще раз понял это. Возможно, именно для этой сцены тебе и надо было быть немного подугашенным — это было самое то. Что-то новое в тебе открывается. Держись за это. Дверь лифта закрылась с шумом. Рузиль остался недвижим, глядя куда-то сквозь стены.

***

После разговора с режиссером Рузиль не стал возвращаться к ребятам, а пошел в номер. В комнате никого не было. Леон, наверное, еще с ребятами там тусуется, подумал он. Прилег на кровать в темноте, не разуваясь, и долго смотрел в потолок, на котором отражался свет ночных фонарей и двигались всполохи от фар проезжающих машин. Действительно ли Андрей Николаич имел это в виду? Или просто хотел сгладить свои слова о том, что надо взять себя в руки? Знать бы наверняка… Хотя действительно что-то произошло тогда. Многое. И в кадре он уже был другим. Сам не понял до конца, что произошло… На душе что-то скребло. Рузиль поморщился, встал с кровати, чтобы прикрыть шторы, как вдруг увидел на улице знакомые фигуры Леона и Славы, стоявших в свете фонаря. Он машинально потянулся за курткой и вышел из номера. К ночи резко похолодало, он забыл шапку в отеле, и уши кусало легким морозом. Блиин, откуда такие температуры в ноябре? Позавчера же еще плюс был… Ребята стояли возле стоянки с машинами. — Эй, ты вернулся? Что там было? Что Андрей Николаич хотел? — спросил Слава, открывая пачку сигарет. — Да ниче, так… пару моментов по смене. Леон посмотрел на него внимательно и спросил Славу: — А ты как? Еще много сыграть осталось? — Да не, я уже послезавтра свободен, всего одна смена — и все. Это ж вас припахали по полной, — усмехнулся он и жестом предложил Леону сигарету. Тот помахал рукой в знак отказа. — И че вы, давно здесь тусите? — спросил Рузиль, поеживаясь и поднимая плечи ближе к ушам, чтобы было теплее. — Да не, вот тут стояли, болтали, придумывали, что Леону в Москве еще поделать, — ухмыльнулся Слава и посмотрел на Леона. — И че? Придумали? — хмыкнул Рузиль, потирая руки и пытаясь их согреть своим дыханием. — Вот зову его в ночной клуб! — продолжил Слава, затянулся сигаретой и посмотрел куда-то вдаль. — Который «Флава», Тимати его держит. Я там был недавно — вообще бомба! Девушки красивые, диджеи классные, напитки… — Слава подмигнул Леону. Рузиль сощурился, вытащил шею из куртки, будто ему и не было уже холодно, приподнял подбородок и посмотрел на Славу. — Это тот, что ли, на Баррикадной? Да был я там. Отстой полный, говно в гламурных блестках. Одна наркота да бабы с перекаченными губами! Ты куда Леона зовешь? Совесть имей! Слава хмыкнул и отвернулся, похлопав себя по карманам. Нашел телефон и смахнул главный экран. Лицо озарилось светом смартфона: — О! Ваня пишет, подойти надо, говорит, ищут меня. Давайте, ребят, пойду я, раз ищут. Может, что-то переснять хотят из вчерашнего. До встречи! — Слава развернулся, похлопал Леона по плечу, прошел мимо Рузиля, почти задев его курткой, и пошел к отелю. Леон стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на Рузиля в упор, слегка улыбаясь. — Там правда так плохо? — Слушай, ну если ты фанат, когда музыка по мозгам так долбит, что еще два дня как инвалид по слуху передвигаешься — то иди, конечно! И будь осторожен: ко мне еще мужики какие-то подкатывали, когда я там был. Я вообще не понял, че это было. Короче, я туда ни ногой. Леон уставился на носок своих кроссовок, задумчиво подпинывая талый снег. — Ну… я бы без тебя и не пошел, — сказал он и поднял глаза на Рузиля. Рузиль подзавис. «В смысле?..» — подумал он. Его плечи расслабились, и он растянулся в улыбке. — Пошли давай в номер. Тут холодно, пиздец. Он хлопнул Леона по плечу, и они пошли молча к отелю.

