Досъемки

Москва встретила его на вокзале запахом гари и сильным ветром с дождем. Он укутался в свою курку и поднял воротник. Была уже вторая половина декабря, его не было в Москве почти три недели, но по ощущениям казалось, будто он отсутствовал уже месяца два. То утро, в которое он отправился в Ярославль, показалось ему таким далеким — чем-то из прошлой жизни. Он заказал себе такси комфорт-плюс и доехал до дома. Его дом был недавно построен — с консьержем и прозрачной дверью на входе в подъезд, отделанным под мрамор. Он устало кивнул консьержу, который протирал большое зеркало во всю стену у входа. Тот не стал задавать вопросов, потому что увидел, что посетитель открыл дверь своим чип-ключом. Рузиль поднялся к себе на верхний этаж на бесшумном лифте и вошел в квартиру. Странный запах. Он немедленно захотел открыть все окна, чтобы впустить свежий воздух. На кухне он нашел свою чашку с недопитым кофе, которую оставил в то утро перед отъездом. Зеленая махровая плесень поднималась на два пальца от дна. Квартира жила своей жизнью, пока его не было. Он открыл окно и с облегчением вдохнул свежий воздух. Посмотрел на ночную Москву. Окна в гостиной были больше остальных, практически панорамные, и выходили на балкон, за которым виднелись огни города. На улице было слегка влажно — недавно прошел небольшой дождь, и воздух стал чуточку свежее, насколько это вообще было возможно в Москве. В коридоре стояли неразобранные коробки с вещами, книгами, посудой. Он переехал сюда за неделю до отъезда — только по той причине, что здесь охраняемая территория и консьерж. Он не хотел повторения ситуации, когда после выхода первых двух серий к нему в старую квартиру в хрущевке на окраине стали стучаться непонятные люди, которые каким-то образом узнали его адрес. И все-таки на душе было хорошо. Наконец-то он вернулся. После того как привел себя в порядок, принял душ, он включил ту самую последнюю серию сериала, для которой он ездил на досъемки пару недель назад. Сел смотреть не из-за себя. Просто было интересно, что в итоге получилось у них всех. Он, конечно, слышал про слитую в интернет раньше времени версию и про все эти скандалы, но так и не понял целиком, что поменялось — весь сценарий серии он не видел, только свою часть. На сцене, где происходил последний разговор Марата с Андреем, Рузиль вспомнил, как он себя чувствовал в тот день. Так странно было видеть себя сейчас на экране и вспоминать, как оно все было на самом деле. Камера создавала свой параллельный мир, переиначивая реальность, делая ее лучше, чем она была. Рузиль никогда не уставал удивляться этому странному преображению. «Дома?» — пришло сообщение от Леона. «да куда денусь, уже доехал. Смотрю на тебя.» «Где?» «в сериале, где-где. Такой ты чушпан там, конечно, отмудохал меня. Помню, как ты меня четыре дубля по снегу с грязью валял» Повисла пауза, телефон молчал. Рузиль продолжил смотреть серию, искоса поглядывая на экран. «Больше ничего не вспомнил?» — загорелось. Рузиль подзавис над этим вопросом. Как-то стало жарко. Топят, наверное, сильно. Надо открыть окно, подумал он. «А что с паспортом?» — высветилось следом. «в процессе, в пятницу забирать.» Рузиль досмотрел серию и поставил на паузу на последнем кадре — с лицом Леона, глядящего в камеру. Долго смотрел сквозь экран куда-то. Что со мной происходит? Нет, блять. Так не пойдет. Что-то больно много у него надо мной власти. Что вообще за хуйня. Ладно, на съемках я… того, но здесь-то я дома. Да и вообще, сколько у меня секса по-нормальному не было? Так кто хочешь кукухой поедет с одними мужиками тусить. Еще немножко — и Трибунцев бы сгодился. Он взял телефон в руки и открыл приложение для знакомств. *** Такси подъехало быстро. Рузиль успел только почистить зубы после еды. Вышел из здания словно вор. Большими шагами дошел до такси и сел на заднее сиденье. Телефон начал разряжаться. Нехорошо. На улице поднялся сильный ветер. Он ехал в такси и вертел в руках телефон, переодически бесцельно включая экран. Пошел дождь. Поспал бы сначала, подумал он. Нет, надо разобраться с этим прямо сейчас. — О! А я вас знаю, — сказал с акцентом таксист и улыбнулся. Во рту у него блеснул золотой зуб. — Вы — Марат! Мне дочка сериал показала. Запишите для нее кружочек в телеграмме со мной, она так рада будет? — сказал таксист и передал ему свой открытый телефон с чатом. Рузиль вжался в кресло и прикрыл глаза. Сделал над собой усилие и проговорил: — Да, конечно, запишу… Он записал двухсекундное видео, где помахал в камеру и устало