Досъемки

Жалюзи в комнате были наглухо закрыты, но все равно сквозь железные рейки пробивался свет. Как же хочется пить… Он повертел головой, пытаясь понять, где находится. В горле першило от сухости. Он был один на кровати, почти свесившись рукой и ногой в воздух. Поднялся на локтях, соображая, что к чему. Простыня была смята и выдернута из-под матраса. Нестерпимо хотелось в туалет. Он был в тех же шортах по колено, в которых ходил вчера днем. Встал в полумраке и открыл дверь в коридор. Свет до боли резанул по глазам. Он зажмурился и на ощупь стал искать дверь в ванную. Выйдя оттуда, он вернулся в спальню и начал искать футболку. — А футболка моя где? — спросил он, взглянув на Леона из-под бровей. Он нашел его на кухне, на высоком вертящемся стуле. Тот пил кофе и читал что-то в телефоне. Мягкие светлые шорты по колено и белоснежная футболка оттеняли легкий загар, волосы были еще влажные после душа. — Ты сам ее снял, забыл? Говорил, что тебе жарко… Ты ничего не помнишь? — Нет… что было? — Ну, ты что-то выпил, тебе стало плохо, я привез тебя домой, и ты вырубился. — А почему у тебя на кровати? — спросил Рузиль. Голова лихорадочно работала, он пытался отделить, что было сном, а что — наяву. — Сам захотел, — пожал плечами Леон. — Ты что помнишь сам-то? — Помню, были в клубе… я выпил что-то у этих негров, потом мы открыли бутылку, наступил Новый год… а потом мне стало плохо. Дальше как-то все смутно… Леон намазывал тост маслом. — Ааа, понятно. Кофе будешь? — И долго меня… эта… ну, все это было? — спросил Рузиль, все еще стоя в дверях кухни и рассеянно потирая затылок. Глаза не могли сфокусироваться, он был выжат и без сил, как будто вовсе не спал. — Да ты сразу вырубился, как пришли. Рузиль потер подбородок рукой. — Сразу? Я ничего… не говорил? — Да не помню, что-то сквозь сон про ягоды какие-то мычал. Как ты сейчас? — Да ниче… немного как катком перееханный, а так ниче, жив… Голоден, да. В животе пусто… Есть че? — Кофе, хлеб с маслом — и, пожалуй, все, — улыбнулся Леон. — Можем на пляже поесть, как тебе такое? — О! На пляже? Давай! Супер идея! — Ага, мне только по пути заехать надо по делам, а так можно собраться и поехать — как раз к закату будем. — К закату? А сколько щас? У меня телефон сдох… — Уже полтретьего. — Сколько? Это сколько я проспал, получается? Куда время делось? — по ощущениям, внутренние часы показывали десять утра. Он почувствовал, будто его время украли. — Да успеем везде, поехали! После душа он переоделся в чистое из своей сумки и осторожно открыл дверь в спальню. Простыня все так же была смята. Около кровати он нашел свою футболку — она была в странных серых полосах на спине и пахла чем-то непонятным: то ли шампанским, то ли блевотой. Он присел на кровать снова. В памяти замелькали воспоминания — их было слишком много, и они все казались чем-то сновидческим. Нереальным. Он немного соврал Леону, сказав, что совсем ничего не помнит, но, с другой стороны, и помнить было нечего — слишком безумным все было. Он посидел немного на кровати и встал, попытался ее заправить. Увидел маленькую каплю крови возле подушки Леона и завис на ней. Из ступора его вывел только голос из прихожей: — Ну что, собрался? Поехали? Рузиль тряхнул головой, отгоняя последнее дыхание морока, которое словно тянуло его обратно — во вчерашнюю темноту и исступление. Забыть. Забыть, как страшный сон. Вот так. Хорошо. Отлично. Он вышел в прихожую, одним глотком допил остывший кофе и направился к лифту, где уже ждал Леон. Они заехали к его маме, чтобы отдать подарок к Новому году, который Леон подготовил заранее. Рузиль остался