***

Рузиль проснулся оттого, что в глаза бил свет из окна. Как хорошо. Наконец-то выспался. Словно он вечность не спал так хорошо, как сейчас. За окном мягко ложился снег. Казалось, он окутывал весь город тишиной. Кровать Рузиля была ближе к окну, и он долго смотрел на зимнее небо. Поймал себя на том, что ему вообще не хотелось вылезать из постели. Температура в комнате была слегка прохладной, и под одеялом — самое то. Надо сходить на ресепшен, спросить, могут ли они потеплее батареи сделать. Но вот так вот лежать, смотреть на снегопад и не вставать совсем — хоть весь день — самое лучшее, что может быть. Просто не двигаться и не идти никуда. Даже на смену. Просто смотреть. На белое небо. На белые, плавные хлопья снега, которые ложатся так тихо. Рузиль взглянул на кровать Леона. Тот, кажется, еще спал. Такой беззащитный, когда спит. Вот и спал бы. И тоже бы никуда не ходил. Так бы и лежали. И смотрели бы на снег. И все. Зачем еще что-то? Зачем им куда-то сейчас вставать? Что там — за пределами комнаты? И зачем оно там, раз здесь уже все полно? Рузиль резко заморгал, поежился в кровати. Нет… Надо вставать. Как минимум поесть. И обратно под одеяло. — Блин, что-то так лень вставать, — вдруг послышалось с другой кровати. — Такая же фигня. — Давай завтрак в номер закажем? — промычал Леон из-под одеяла. — Слушай, ты это, бросай свои дубайские замашки, буржуй, — Рузиль вытащил одну руку из-под одеяла, поднял с пола подушку и бросил в Леона. С той кровати послышался смешок. Леон вытащил голову из-под одеяла. Рузиль стал шарить рукой по простыне в поиске телефона. — Уже пол-одиннадцатого! Как так-то? — уставился он на экран. — А как ты хотел? Да чего там, все равно нам только к вечеру… — Завтрак только до десяти, вот что. — Пошли тогда в городе поедим? — предложил Леон. — Думаешь, хорошая идея? — Ага. Пошли пройдемся, погуляем. Когда они вышли из отеля, снегопад уже прекратился. Кое-где снег начал подтаивать, образуя лужи. Они прошли мимо припаркованных машин и направились к центру города. Долго плутали между улицами. Казалось, прошло уже больше часа, а все было закрыто. Попались парочка кафе, но Рузиль отмахнулся, сказал, что хочет поесть что-то посущественнее. Улицы незаметно вывели их к набережной Волги. Было странно сознавать, что это та же Волга, что течет в Казани, где он учился перед тем, как переехать в Москву. И в то же время — как будто кусочек чего-то родного. Набережная была почти пуста. Только пара рыбаков, да больше ни души. Кое-где пробегали бездомные собаки. — Смотри, вон там! А они укусить могут? — показал рукой на них Леон. — Ты что, собак нигде не видел? Бесхозных? — Нет… В Москве и Питере же их нет… Почему, кстати?.. Я только там в основном на постоянке жил, до Дубая… — Да-а… Да ты России-то и не видывал, Леон! — ухмыльнулся Рузиль и похлопал его по спине. — Меня даже кусали как-то в Нурлате. Хорошо, что шокер с собой был! Чисто случайно в тот день… — Что? Кусали? — округлил глаза Леон. — Бля-я, ну какой ты тепличный… Пошли скорей, пожрем что-нибудь! Тут карты показывают, есть место рядом, недалеко идти. Они дошли до здания с вывеской «Пельменная». Их обдало теплом у входа. Пахло бульоном и жареным мясом. Место было далеко не новым, не дизайнерским. Внутри — почти пусто, только в углу сидели двое и курили кальян. Тихо играла музыка. Они заняли столик у окна, подальше от остальных. Леон вертел головой по сторонам. Рузиль энергично листал меню. — Ты пельменей, поди, и не ешь в своем Дубайске. Только, наверное, суши да шампанское с утра до вечера. — Да ты чего! Там русский магазин есть — гречка, курица — всё как дома. Мне из-за тренировок надо много белка. — Ах да, я ж забыл — ты ж у нас на спорте, бицепсы для девочек качаешь, — коротко бросил взгляд на него Рузиль и продолжил листать меню. Леон прищурился и откинулся на спинку сиденья. — Сам-то семь лет на борьбу ходил, сам рассказывал. — Ходил. До сих пор завалить тебя могу, если надо, — хохотнул Рузиль. — Что-то я не видел позавчера. Позавчера? Внутри резко кольнуло под ребрами… Он