Досъемки

Они подъехали к высокому зданию в центре Дубая около девяти вечера. У входа собрались несколько нарядно одетых девушек и парней на спортивных машинах: кто-то слушал музыку из динамиков прямо там, кто-то разливал шампанское и громко приветствовал всех подъезжающих. Они поднялись на лифте на последний этаж. Двери лифта разъехались — и они оказались сразу в пространстве, где проходила новогодняя вечеринка. Все вокруг блестело, переливалось цветами. Люди танцевали, обнимались, громко болтали. В углу виднелся диджей за аппаратурой. Рузиль представлял себе, что гостей будет меньше. Намного меньше. Леон не отходил от него ни на шаг и шептал в ухо разные имена — кто есть кто. В основном имена были иностранные, русских было не так много. От шепота Леона у Рузиля странно поднимались волосы на затылке, и вскоре он перестал запоминать, кто есть кто, а только наклонялся поближе к Леону. Они подошли к барной стойке. — What would you like to drink, sir? — перекрикивая музыку, спросил бармен. — Слышь, че он мне сказал? — потянул Рузиль за рукав Леона. — Спрашивает, что пить будешь. — Вайн, плиз. Ред, — ответил он бармену. Такого вкусного вина Рузиль давно не пил — оно было еще бархатистее и насыщеннее, чем вчера. Такое даже жалко вот так пить… Его хочется со стейком, в ресторане. Леон взял себе просто воды. Ох, получается, только я один набухиваться буду? Надо попридержать себя. Они прошли почти весь этаж и вышли на просторную террасу, где, как оказалось, происходило основное действие вечеринки. Кто-то танцевал прямо у столов, кто-то подальше — на специальной танцплощадке. На одном конце террасы была небольшая сцена, где выступали артисты с огнем, а на другом — еще один бар, где наливали всем желающим. Леон издалека помахал кому-то, и они приблизились к группе людей — как понял Рузиль, это были друзья Леона. — Так вот ты какой, слышали-слышали! И как ты? Давно приехал? Леон меня неделю к себе не пускает… Говорит, я ему всю квартиру прокурю, — сказал один из мужчин, который сидел сбоку и встал поздороваться с Леоном. Рузиль мельком заметил дорогие часы у него на запястье. — Вчера доехал, — ответил он без выражения. За столиком собрались несколько парней и девушек. Они были разного возраста, в основном, по ощущениям Рузиля, лет 24-28, но сказать точно было сложно — слишком ухоженными они выглядели. И 35-40 — запросто. Девушки сидели на коленях у парней, и Рузиль подумал, что это уже пары. Кто-то увлеченно болтал с соседями, играя льдом в высоком стакане. Леон обошел их всех и представил Рузиля — тот кратко пожал им руки. За столиком обсуждали какую-то ситуацию с их общим знакомым. Они пришли в самый разгар разговора, и Рузиль слабо понимал, кого именно обсуждают. — Затем он стал кидать все купюры прям с балкона! Кричал, что они просто так его не возьмут! А потом и вовсе поджег пачки денег! — рассказывал один парень, на коленях у которого сидела сонного вида девушка. — Блять, это ж надо так обдолбаться! — подхватил кто-то с другой стороны столика. — Да не то слово! А девка его, та самая, что с ним была, сбежала, жопой сверкая! Там менты ее и взяли… Но отпустили через какое-то время, кто-то залог внес. Короче, проблемы теперь у него будут большие… — Да хуйня это все, папочка выкупит! У папы его договор с ОАЭ, что-то с нефтью… — сказал тот самый с часами. — Ну, хрен знает… Не знаю, можно ли от такого откупить кого-то… Слышь, я такие кроссы себе взял, глянь, пятнадцать тыщ выложил… Такие только у меня и у Канье… Макс сказал, а он в кроссах понимает… — Макс? Ой, слушай Макса больше… Ты, на чем он ездит, видел? Рузиль не захотел дослушивать. Почувствовал желание куда-то скрыться от