Проверка на профпригодность

      Миша терял голову.       Саша был повсюду и сил на то, чтобы сдерживать стоны, не хватало. Да и не то, чтобы хотелось       Холодные руки Романова оглаживали бедра сквозь штаны, но то и дело поднимались к щекам директора, чтобы нежно потрепать их.       Московский льнул к каждому касанию, которое получал. Хотелось, чтоб Саша никогда от него не отрывался, а так и заставлял вздрагивать из-за разницы температур тела и столь родных рук.       Когда губы учителя литературы припали к ключицам вновь, а руки легли на бугор в штанах, Миша закусил губу и опрокинул голову.       Послышался глухой удар об дверь автомобиля, и Романов оторвался от столь желанных ключиц:       — Любовь моя, все хорошо? Сильно ушибся? — он навис над ним и одной рукой начал гладить его затылок.       — Да, все хорошо, не переживай и продолжай, пожалуйста, — Миша посмотрел на него и нежно улыбнулся, а затем лег на руку, что гладила его.       — Как скажешь. Привстань только, пожалуйста.       Миша с недовольным лицом приподнялся на руках и в следующую секунду под его спиной и головой оказались куртки, что совсем недавно были сброшены.       Романов надавил на его грудь, как бы прося улечься поудобнее, а затем склонил голову набок и мило улыбнулся, когда Миша повиновался.       Московский хотел было что-то сказать, но внезапно ему надавили коленом на пах и заглушили поцелуем стон, который был готов сорваться с его губ. Он выгнул спину навстречу Саше, который с готовностью притянул его за талию ближе, а свободной рукой зарылся в волосы и не позволил удариться головой еще раз.       Миша обвил его шею руками и углубил поцелуй, а затем потянул за кудряшки Романова. По его щекам потекли слезы счастья: он весь вечер ждал только этого момента и не мог подумать, что до дома его муж не сможет терпеть тоже.       Саша отстранился от него и осмотрел свою работу снизу вверх. Миша лежал и пыхтел под ним, первые пуговицы его рубашки были расстегнуты и открывали вид на уже немного истерзанные его губами ключицы, а до сих пор нерасстегнутые штаны в такую картину не вписывались вот никак.       Надо было исправлять.       Он ухмыльнулся и наклонился к ширинке Московского. Тот смотрел на него и не смел отвести взгляд, а когда лицо возлюбленного было у застежки штанов — сглотнул.       Саша аккуратно подцепил бегунок молнии и стал тянуть вниз, все так же смотря в глаза директора.       Миша раскраснелся и смотрел на всю эту картину с приоткрытым ртом. То, как сейчас выглядел Романов, могло бы пойти на обложку какого-нибудь журнала для взрослых: томный взгляд серых глаз приковывал его тело к сиденью и не позволял смотреть куда-то в сторону, пряди разметались во все стороны, но одна из них упала на запотевшие очки и делала его мужа только привлекательнее, а раскрасневшиеся щеки только дополняли и так идеальный образ.       Кажется, что в машине больше не было холодно.       Александр полностью закончил с молнией на штанах учителя обществознания и следом расстегнул пуговицу чуть выше, чтобы на пах более ничего не давило.       Миша глубоко втянул воздух носом и его немного потрясывало из-за предвкушения. Кажется, что если Саша его сейчас коснется, то он и минуты не продержится.       И Саша будто читал его мысли: в следующее мгновенье руки оказались под резинкой трусов, и Московского как током прошибло. Протяжный стон слетел с его губ, и он постарался заглушить себя, закрыв рот рукой.       Но с каждым движением Романова рука все больше сползала вниз и находила себе место в мокрых волосах мужа. Он был не против и припал к груди директора.       Миша определенно сошел с ума или умер.       То, как тонкая и нежная рука Саши массировала всю длину и выводила какие-то причудливые узоры на его кончике, известные лишь ему одному, заставляло закатить глаза. Хотелось полностью отдаться этим аккуратным и заботливым движениям, что он с радостью и сделал.       — Саш, пожалуйста, быстрее. Прошу… Дорогой… — Миша с огромной одышкой смог выдавить из себя просьбу, которую его муж никак не мог проигнорировать.       