потер руку и отвел глаза. Вдруг заметил за дальним столиком людей, которые снимали их на телефон. — Бля, ну приехали. Уже и пельменей не пожрать, — он махнул Леону подбородком на тот стол. — Приезжай ко мне. Там пока еще не узнают. — К тебе?.. В смысле? — Ты знаешь. — Я думал, ты прикалываешься… Ну просто из вежливости… — он продолжил листать меню, не поднимая головы. — С чего ты это? — Ну ты же со всеми вежлив, учтив… — тут он посмотрел на него. — Я? Когда ты решил… Ты чего, правда думал, я из вежливости тогда сказал на последнем дне съемок, чтоб ты приезжал? Упоминание последнего дня съемок обожгло Рузиля. Словно его кинули в чан с горячей водой. Хотелось закрыть лицо руками, но он остался неподвижным и непроницаемым. Только рука, что переворачивала страницу, на секунду замерла в воздухе, и ногти впились в ладонь. Рузиль промолчал, поджал губы и продолжил листать меню. — А вот, еще айран у них есть! Надо заказать. Давно не пил. Леон уставился на него в недоумении. Повисла пауза. Затем он откинулся на спинку стула и с шумом захлопнул меню. — Когда к нам подойдут-то? — спросил он чуть громче. — Не кипиши ты, эй, ща подойдут. Тут, знаешь ли, не в долларах у них зарплата. — Ты чего такой вредный сегодня? Подошел официант и прервал их диалог. Принял заказ, вяло посмотрел на них обоих и ушел. — Слушай, у этого официанта лицо знакомое… — сказал Рузиль. — И вправду… О! Он был у нас на массовке, точно. Тогда еще, летом. — Блин, щас как вспомню, как жарко в куртке летом было изображать, что это зима… — А помнишь, Слава шлепки надел? Думал его никто не спалит, потому что ему кто-то сказал, что в тот день общих планов быть не должно? — Ахаха, ага, а ему помреж вставил! И костюмерный цех с ним полдня не разговаривал! Они засмеялись. Официант принес айран и поставил на стол. Рузиль отпил и уставился на свои руки. — Слушай, так-то у меня даже загранпаспорта нет, — сказал он робко. — Паспорта нет? Ты никогда не ездил никуда? — Нет, ну, вернее как… По съемкам-то, конечно. Ну и Казань, Питер. Но на море ни разу не был. Он отвернулся к окну. Как странно получалось… Леон, значит, все помнил. Значит, он тогда не настолько выпил, чтобы память отшибло. А у меня, пожалуй, лучше б отшибло. Было бы проще жить. — А сколько его делать? Рузиль поднял глаза: — Понятия не имею. Может, недели две… — Так давай сделай. — Ты, я смотрю, настроен серьезно, — хмыкнул он.

***

Через пару часов они вернулись в номер. Дорога обратно показалась короче, чем туда. Через минуту после того, как они вошли в номер, в дверь постучали. На пороге стоял второй режиссер. — Леон тут? Его уже ждут в гримерной. Меня попросили привести его — он на телефон не отвечает. Леон накинул куртку снова и скрылся за дверью. В комнате стало непривычно пусто. А мы же с самого приезда практически не разлучались, подумал Рузиль. Я даже этого как-то совсем не ожидал… Думал, что будет по-другому. Ехать боялся. Боялся ли? Почему? Думал, Леон меня… что? Презирает? Ну… по крайне мере, будет обходить стороной или попросится в другой номер. Я бы на его месте, наверно, так и сделал. Чувствую себя так странно… Не укладывается в голове. Где-же он?.. Надолго его? Ах, у него же сцена сейчас! Точно… Рузиль прошелся задумчиво по комнате и посмотрел на нее со стороны. Та часть номера, что его, — настоящий взрыв вещей, где эпицентр — это его кровать: листки с текстом, все исписанные пометками, которые он расставлял, — на них почти не осталось свободного места; они лежат на подушке и на полу. Из спортивной сумки, с которой он приехал, через край переваливаются футболки и носки. И сторона Леона — аккуратно развешенные в шкафу кофты, сложенные футболки, брендовых кроссовок две пары. Ноутбук на столе, сложенные стопкой листы текста. Как он со мной вообще живет? Даже ни разу не упрекнул за беспорядок… Он стал прибирать свою сторону, чтобы хоть чем-то себя занять. Затем поднял текст с пола и стал проходиться по нему еще раз. До съемок оставалось еще пару часов — достаточно, чтобы подумать над своей ролью. Он углубился в работу.