них всех, умыть лицо. Он на удивление быстро устал от всей этой вечеринки. Он встал, прошел, не глядя, мимо Леона, пересек террасу и направился внутрь клуба. Зайдя в мужской туалет, он увидел между раковинами гигантскую вазу со свежими белыми лилиями. Ваза и лилии в ней были выше его роста. Было странно здесь видеть те же самые цветы, что он каждый год дарил маме на восьмое марта. Он умыл лицо и понял, что оставил свой бокал вина где-то. Направился к барной стойке внутри помещения. Музыка гремела на полную, было сложно проталкиваться сквозь толпу. Почему-то многие девушки были в белом, как невесты, подумал он. Взяв на этот раз просто стакан воды со льдом, он решил не идти сразу обратно на террасу, а посидеть немного внутри и посмотреть на все со стороны. Он нашел диван в углу, около столика, на котором столпилось уже множество бокалов и бутылок шампанского в серебряных ведерках, и развалился на нем, закинув одну ногу на другую. С этой точки он мог видеть Леона за стеклом, как тот сидит с друзьями и смеется их шуткам. Рядом сидела, уткнувшись в телефон, темноволосая девушка. Она была тоже вся в белом, с длинными блестящими волосами, которые волнами спадали на полную грудь. Он был совсем погружен в свои мысли, когда она повернулась и спросила: — Один здесь? — Нет, с другом, вон он, там… — кивнул он подбородком в сторону столика на террасе и отпил воды. — А че ты не с ним? — Да не знаю, решил присесть, передохнуть. А ты? Одна сюда приехала? — Нет. — И?.. — спросил он. — Что — и? — Ну, с кем? — Да чего ты привязался? — Я? Да ты ж сама первая… — Рузиль начинал закипать от бессмысленного диалога. — С мужчиной. — А где он? — Ну ты заебал, вон он там стоит, — она раздраженно махнула рукой на массивного мужчину лет сорока пяти в дальнем углу бара. — Он же с кем-то обнимается там. Кто это? — Жена. Рузиль закатил глаза и снова откинулся на спинку дивана. Перехватил взгляд Леона, который смотрел на него из-за стекла. Как он заметил меня?.. — Ясно. И че ты как? Давно здесь, в Дубае? — спросил он девушку. — Недавно. Недели две… — И как тебе тут? — Да нормально, лишь бы платили. Они оба замолчали. Разговор зашел в тупик. — А ты как? Давно, надолго? — Я?.. Да вчера приехал… А еда здесь будет, не знаешь? — спросил он. — И надолго ты? — проигнорировала она вопрос. — На неделю. — На неделю? И всё? Как-то нерентабельно выходит… — Че, блять? — резко повернулся к ней Рузиль. Девушка испуганно захлопала округлившимися глазами. — Ну, я думала, ты с Виталием… — Нет, блять, ни с каким я не Виталием. Я даже не ебу, кто это. — Ну ты же на него показал? Вот он, на террасе. Рузиль посмотрел туда еще раз. Леон продолжал сверлить его взглядом. Рядом с ним сидел тот самый курящий мужчина, что спрашивал Рузиля, когда он приехал. Че, блять, здесь происходит?.. Он поднялся — и почувствовал, что ему стало тошно. Кажется, вино на голодный желудок было не лучшей идеей. Протиснулся сквозь толпу на террасу. Вдохнул свежий воздух. Как хорошо. Кажется, легчает. На открытом воздухе музыка не казалась такой оглушительной, не было удушающей смеси духов и пота. Он подошел к барной стойке и попытался перехватить взгляд бармена, но это было бесполезно — слишком много народу. Вдруг он почувствовал, как кто-то коснулся его спины. Обернулся — это был Леон. — Ну что, подружку себе нашел? — Ага… — буркнул он, уставившись на бутылки за спиной бармена. — А мы долго тут? — Хочешь домой? — Да не… Не то чтобы… Можем и потусить. Я пойду на танцпол, наверное. — Рузиль сам не понимал, почему стал таким резким с ним. Но больше всего на свете ему хотелось сейчас просто куда-то деться от него. Хотя он все равно ощущал его присутствие