в машине и оглядывался по сторонам. Он не думал, что Дубай такой зеленый: повсюду гуляли люди, катались на скейтах, вдали виднелись парочки. Группа молодых людей и девушек прошла мимо, громко болтая на английском. Мысли Рузиля невольно вернулись к событиям прошлой ночи… Как Новый год встретишь, так его и проведешь… Это как понимать? Весь год обдолбанный будет? И как люди эту дрянь по собственной воле принимают?.. Он вспомнил мучительное чувство, как его наматывало на центрифугу вертящейся массы людей на вечеринке — и его снова замутило. Нет… уж лучше оставить все, слышишь, всё в прошлом. Как долго его нет… Может, стоило подняться с ним? Он ведь уже знаком с его мамой — она как-то приезжала на съемки. Дверь лобби разъехалась, и Леон вышел с небольшим бумажным свертком. — На, блинчики! — О! Домашние? — Конечно! Мама наготовила, расстроилась, что ты не зашел… Я обещал тебя накормить! — Супер! — сказал Рузиль, уплетая уже один за щеку. — Куда сейчас? — Да все! Свободны! — сказал Леон, улыбаясь во все лицо. — На пляж! Куда еще! Ты ж еще не купался! Какой же кайф… вот так ехать в машине, любоваться чистыми улицами, этими небоскребами и кафе… Почему он раньше сюда не приезжал? Надо было давно найти время скататься… То ли дело было в домашней, еще теплой еде, то ли в легком, приятном ветре — но на Рузиля накатило то странное чувство благодати, когда даже двигаться резко не хочется, чтобы не спугнуть это состояние. Все было идеально — так, как оно должно быть. Что-то сломалось в нем с ночи… Он вдруг ясно почувствовал это. И его вчерашняя необъяснимая злость на танцполе показалась ему какой-то детской, даже стало стыдно. Машина плавно плыла по зеленым улицам. Казалось, он слышит аромат распускающихся апельсиновых цветов. Он закинул голову и порадовался, что взял с собой солнечные очки. Они приехали в какой-то пляжный клуб, как понял Рузиль. Рядом стоял небоскреб, напоминающий белый парусник, и слепил глаза блеском отражения. — О! Я видел его в интернете! — Ага, он один из первых здесь, а сейчас уже вроде достопримечательности. Мы туда не пойдем, но клуб прям рядом, и тут вода хорошая и людей мало. Они перекусили в баре и отправились к шезлонгам. Рузиль сходил в переодевалку и вернулся уже в плавательных шортах. Леон все еще сидел на шезлонге в футболке и в длинных плавках, уткнувшись в телефон. — Ну ты чего? Идешь в воду? — Ага, сейчас подойду, тут мне прислали кое-что по возможному проекту, надо им ответить… — Супер! Ну давай, присоединяйся! Рузиль с разбега вбежал в воду. Соленые капли брызнули на лицо, и он плюхнулся в воду целиком. Как же здорово… Действительно, совсем другая вода, не как в тех реках и озерах, где он купался раньше. Она какая-то другая, что ли, будто маслянистее… или же наоборот… как-то странно скрипела между пальцев — непонятно, в общем! И запах… У нее был особенный, нежный запах, даже немного цветочный, освежающий — хотелось вдыхать его вновь и вновь… Он попробовал воду на вкус — бррр, какая соленая, до горечи! Рот немного даже свело. Он нырнул на глубину и открыл глаза — все вокруг было размыто-голубым, лазурным. Мелкий песок в воде взметался искрящимися клубами при каждом его движении. Когда он вынырнул, солнце слепило так, что он пожалел, что оставил очки на шезлонге. Господи, как же прекрасно! Он совсем не хотел выходить — вода была идеальной температуры, прогретая… Солнце бросало косые лучи на пляж. Он закрыл глаза и лег на воду. С удивлением заметил, как она его держит — не так, как пресная. Казалось, она плотнее, как будто выталкивает. Ну совсем читерство — плавать в такой воде, даже