Досъемки

За окном впервые за долгое время светило солнце. Рузиль встал с ощущением вдохновения, со светлой радостью внутри, источник которой он не понимал до конца. Он раскрыл шторы в спальне одним движением. Крыши домов отражали солнечные лучи. Птицы сидели на голых ветках деревьев. На горизонте виднелось несколько труб, и белый пар из них стремился вверх в голубое небо. Тротуары были сухими и словно немного подмерзшими за ночь. Он принял душ и надел свежую, хрустящую, почти новую футболку, которую успел уже переложить из коробки в шкаф. Прошел на кухню и заварил себе кофе. Телефон лежал безжизненно на зарядке, но индикатор показывал, что он уже зарядился. Он положил телефон перед собой, подождал пару секунд и включил его. Как всегда, — град сообщений, в основном от агента. Но было одно и от Леона. «Жду». Рузиль улыбнулся, отпил кофе и открыл сообщения от Лены, агента. «Ты куда там делся? чего не отвечаешь? мне тут все уже телефон разрывают, хотят тебя. давай дуй ко мне, посмотрим, что у тебя на на новый год. Тут есть пара мероприятий, на которых надо быть хоть кровь из носу». Рузиль рассмеялся и сделал еще глоток горячего кофе. Затем он поспешно оделся и вышел из дома. Вчерашняя грязь подмерзла и искрилась на солнце. На крыльце он поздоровался с вахтером Ильязом — пожилым человеком с глубокими морщинами, пересекавшими лоб. — Эх, хороший денек сегодня, наконец-то! — проговорил вахтер, глядя вдаль и выпуская сизый сигаретный дым. — Ага, хорошего вам дня! — улыбнулся Рузиль и пошел к черным кованым воротам, отделявшим территорию ЖК. Такси уже ждало у будки охранника.

***

Дома у Лены пахло блинами, кофе и завтраком. Солнечный свет заливал кухню, преломлялся сквозь занавески и смешивался с паром от плиты. Она была еще в пижаме, ловко переворачивала один за другим блины и выкладывала их на тарелку. От ее крупного тела и длинных черных волос, стянутых в тугой хвост, веяло чем-то родным, расслабленным. Рузиль всегда успокаивался, когда был у нее. Она действовала на него как что-то недвижимое и стабильное, к чему он припадал каждый раз, как только на душе творилось что-то непонятное. На заднем плане играла музыка из динамиков по всей квартире. Рузиль влетел в кухню с порога. Собака Лены, крохотный пудель Дисней, радостно запрыгал вокруг его ног. — Жрать охота, Лен, не могу… — Ты ел хоть что-то? — развернулась она к нему, держа на весу сковородку. — Зачем, я ж знал, что ты приготовишь, — улыбнулся Рузиль и по-хозяйски стал открывать шкафы в поисках кружки для кофе. — Ну наглец! Рузиль ловко обогнул ее, подставил кружку к кофемашине и нажал на кнопку. — Что-то ты смеешься много. Чего такой радостный, рассказывай! — Да тебя увидеть рад, Лена! — Врун. Масло мне подай, а то пригорают… Послышалось шипение масла, и сковородка немного задымила. — Быстро доехал? Давай вот, там в холодильнике еще сметану возьми. — Ага, всенепременно! — Рузиль развернулся и открыл до отказа наполненный холодильник. — Ну че ты как, рассказывай! Как съемки прошли? — спросила она, стоя к нему спиной у плиты. — Да не прошли еще — в январе ярославский блок и в феврале московский. — Ага-ага, знаю. Читала план. Она перевернула еще один блин, поставила тарелку на стол и села напротив него. — Ты мои сообщения вообще читал? — Конечно, Леночка! Фсе прочитал! — сказал Рузиль, отправляя в рот блин. — Так че ж ты не отвечал ничего? — в шутку нахмурилась она и сделала жест рукой, будто хочет его прибить. — Да я такой убитый вчера после поезда был — не поверишь… еле ноги до дома дотащил. — Так вот, завтра у тебя YouTube-канал, «Плюшки». В 10 утра там надо быть. Потом интервью через пару дней еще… Найди там что-нибудь приличное надеть, погладь хотя бы, а не как