и точно знал, где тот находится. Наконец получив свой очередной бокал вина, он направился к танцполу под открытым небом и краем глаза заметил, как Леон вернулся к своей компании. Фиг знает что. Он обычно так себя асоциально не ведет. Но сегодня почему-то не хотелось сидеть с этими мажорными типами. Уж лучше один на танцполе потанцует. Играло что-то вроде транса. Девушки с длинными волосами, украшенными стразами, мерцали при каждом движении головы, и их блеск бил Рузилю в глаза. Он начал медленно раскачиваться под музыку с бокалом в руке. Машинально отметил: надо взять воду в следующий раз. Посмотрел на столик с компанией, увидел, как рука Виталия по-дружески легла Леону на плечо. Закрыл глаза и продолжил танцевать. В какой-то момент к нему подошла его новая знакомая. Только сейчас он понял, что так и не спросил, как ее зовут. — Оля, — словно прочитав его мысли, сказала она. Да? Он ожидал что-то вроде Анжела… — Рузиль. — Еды не будет. Я узнавала. — Блин… А пиццу сюда реально заказать? — он поставил бокал вина на ближайший столик и достал телефон. Она засмеялась. Он представил, как все эти разодетые люди, обвешанные ювелиркой, столпились бы у картонной коробки и ели бы такое приземленное блюдо. И сам не сдержал смеха. Убрал телефон и стал танцевать снова. — Слушай, ты не думай про меня там всякого… — сказала она. — Я ниче про тебя не думаю. — Думаешь, я знаю… Какой дурацкий диалог, — подумал Рузиль. Сейчас начнется… — До скольки это всё действие здесь? — он обвел зал рукой. — Да понятия не имею. Наверное, до утра. Скоро уже Новый Год будет. Ищи своего друга, а то пропустишь… — Да похуй ваще. Ему там интересней, — сказал он и бросил взгляд на столик. Леон смотрел на него не отрываясь. Рузиль, не отводя взгляда, взял Олю за руку и закрутил ее так, что она оказалась прижатой к нему. Леон отвел глаза. — Ты дурак, — улыбнулась она. Сначала выкрутилась, а потом прижалась к нему спиной. — Че, думаешь, твой чувак заметит? — прошептал ей на ухо. — Заметит. Но мне пофиг… Они продолжили танцевать. В какой-то момент он почувствовал, что горло пересохло. Он отошел к столику, где оставил бокал вина, но там его уже не было. Блин! Он попытался пробраться к барной стойке, но там было слишком много желающих. Понял, что так и не дождется бармена, развернулся и увидел незнакомую компанию за столиком. Внутри у него был такой раздрай, что уже было все равно. Он подошел и сел на свободное кресло. — Hey, brother! d'you wanna some? — спросил его полный чернокожий парень с массивными перстнями на пальцах. — Че? Ай донт спик инглиш, соррян, ребята. — Here, brother, take it! It will make your New Year! That's a magic one! The wolf stuff! — Че, блять? Я не понимаю, чувак, сорри! Это Апероль? Ага, давай! Там вечность ждать в этом баре. Айм вейт вери-вери лонг ин бар, ай вонт дринк! Он выпил залпом апероль и поднялся с дивана. Леон поймал его за руку, когда тот направился к бару. — Я уже взял напитки, пойдем? Он позволил увести себя обратно к той компании. — Ты куда свалил, чувак! Мы тут уже куранты ждем, — сказал кто-то справа. Рузиль заметил, как несколько человек уставились в экран телефона. — Сейчас, сейчас! Надо ровно в двенадцать шампанское открыть! — произнес мужчина, который до этого клал руку на плечо Леону, и показал на серебряное ведерко со льдом и бутылкой. Через пару минут на соседних столиках стали открывать одну за другой бутылки. Послышался звук вылетающих пробок, шипение пены и веселые возгласы. — Ну-у… Думаю, и нам пора! — сказал кто-то из компании. Они с шумом открыли бутылку и разлили шампанское по бокалам. — С Новым годом! — С Новым 2024-м годом! — раздавалось вокруг. Рузиль