улыбнулся, и отдал телефон водителю. Уткнулся в окно, разглядывая стекающие капли дождя. Машина притормозила около здания с неоновой вывеской. Перед баром столпились модно одетые молодые люди: кто-то курил, кто-то держал в руках бутылку вина, не замечая сильного ветра. Они были уже немного пьяны. — Оксана? — окликнул он тонкую фигуру девушки, которая стояла одна и сжимала в руках телефон. Она посмотрела на него, немного сощурившись. — Я — Рузиль, — помахал он рукой. — Ну… из приложения. — Ааа, понятно. Ну что, пойдем внутрь? Бар был для него новым, он в нем еще ни разу не был. Внутри было полутемно, только барная стойка освещена теплым светом; ряды вермутов и виски за барменом мерцали в подсветке. Люди в основном стояли у стойки и около нее, но позади, в отдалении, был ряд низких столиков в альковах с бархатными диванами. Девушка уверенным шагом продвинулась вперед сквозь скопление людей, ведя его за собой. Они опустились на мягкий диван перед столиком. Она была еще красивее, чем на фотографии, отметил он про себя. И ничем не выказывала, что где-то его видела или узнала. — Долго ждала? — Нет… Только приехала. А ты? Далеко живешь? — ее глаза на секунду блеснули чем-то непонятным для него. — Да так, минут сорок пешком. — Чем занимаешься? — спросила девушка после небольшой паузы. — Давай сначала напитки закажем? — предложил Рузиль и стал оглядываться вокруг в поисках официанта. — Ага, мне негрони — оно у них тут хорошее. — Ну а мне текилу. Это единственное, что меня на утро не убивает. Они посмеялись и снова замолчали. — Так чем ты занимаешься? Ты так и не ответил… — Я артист. — Что? Тут так громко, я не слышу… — наклонилась она к нему. — Бариста, говорю. — Ааа, классно. — А ты? — Я учусь еще. На экономиста. Блин. Можно ж было так же ответить. — А что ты любишь делать в свободное время? — спросил он и почувствовал, как все тело стало неповоротливым и тяжелым. — Я? Да не знаю… ничего. В игрушку онлайн играю. С друзьями встречаюсь. Путешествовать люблю. Сериалы смотрю. — О, а что смотришь? — Ну, сейчас я в первый раз смотрю «Во все тяжкие». А так вот до этого «Игру кальмара» посмотрела, дорамы люблю, корейские сериалы разные. — А русские смотришь? — О, нет, ты что! Русское не смотрю… Не знаю, не нравится… говно какое-то, все чернушное и тупое. Не смотрю русское — принципиально, — скривилась девушка. Рузиль выдохнул. Принесли напитки. Он опрокинул залпом свою стопку ледяной текилы и вонзил зубы в лайм — так, что их заломило от кислоты. То, что надо, подумал он. Жестом поманил официанта и заказал вторую порцию, потирая руки. Текила приятно растекалась по телу, делая голову легкой. Рузиль растянулся на диване и осмотрел бар. Маленькие лампы на столах выхватывали лица людей из темноты. Еды и закусок в баре не было — только напитки и порции орешков на каждом столике. В баре играла незнакомая музыка, и захотелось сделать ее потише. Он заметил, что один из динамиков, как назло, нависал прямо над их диваном. Девушка попивала свой негрони и рассеяно смотрела по сторонам. Ее нога отстукивала ритм музыки. — У тебя красивые глаза, — сказал он. — Ну у тебя и подкаты! Мне такого никто не говорил, — девушка посмотрела на него, покачав головой и сдерживая улыбку. — А я умею удивлять, — улыбнулся Рузиль, приподняв бровь. Принесли еще текилу. Затем еще одну порцию. Разговор пошел свободней. — …Поэтому я и ушла оттуда. Платили мало, хотели много, а жить я на что буду?.. Ты будешь еще текилу? Или что-нибудь другое возьмем? — Не, я, пожалуй, пас. На работу завтра. — О, какой ты ответственный. Люблю таких. Красивых и ответственных, — тихо сказала она. — А это твой настоящий цвет волос? Ты натуральная блондинка? — задумчиво спросил Рузиль, приближая прядь ее волос к глазам. — Ага. У меня даже ресницы белые, а черные — это только потому, что накрашены, — ответила она и приблизила к нему свое лицо. Он медленно наклонился к ней и прикоснулся губами к уголку ее рта. Она ответила на поцелуй. Его руки поднялись к ее волосам и погрузились в них. На мгновение он оторвался от нее и посмотрел. Потом потянулся снова и поцеловал ее уже глубже. Его руки начали гладить ее по талии, переходя на спину. Она подалась к нему и запустила руки ему под одежду. На какой-то момент он замер и открыл глаза во время поцелуя. Смотрел несколько секунд на ее лицо, пока они целовались, затем мягко отстранился. Откинулся на диване. — Что? — спросила она и машинально поправила волосы. — Ничего… Эта… — он повертел стопку из-под текилы в руках, закинул голову и