обычно. — Ага, обязательно! Что еще там? — спросил Рузиль и макнул свернутый блин в открытую банку со сметаной. — Дальше — в конце месяца, на Новый год: 29-го — вечеринка у Wink, без камер уже, но надо быть. И в Okko ужин с продюсерами — 30-го, еле впихнула тебя туда. — 29-го буду, а 30-го не могу. — Что значит — не могу, Рузиль? — Лена нахмурилась — Там Бондарчук будет. И Дусмухаметов приглашен. Ты знаешь, сколько человек я обошла, чтобы тебя в список внести? — она начала закипать. — Соррян, Лена. Не буду я 30-го. Ярика со Славой возьми. — Рузиль вытер рот от сметаны, откинулся на спинку стула и посмотрел на Лену, с силой сжимая в руке салфетку. — Как не будешь-то? Я смотрела твой календарь — у тебя на Новый год ничего нет. — Уезжаю я. — Зачем? — По делам. — Каким делам? Куда? — В Дубай. Лена посмотрела на него долгим взглядом. Затем поднялась и стала мыть свою кружку. — А ты не считаешь нужным мне об этом сообщать? — Лен, прости. Ну правда не могу… — Надолго? — Да не… ну на неделю. Она помолчала, потом развернулась и села на стул. Ее взгляд смягчился. Она посмотрела на него и глухим голосом сказала: — Рузиль, осторожно. — Что ты имеешь в виду? — Ничего. Просто… — она замолчала, словно хотела добавить что-то. Потом сказала тихим голосом: — Не забывай, в какой стране ты живешь. Рузиль посмотрел на нее в упор. — Блять, Лен, ты о чем вообще? — Он почувствовал, как воротник намокает в зоне затылка. — Ни о чем. Просто будь внимателен и осторожен, хорошо? Рузиль поежился под ее взглядом. — Ты зря волнуешься за меня, ты ж знаешь. Лена не отводила напряженных глаз. Затем с шумом выдохнула и встала. Рузиль еле заметно сглотнул. — Ну, Лен, че уж, мне и съездить отдохнуть на пару дней никуда нельзя? — примиряющим, шутливым тоном продолжил он. — Я устал, как собака. — Нельзя, Рузиль, нельзя! — резко повернулась она к нему. — Сейчас — самое главное время. Хочешь, как раньше, по пятьсот кастингов без роли проходить? Все очень быстро может назад вернуться, знаешь ли, если перестанешь мелькать. Эти ужины — это часть твоей работы, такая же, как и съемки! — Я знаю… Ну лан те дуться, Лен, все норм будет. Приеду обратно — и похожу по твоим фуршетам! Поем! Там же еда будет, да? Лена не выдержала и прыснула. — Да будет, будет. Как ребенок, ей-богу! — Ну вот и отлично, — примиряющим тоном сказал Рузиль. — Это твой самокат в коридоре? Дашь погонять? — С ума сошел?! На улице — минус! — Ну Лен! Я осторожно, не побью его! — Себя не побей! — донеслось до него, когда он уже был в коридоре. Как давно он не катался на самокате… Наверное, пару лет, это точно! Сегодня у него дел никаких не было, и он просто захотел кататься весь день — так, чтобы ветер в лицо, солнце в глаза, чтобы парить над городом… От катания захватывало дух. Надо купить себе такой, летом гонять… Обычно он терпеть не мог самокатчиков, но сегодня все было по-другому. Он сам не мог себе объяснить почему. Хотелось скорости. Мимо пролетали дома, парки, магазины, автобусные остановки. Он надел маску, чтобы лицо не сильно мерзло, и пригодились перчатки, болтавшиеся в его полупустом рюкзаке. В какой-то момент он почувствовал, что снова голоден, и притормозил у знакомого здания с рестораном на застекленной крыше. Все-таки хорошо, что у него теперь появились деньги на такие места. Хотя он все еще помнил то время, когда только переехал в Москву перед поступлением и экономил так, что мог есть один батон с кефиром весь день. Сейчас же он чувствовал себя вполне в своей тарелке, заходя в подобное место. Он поднялся на последний этаж и занял столик у стеклянного панорамного окна с видом на Москву. В глаза приятно слепило солнце, но, удачно повернув голову, он мог спрятаться от прямого света и просто наслаждаться видом. Свет отражался от крыш, на чистом голубом небе только несколько перьевых облаков белели в высоте. Столько воздуха… Столько света… Он пообедал, а потом заказал бокал белого вина. Какой хороший день сегодня, очень хороший, — подумал он. А завтра и послезавтра еще лучше. Как полезно быть выспавшимся! Вот оно как сразу! Заиграло всеми красками… В зале несколько столиков было занято. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в кашемировых свитерах и с ниткой жемчуга. Тихая музыка — что-то из легкого лаунж-джаза. Он повернулся и снова посмотрел на город. Сегодня не хотелось ни о чем думать. Хотелось только наслаждаться. Пить вино, чувствовать, как солнце разливается по лицу теплом. Начинался закат. — Все хорошо? Что-нибудь еще вы бы хотели? — отвлек его от погружения в себя голос официанта. — Нет, спасибо. Счет, пожалуйста. Он вышел из ресторана и снова встал на самокат. Зимний день оказался коротким — город окрасился в вечерние лучи и стал еще бесподобней. Он ехал с чувством замирающего сердца перед этой красотой. Самокат плавно катил его вперед. Всё случилось за доли секунды. Он не заметил машину, которая, словно вынырнув из ниоткуда на перекрестке, резко двинулась вперед и перегородила путь. Он не успел затормозить… Самокат рванул вперед неожиданно и выскользнул из-под него. Скорость. Падение. Черные шины. Земля. Кусок желтой травы. Он перекувырнулся в падении. Боль в ноге. Боль в руке. Страшно встать. Лежит. Люди. Какие-то люди подошли и пытаются его поднять. Вызывают скорую. — Парень, ты как? Можешь ходить? Голова в порядке? — Я не знаю… Он попытался встать — и почувствовал, как нога словно онемела. По спине прошел холодок от нехорошей мысли. — Не могу опереться на ногу… Он попытался снова встать — и тут же рухнул обратно, в нерешительности. Набрал Лену. — Слушай, я упал… и самокат твой покоцал… — Блять… Сильно? — Ну, по ходу, да… Переднее колесо, кажись, помялось, и руль тоже… — начал он перечислять, глядя на покореженный самокат в пяти шагах от себя. — Я про тебя, идиот! — Я? Да… что-то с ногой. Не знаю, может, поеду в травму. — Я тебя убью все-таки… Езжай давай, и мне потом отзвонись. Он лежал на газоне, подтаявшая грязь растеклась по куртке. Над ним нависали голые ветки деревьев, как тонкие прутья. В закатных лучах они были красными… Как капилляры в теле, — пространно подумал он. Даже если нога сломана, я все равно полечу, — мелькнуло, и тут же испугался своих мыслей. Спохватился. В животе что-то словно скрутилось — какой-то нервный узел. Все так серьезно? — спросил он себя. — Вы попробуйте встать на ногу. Можете ходить? — обратился к нему немолодого вида мужчина с пакетами. Позади него стояли обеспокоенная женщина и две девочки. Его переполнила благодарность ко всем этим незнакомым людям, которые столпились вокруг. Ведь у них же свои дела, а теперь они стоят тут, с ним… Глаза на секунду будто заволокло чем-то. В то же время он подумал: а вдруг он сейчас встанет, и там что-то сместится и окончательно сломается? Но откуда-то вспомнились чьи-то слова: если бы там действительно был перелом, то он бы это уже почувствовал. Он успокоил дыхание и все-таки встал. Боль была, но было понятно, что это просто сильный ушиб. А вот руки, ладони были ободраны в кровь. Как и колени. Он даже не заметил этого сразу и теперь удивленно на них уставился. Он сердечно поблагодарил неравнодушных и уверил их, что с ним все будет хорошо. Вызвал такси, забрал с земли поломанный самокат и поехал домой. Дома принял душ и долго пытался вымыть грязь из ссадин на руках. Лил горячую воду, и в какой-то момент понял, что мыслями не здесь. Он поднял голову и посмотрел в зеркало. Давно не видел себя таким. Живым.