отпил немного и посмотрел на Леона. Желание загадать забыл, — проскочило в его голове. Он чокнулся с Леоном и выпил до дна так быстро, что в горле закололо от пузырьков, словно от множества мелких иголок. Через пару минут он покачнулся и почувствовал, как сначала скрутило живот, а потом будто весь пищевод начал сжиматься и схлопываться. В глотке появилось гадкое ощущение. Хотелось вырвать. Но и не хотелось в то же время. Глаза стали сверхчувствительными, хотелось их сжимать, зажмуривать. Он не понял, что с ним. Схватился за плечо Леона. — Что с тобой? — Не знаю… Что-то… не пойму… Они отошли от компании, и он присел. Стало невыносимо жарко в груди. Он отчетливо почувствовал пульс в висках и как крупные капли пота катятся по спине. Но руки и ноги оставались холодными. Мучительно холодными. Хотелось их засунуть во что-то теплое. Он сунул ледяные ладони в подмышки, чтобы хоть немного их согреть. — Что с тобой? Ты здесь что-то ел? Может, ты просто голоден? — Нет… Я не знаю… Мне не очень хорошо чего-то. Сейчас, наверное, пройдет… Леон стал нервно оглядываться. — Надеюсь… Я принесу тебе воды. Он отошел к бару, и Рузиль остался один. Вокруг продолжался взрыв веселья. Ведущий на сцене провозглашал начало нового 2024-го года — из черных трубок по периметру террасы вдруг вырвались короткие столпы огня. Музыка гремела так, что Рузилю казалось, у него сейчас треснет череп. Он согнулся в кресле и попытался зажать голову руками. Люди, их речь, голоса, одежда — все слилось в одну бесконечную череду и становилось одним мутным плотным телом, пульсирующим под ритм музыки. Апероль. Апероль, блять… — последнее, что он успел подумать, прежде чем его начало наматывать на этот ритм, как на центрифугу… Все стало расплываться. Реальность рассыпалась на фрагменты, как на фракталы. Вдребезги… брызги… осколки… раскол… скол… Раскололся на две части. На три части. На несколько частей. Одна часть осталась сидеть с головой между колен и сжиматься от ударов музыки, которые вдавливали ее в пространство. Пульсация тела. Пульсация кожи. Бах. Бах. Простреливает все его существо. Выстреливает в него басами. Сами. Он был в паутине, застрял и дрожал во времени. Вторая часть шла за Леоном, держа его за руку, держа его за теплую руку, талую руку, талую, как прошлогодний снег, она же вода, теплая вода, теплая вода стекает по его лицу, запах лилий, рука Леона моет его лицо, он смотрит на себя в зеркало, его зрачки темнее вороненого крыла, темнее ночи, темнота разрастается, поглощает все, он на полу, Леон поднимает его, он держит его за руку, держит за его теплую руку, талая вода, стекает по подбородку, затекает холодной дорожкой за воротник, спускается по спине. Он плывет, бесконтрольно. Третий Рузиль садится в машину, дверца захлопывается, он откидывает голову наверх, черное небо прорезает салютами, как наволочку прорезают ножом, темно-синие листы пальм светятся на ещё более темно-зеленом небе, вспышка, вспышка, пальма, вспышка, Леон ведет машину, Рузиль смотрит на горизонт, как же медленно они движутся, он забыл части себя, он говорит Леону, что надо вернуться, тот молчит, одной рукой он держит руль, другой рукой он держит руку Рузиля, которая стала уже его рукой, у них единая кровеносная сеть, но вот Рузиль оторвал свою руку, и стал смотреть на нее, внутри что-то болезненно сжалось, он хотел почувствовать тепло руки снова, потянулся к Леону, почему нет, почему он раньше этого не делал… Леон сжал опять его руку… Вспышка. Пальма. Внутри что-то расползалось и распадалось, как струны на его пианино в детстве, он был внутри этого звука, струны вибрировали, его натягивало, как тетиву, и с каждым поворотом он