***

Дни быстро летели. Под конец недели в отеле остались только те актеры, у кого были еще сцены. Все остальные разъезжались, и отель постепенно пустел. В это время года в Ярославле было не так много туристов. Рузиль сидел в фойе отеля, где стоял автомат с кофе. Он пил уже вторую чашку. Они меня разорят здесь на одном только кофе, подумал он. Надо было собираться уже. Брать билет на поезд до Москвы. На машине он не любил ездить — укачивало. А в поезде — самое то: можно открыть новый сценарий, пройтись по нему, поработать. И Леону тоже в Москву надо. Он подошел к окну и прислонился лбом к прохладному стеклу. Вечер спускался на город. Снегопада не было, небо было чистым, даже виднелись звезды. Поднималась луна. Рузиль вдруг ясно осознал, насколько он все это время был напряжен. Его плечи, торс — словно каменные, негнущиеся. Выдох. Вдох. Не хочу уезжать. Не хочу, чтоб все заканчивалось, и обратно в эту жизнь ехать. Застыть бы в моменте. И чтобы этот вечер не заканчивался. Увидел на улице Леона, подходящего к гостинице. Вот он вошел в отель, отряхивая снег, и направился к лифту, никого вокруг не замечая. Почему-то Рузиль его даже не окликнул. Просто стоял и смотрел, как тот вызывает лифт. Что-то странное подступало к горлу. Он вдруг рывком встал и пошел к лестнице. Решил подняться пешком. Вот просто так. Один пролет. Другой. В голове звучал голос режиссера. «Рузиль, в работе не так важно, что ты говоришь, но как ты говоришь. Маратом двигает боль. И боль — это двигатель всего в этой истории. Это история о боли. Вот бывало тебе больно?» Он поднимался выше. «Было бы проще, если б он не встретил Айгуль? Было бы лучше? Или все-таки чего-то важного с ним бы не случилось?» Еще пролет. Рузиль кусает губы. Не замечает, что пошла кровь. «Вера, Рузиль. Только вера в предлагаемые обстоятельства отличает выдающегося актера от просто актера. Чтобы верить, нужно раскрыть свою душу. Отбросить себя. Быть в моменте. Вера — это прежде всего быть в моменте так, будто ничего больше за его пределами нет. Что не будет хлопушки и слова «Снято». Что не будет никакого после». Он подошел к двери номера и открыл её. Леон складывал вещи. Рузиль вошел в обуви и сел на кровать, уперся взглядом в стену. — У тебя кровь… — оторвался Леон от чемодана. Рузиль дотронулся до губы рукой и уставился на палец с красной каплей. — Пойдем, может, прогуляемся? Сегодня последний вечер… чего в комнате торчать, — предложил он. — Ага, давай. Они вышли на улицу. Начинало подмораживать. Ночь была тихая, над городом взошла луна, как большой желтый диск. Непривычно большой и широкий. Как что-то родное, но недостижимое, подумал Рузиль. Леон молчал всю дорогу. Рузиль не совсем понял, зачем спонтанно позвал его на на улицу — просто в тот момент комната и отель казались какими-то удушающими, связывающими. Хотелось простора. Он взглянул на Леона — у того было грустное выражение лица. Он был не в настроении. Но это было не связано с тем, что последний день — словно что-то еще. — Че такое? Че ты такой загруженный? — У меня не получается. Двенадцать дублей делали. И все из-за меня. Капец, — сказал Леон и пнул ногой снежный комок под ногами. — Эй, подожди! — дотронулся Рузиль до рукава куртки друга, притормаживая его немного. — Ну так ты же даже не учился нигде. Ты чего! Это твоя почти первая такая серьезная роль — и тут же главная. Все получится, чего ты. Тебе кто-то че-то сказал там? Нет. Ну вот, значит, все окей. — Ну да… возможно, ты прав. Если б было образование, может, оно бы и быстрее сегодня получилось… — Конечно! Ну смотри, я этому учился столько лет, в театре работал, в других проектах — и то у меня бывают периоды, когда сам не знаю что… как пару дней назад. Да и вообще… Двенадцать дублей у некоторых режиссеров — это вообще только разогрев. Чего ты, ну! Леон кивнул и пошел ровнее. Они дошли до того самого парка у воды, где были пару дней назад. Вдалеке прогуливались парочки и семьи с детьми. На набережной включили фонари, и их желтый свет, словно гирлянда, опоясывал берег. Они сели на деревянную