попытался допить последнюю каплю со дна. — Просто я… не знаю. Не в форме сегодня. Я очень мало спал последние дни. Много работы было, и только приехал. Она помолчала, рассеяно глядя куда-то вбок. — Ты извини, правда. Ты замечательная. Но мне нужно домой… Уже поздно. Я оплачу столик на кассе. Ты еще посиди, если хочешь. — Блять, серьезно? Мы же только пришли час назад, — уставилась она на него. — Извини… Реально надо идти. Мне там еще одну штуку отправить надо… срочно. Я забыл. Давай в другой раз? — добавил он и сам почувствовал, насколько фальшиво это звучало. Девушка ничего не отвечала, обхватила себя за предплечья и уставилась в одну точку немигающим взглядом. — Иди… — сказала она глухо, так и не посмотрев на него. Затем развернулась и добавила чуть громче: — На хуй иди, а? Рузиль постоял в нерешительности, затем забрал свою куртку и направился к кассе. Когда он вышел из бара, понял, что у него осталось 3% на телефоне — и этого не хватит, чтобы вызвать такси. Непрочитанное от Леона. «А на НГ что делаешь?» «не знаю пока. слушай, а ты можешь мне такси вызвать? Я тут на улице, и у меня телефон ща сядет» «Хм, могу… Откуда и куда?» «от моей локации до моего дома», — он написал адрес и скинул локацию. 2% «А как ты там оказался? ты ж дома был» Рузиль постоял с открытым чатом. 1% «на свидание ходил» Телефон вырубился. Он так и не понял, отправилось сообщение или нет. Он постоял какое-то время, вдыхая ночной холодный воздух. В груди стоял ком. Решил пройтись по ночной Москве. Текила все еще была в крови. Он шел, только лишь приблизительно помня маршрут — телефон превратился в кирпич, а ничего другого, даже бумажника, с собой не было. Только ключи и мертвый телефон. Ноги вывели его на проспект… Хм… может, Леон и вызвал такси? Нехорошо получилось. Кинул его, получается: попросил — и кинул. Так, что ли? Зачем тогда просил? Так рассказать про свидание хотел? Леон Ле он Le он The он, получается? Бля, о чем ты думаешь… Ты девушку обидел. Хорошую, красивую. Раньше бы ты с ней уже к ней или к себе поехал. А сегодня что? Плетешься домой? Хорошая же девочка… Блять, что за имя такое — Леон? Это Лев, что ли? Ну, лучше Леон уж тогда… хотя и то, и то дурацкие имена. Выпендрежные. Как и он сам. С чего это он меня допрашивал, где я был? Не был я нигде, надо было написать, что в «Красное и Белое» пошел. Бариста, блять. Ветер усилился — забирался за воротник, пробирался в рукава. Идти становилось все сложнее. Текила постепенно выбивалась из Рузиля ветром. Он вспоминал поцелуй с девушкой — и что-то в нем его смущало. То, из-за чего он прервал все. Все было не так. В тот момент он почувствовал, что все его существование — в этой точке жизни и в этой точке Москвы, в баре — было ненастоящим, оно было лишь выломанным из чего-то подлинного, даже когда он играл любые свои роли — это было органичнее, чем сегодня. Как будто роль была именно сейчас, и он справлялся с ней плохо, и от этого все становилось бессмысленным. И девушка была ни при чем, и даже Леон был ни при чем — открылось вдруг ему. А был при чем он, — он вдруг почувствовал себя сделанным из серой переработанной бумаги, что приносила мама в детстве с работы, и он был сейчас этим бумажным человечком, лишь тенью на стене от фигурки, которую он когда-то держал перед свечой и смотрел, как она дергается на стене. Как добраться до того, реального себя? Где он сейчас? Ему вдруг подумалось, что его жизнь — это бессюжетная импровизация, от которой хочется внутри свернуться от стыда, но и играть перестать он не может, словно от него этого кто-то ждет. И этот кто-то смотрит на каждый его шаг, на каждую его мысль, и будет бить его по рукам, по мыслям, будет бить, бить, бить. Но кто? Кто сидит в зале? Сидит ли кто-то? Почему он просто не может прекратить это и уйти? Ведь он совсем один… Рузиль дошел до дома. По ощущениям — прошло больше часа. Его обувь облепила грязь, сам он валился от усталости. Нет, ехать сегодня куда-то было однозначно ошибкой. Вот поехал бы он после того, как отоспался бы — все, может, и пошло бы по-другому. Он поставил телефон на зарядку. Тот включился, и он увидел пропущенные сообщения: «Такси сейчас подъехало, говорит тебя там нет» «Ты дошел до дома?» Рузиль растянулся в кровати, наконец сняв с себя все; коснулся прохладной подушки и взял в руки телефон. Долго смотрел на экран. Не отвечая на сообщения Леона, он открыл браузер и купил билеты до Дубая. «приеду к тебе 30 декабря», — написал он, выключил снова телефон и с громко стучащим сердцем завернулся в одеяло.