устремлялся, как пружина, в темноту ночи… Звезды мерцали и плясали, меняли свое положение. Луна двигалась, пока он на нее не смотрел. Он стал трогать плечо Леона, спускаться обратно к ладони, оно всё его, ему нужно всё. Но он еще там, в клубе, наверху, он ждал его, и он там в запахе лилий, он на полу, на нем вода, ему надо забрать себя. — Нам нужно вернуться… забрать… — Кого? Тех, кто там? Они сами разберутся, сами доедут… — Нет, ему там плохо, там слишком громко… как ты не понимаешь, там очень громко… — Всё, всё, уже приехали. Четвертый Рузиль вышел из машины, рука на плечах Леона, лифт, кнопки, кровать. Простыни и их прохлада, я растекаюсь… — Не уходи, не уходи от меня, пожалуйста… мне страшно… я съел их, с куста… — Я здесь, не уйду, я тут, я рядом… Нехило тебя, конечно, взяло… Он прижимается сзади, его руки обвивают, проходят сквозь кожу, сквозь ребра, под кожей, под ребрами, они выходят из живота и смыкаются на моей груди, мало, хочу ощущать их вес, хочу, чтобы они как дерево проросли в меня. — Перевернись! — Че? Футболка в сторону. — Ляг на меня, придави меня, сними все, мне нужно тепло, все тепло всего тебя, — Вот, я здесь, я здесь, перестань, на, лучше? А так, так лучше? Все хорошо, я здесь. — Будь здесь вот так, и так… Я это он. Я это он, который я. Нежная кожа под губами, я ломаюсь, я разламываюсь, в грудь входит клинок, я плачу. Я целую его лицо, его глаза, они такие мокрые, — Все будет хорошо, это должно скоро пройти. — Не уходи. — Нет я здесь, я не уйду. Я обвиваю себя ногами, сливаюсь полностью, у нас, у наших двух я, единая кровь, одна кожа, я чувствую ее натянутость на спине, я хочу разорвать ее, я тяну ее руками. — Мне больно, перестань. — Мне тоже больно, всегда было больно, когда так рядом. — Всегда? Когда? — Когда тогда ещё, когда давно. — Оставь спину мою в покое. — Нет, это моя спина. — Ну хорошо твоя, только успокойся, перестань. Мы слиты, я слит, у меня две головы, четыре руки и бессчетное количество переплетенных ног, наши тела переплелись и стали одним. Мое сердце втягивает его сердце, он падает в меня, как я упал в него, нас слепляет центробежная сила и изнутри прошивает нитью, канатом света, силы, меня разрывает на части, и только его руки удерживают от того, что я вдребезги вдрызг расколюсь, но он не может, не может удержать меня, я раскалываюсь, губы, его губы на моей щеке, на моем лбу, на моей шее, на моей ключице. — Сожми меня крепче, скрути, втолкай. — Я здесь, все хорошо. — Все из-за меня, я съел тогда эти ягоды, я их съел, волчьи ягоды, я их не выплюнул, я все ему наврал, и теперь я умру. — Ты не умрешь. Просто закрой глаза, успокойся, попробуй заснуть. Бесконечно. Он закрыл глаза. Темнота поглотила его. Черные перья прорезались на его коже, он покрылся ими весь. Он открыл глаза, увидел зрачки Леона. Они разрастались по нему, оставляли пятна на его коже, становились его зрачками. Он поднял вверх подбородок, пытался закричать, рука накрыла его рот. — Успокойся, прошу тебя, все будет хорошо. Он взлетел в черное небо, он поднялся вверх, сквозь холодный ветер и тяжелые облака. Леон летит за ним, его крылья настигают. Рузиль летит камнем вниз. Он падает. Падает до конца. Свист воздуха. Раскалывается о землю. Земля раскалывается о него. Судорога по всему телу. Он оказывается в своей кровати дома, поворачивается к стене, обои в голубой узор, красный ковер на полу, мама накладывает ему компресс на лоб, он смотрит сквозь поволоку, его бросило в жар, сестра приносит стакан с молоком, он смотрит в окно, там за окном голые ветки на сизо-сером фоне, черный ворон, он высоко в небе, он смотрит на него оттуда, он такой знакомый, он знает про него что-то.