скамейку с видом на Волгу. — Как бы собаки те не прибежали, — сказал Леон. — Да ты чего, еще думаешь про них? — хохотнул Рузиль. — Не ссы, они уже по подвалам сидят, греются. — Ты так об этом спокойно говоришь… — Аха-ха, конечно. А ты как думал? — Ты по родному городу не скучаешь, когда в Москве живешь? — Ха! Как это ты с собак на мой родной город переключился? Нет, конечно. Хотя… ну да, наверное, скучаю периодически. Там друзья детства, со школы еще… и семья… — А ты с ними, с друзьями оттуда, сильно дружишь? Поддерживаете контакт? — Да, вообще, если честно — не так чтобы… Я один живу. Как в Москву переехал-то, так и… Как это ни парадоксально, мало с кем общаюсь. — Я бы не подумал про тебя так никогда. Ты со всеми так на короткой ноге… — Это видимость. Профессиональный навык… Они замолчали, глядя на мерные всполохи реки. — Можно я кое-что скажу? Личное… может, немного странное, — спросил Леон. Рузиль встрепенулся. К горлу что-то подступило. — Можно. — Мне иногда кажется, что я не могу тебя разгадать. — Меня? — будто поперхнулся, спросил Рузиль. — Да, тебя. Леон встал со скамейки и сел на корточки перед ним, потирая руки, чтобы согреться. Рузилю захотелось вдруг отсесть, отодвинуться — слишком он рядом. Слишком его много. Он слегка подался назад. Леон заметил это и сказал: — Ты меня избегал. Рузиль поморщился. — Я… — он замер на полуслове, вдруг подался неуверенно вперед и медленно накрыл ладонями руки Леона, которые тот пытался согреть своим дыханием. — …Ну сейчас-то я здесь, так? — Так. Леон замолчал, уткнувшись взглядом в ладони Рузиля. — А что за бар, в которой ты хотел пойти? — вдруг спросил он, поднимая глаза. — Прикольный, тебе понравится, — продолжил Рузиль, не снимая своих рук с рук Леона. — Там музыка живая, столики так стоят, что никто никого особо не видит. Так что можно просто посидеть, послушать музыку, поболтать… Ты в каком отеле остановился? — Недалеко от Нового Арбата. — Ну вот. Я за тобой могу заехать, и мы можем пешком дойти от тебя. Леон улыбнулся. — Пошли, может, обратно? — спросил Рузиль. Леон кивнул, задержался на секунду, смотря куда-то сквозь фигуру Рузиля немигающим взглядом, обращенным внутрь. И затем встал. В номере наконец-то включили отопление как надо — впервые за всю неделю их пребывания. Леон ушел в душ, а Рузиль взял телефон с зарядки. Открыл. Притянул к лицу. Тихо выругнулся. Закрыл глаза. Рухнул в кровать и накрылся одеялом. Выключил свет. На следующее утро Рузиль проснулся раньше звонка будильника, уткнулся в телефон и долго переписывался в мессенджерах. Затем шумно выдохнул и накрылся одеялом по глаза. Смотрел в потолок. Леон встал и начал собираться. После душа вышел уже одетым и продолжил укладывать в чемодан вещи из ванной. Рузиль смотрел на него без выражения. Тот закрыл чемодан и повернулся к нему: — Ну ты как, что? Едем? — Я не еду. — Почему? — спросил Леон удивленно, оседая на кровать. — Остаюсь в Ярославле и вечером еду в Рыбинск. На следующие две недели. Сплошняком. Новый проект, — глухо произнес Рузиль. — Вчера прислали письмо. Я думал, он только через пару недель начнется… а он начинается послезавтра. Сегодня приезжает агент, и мы с ней едем. — Ох… мм… ясно… ну здорово, что так один за другим. Меньше простоя… — сказал он отстраненным голосом. — Да… — промычал Рузиль, уткнувшись в подушку. От тяжести на душе не хотелось вставать. Актер самому себе не принадлежит, подумал он. Как крепостной. Понятно, почему в театрах играли крепостные… вот и он сейчас такой. Скомкнул кулаком простыню. Леон сидел напротив. — Значит, в бар не пойдем? — Значит, не пойдем. — Жаль… А как же переозвучка? — Я уже написал Андрей Николаичу, он сказал, что мне там несколько реплик только, и пока он сегодня здесь, мы можем тут записать. Леон посмотрел на носки своей обуви. — Ну, я тогда… пошел?.. — Иди. Леон подошел одетый, и Рузиль встал с кровати с голой спиной и обнял его. На секунду вжался в его тело. Затем Леон развернулся, вышел, и дверь номера с шумом закрылась. Рузиль рухнул обратно в кровать и закрылся с головой одеялом.