двигаться совсем не надо… — Леон, да ты где там? — окрикнул он его, махнув радостно рукой. — Иди сюда! Леон махнул в ответ, отложил телефон и снял футболку. Неторопливо вошел в воду, сияя улыбкой. — О, класс! Теплая! Нам повезло — в это время года она обычно гораздо холоднее, — он сразу нырнул и поплыл на глубину. — Давай сюда! Здесь глубже! Рузиль доплыл до него. — Здесь просто супер! И ты сюда каждый день приезжаешь? — Каждый день? Ты чего… Вообще, дай бог, раз в месяц! — О-о-о, если б я жил рядом с таким — я бы каждый день купался, стопудово! — Это так кажется, — засмеялся Леон и брызнул водой в лицо Рузиля. Тот тоже засмеялся. — Да охуенно просто… Не передать! — он с наслаждением прикрыл глаза. Они проплавали, по ощущениям, не меньше часа. Выходить из воды не хотелось вовсе. Но солнце уже почти скрылось за горизонтом, закатывалось куда-то за башню-парусник. На небе появились нежно-розовые полосы, пересеченные косыми золотыми лучами. Воздух стал прозрачнее, свежее. Кожа над водой покрывалась мурашками, и хотелось держать все тело в воде до последнего момента. Леон махнул ему головой в сторону берега. — Ага, пошли, — ответил Рузиль, не скрывая легкой грусти. — Да мы ещё приедем сюда! И можем на другой пляж съездить, если хочешь, — улыбнулся Леон. Он выходил первым. Вода стекала с его волос и скользила по спине. Рузиль уставился на нее. Вся спина была в красных, размашистых царапинах. По телу Рузиля словно прошел ток. Он остался стоять в воде и смотреть на Леона в упор. Затем подорвался: — Это что? — он обогнал Леона, все еще по пояс в воде, и заглянул ему в лицо. — Что это, я спрашиваю? — он резко дернул Леона за предплечье. Леон посмотрел на него молча, высвободил руку и спокойно пошел дальше к берегу. — Что это? — не унимался Рузиль. Леон снова взглянул на него, чуть сощурившись. От улыбки не осталось и следа. Он продолжал молчать. Подойдя к шезлонгу, накинул полотенце на плечи и спросил невозмутимо: — Ты хочешь домой или куда-нибудь еще? Можем в «Марину» съездить, там есть неплохой рестик. Я там часто зависаю. Рузиль застыл у шезлонга, глядя на воду невидящим взором. — Поехали, — глухо сказал он. Они сели в машину и выехали на трассу. Повисла тяжелая тишина. Леон по-прежнему молчал, сосредоточенно следил за дорогой. Рузиль отвернулся к окну, наблюдая за мелькающими домами. Сердце гулко билось. Слова встали комом в горле. Он пытался все осознать, но мысли растекались, рассыпались. Он почувствовал, что после плаванья и солнца очень устал — глаза слипались, тело налилось тяжестью. Он первым нарушил молчание: — Слушай, может, домой поедем? Че-то меня рубит… — Да без проблем. Тут близко. Они вернулись в квартиру. Он так и не смыл с себя соль. Лизнул руку — такая соленая. Но сил ни на что не было. Плюхнулся на разложенный диван. Краем глаза заметил, что Леон уже успел принять душ, переоделся, надел черную футболку и сел рядом. — Что ты хочешь узнать? — спросил он тихо. Рузиль лежал на животе. От слов Леона приподнялся на локтях. — Да даже не знаю… — он потер глаза. — Больно? Болит? — Пойдет. Я пытаюсь бепантеном мазать, но мне не дотянуться. Рузиль резко поднялся и сел позади Леона. — Показывай. — Что — показывай? — Футболку снимай, говорю, показывай. Леон молча снял футболку через голову. — Ебаааа…. Это я? Реально? — спросил Рузиль. — Ты. — Бляя… Прости! Рузиль выдавил немного крема на пальцы и прикоснулся к горячей коже… Леон слегка дернулся, еле заметно. — Тихо, ща все будет… Кожа на лопатках была разодрана. Рузиль шумно сглотнул, касаясь ее подушечками пальцев, слегка вбивая крем.. Его переполняли вина, сочувствие — и что-то ещё, чего он не мог понять, но что перехватывало ему дыхание. — Вот, все, — сказал он, когда закончил. Леон надел футболку обратно. Обернулся. Их лица оказались в такой близости друг от друга. Лицо Леона мягко освещалось остаточным светом из коридора. Рузиль коротко облизнул пересохшие губы. Глаза Леона приковались к этому движению. Рузиль почувствовал, что кости его стали будто вода, все вдруг проломилось, и он упал вниз, куда-то внутрь себя, почти надрываясь. Тяга к Леону выламывала кости. Сводила скулы. Он осторожно поднял руку — она всё ещё пахла кремом — и отодвинул светлую прядь со лба Леона. Ему потребовались все силы, чтобы удержать себя в этот момент. Но он помнил, что этого нельзя делать. Не хотел увидеть страх или отвращение в глазах Леона. Телефон Леона, лежавший на столе, издал короткий звук. Тот резко повернул голову и встал с дивана. — Ну что, может, пиццу закажем? Фильм посмотрим? — сказал он, глядя в экран. — Ага, давай! Только без ананасов! — Почему? — Ну это кощунство! И без этих твоих выкрутасов — никаких трюфелей и черной икры. — Да я и не собирался! — рассмеялся Леон. Пицца приехала быстро. Они стали выбирать фильм, включили какой-то боевик. Рузиль не мог сосредоточиться. Они лежали на диване, облокотившись на одну подушку. Ноутбук стоял на коленях у Леона. Рузиль отодвинулся подальше, чтобы было небольшое пространство между ними, но рука Леона то и дело касалась его — и по коже пробегали мурашки. Его запах, его близость сводили с ума. В мыслях Рузиль захлопывал ноутбук, поворачивал к себе его лицо и впивался в губы. От одной мысли становилось тесно в штанах. Но потом он приходил в себя и снова пытался следить за сюжетом. В какой-то момент он почувствовал, что ему невыносимо так лежать, это — медленная пытка. Он в раздражении встал с дивана и пошел налить воды. — Слушай, давай завтра досмотрим. Что-то рубит… — бросил он на ходу. — Ага, как захочешь… Как захочу? Рузилю показалось это издевательством. Он отвернулся к раковине и подождал, пока Леон уйдет в спальню. — К тому же я не могу вообще понять, что происходит, — добавил Леон. — То ли я тупой, то ли фильм замороченный. Рузиль застыл со стаканом в руке, затем с усилием сглотнул. Помахал головой, стряхивая лишние мысли. — Я спать… От несмытой соли кожа стала липкой, захотелось в душ. В ванной он снова задержал взгляд на второй зубной щетке в стакане. Не мое это дело, с кем он тут живет. Может, девушка какая-то, и не хочет рассказывать, с кем встречается. Рузиль ощутил болезненный укол под ребрами. Я такой один ненормальный тут. Надо смотреть реальности четко в глаза, — подумал он. Это все какое-то наваждение… Как же тяжело находиться рядом, видеть его — и понимать, что ничего не может быть. Уму непостижимо. Он вернулся на разложенный диван и уставился в окно. Смотрел на звезды. И все же… его спина была расцарапана. А говорил, что я сразу вырубился… Нет… слишком все… безумно. Сон не шел. Почему-то вспомнился этот ублюдок Виталий. Он поморщился. А еще — все эти его дружки. Раздражение снова накатывало волной. Хотелось что-то сломать, разломать, ударить. Бить. До крови. И сделать ничего было нельзя. Какая же дурная ситуация, в которую он встрял. А теперь только и остается, что наблюдать за жизнью друга, как он встречается с разными девушками, ходит по разным проектам, общается с разными людьми, когда на самом деле хочется забрать его всего себе. Открыл телефон, пролистал шквал сообщений от агента. Поотвечал. Работа и всё, что с ней связано, немного отвлекли его. Он почувствовал, как успокаивается… и провалился в сон.