Когда движения ускорились, а голос и мольбы Миши были такими громкими, что их могли услышать с крыльца школы, Саша накрыл его губы своими. Не хватало, чтоб их времяпрепровождения стали общественным достоянием.       Миша уже не мог нормально думать и просто переплел их пальцы. Пара резких движений и с громким стоном, который все еще заглушался поцелуем, Московский излился в руку Саши, размякая.       Саша достал салфетки из своего рюкзака и вытер ими руку. Директор, который весь этот вечер выпрашивал его внимания, лежал сейчас и пытался отдышаться, кажется, видя перед своими глазами звездочки.       Романова такая картина позабавила, и он поцеловал своего мужа в лоб, а затем пригладил выбившиеся у него пряди:       — Ты справился просто чудесно, дорогой. Я тобой горжусь.       Ответа не последовало, и он с улыбкой погладил бедро своего мужа.       Следовало дать ему отдохнуть. Саша мог бы отвезти их домой, а к тому моменту Московский привел бы себя в чувства и смог бы натянуть маску профессионализма, которую Романов сейчас так быстро с него стер.       Он протер свои очки, поправил свои волосы с одеждой и хотел было уже открывать дверь, чтобы впустить декабрьский мороз, а самому выйти, но его перехватили за кисть руки:       — Стой, не уходи, — Миша, который услышал кипиш рядом с собой, привстал. — Ты помог мне с моей… Проблемой и собираешься так просто уйти? Я… Я тоже должен тебе помочь.       Саша вопросительно на него посмотрел и хотел было сказать, что он, в отличие от Миши, сможет дотерпеть до дома, но его опрокинули на рюкзак:       — Позволь мне помочь тебе.       Во взгляде Миши читалось, что огонь внутри него так и не потух, а наоборот, разгорался все сильнее. Вот же неугомонный: он поэтому перескакивал с задания на задание? Сколько же в нем энергии, Романов никогда за ним не поспеет.       Он с выдохом посмотрел на Мишу и притянул его за воротник рубашки. Тот засиял пуще прежнего и с радостью ответил на поцелуй, зарываясь в кудри своего мужа, которые тот так старательно поправил до.       Не разрывая поцелуй Саша сел и посадил к себе на колени Мишу, который охотно занял там свое законное место.       Московский держал своего мужа за щеки так, словно это был его последний день и завтра они не увидятся. Он хотел раствориться в нем и показать то, насколько сильно любит его.       Саша разорвал поцелуй и занялся ключицами, которые сейчас были так близко к его лицу, что было грехом бы сказать нет такому.       Он стал расцеловывать шею учителя истории и иногда прикусывать ее, чтобы услышать новый стон сверху. Ключицы его мужа уже были почти что красными от терзаний, но никто не собирался останавливаться. Новые укусы появлялись в совершенно разных местах, создавая произведение искусства. Саша был пианистом, что нажимал на нужные клавиши, получая взамен великолепную симфонию.       Миша притянул его вплотную к себе и зарылся лицом в родные волосы.       Саша хотел было оставить новый укус, но его подняли за подбородок и утянули в поцелуй.       Очень неаккуратно, но быстро с его колен пропал вес и его муж уже был рядом, разрывая поцелуй. Романов заворожено смотрел только на него и на то, что их соединяла лишь одна ниточка слюны. Когда она порвалась, он перевел взгляд на губы Михаила, которые блестели сейчас ярче летнего солнца.       Только вот летнее солнце Саша ненавидел, а своего мужа любил и души в нем не чаял.       Миша выглядел очень горячо: его грудь, которая все еще была открыта из-за рубашки, быстро вздымалась. Его щеки были алого цвета, а на них виднелись почти что высохшие дорожки слез. Его волосы были все спутанные и мокрые, словно он только что вышел из горячего душа, который его и распалил до предела. Его руки аккуратно заправили прядь Романова за ухо, а затем пропали где-то внизу.       Пока он думал о том, что его муж — самое лучшее, что только есть на этом свете, Миша времени зря не терял: он аккуратно расстегнул его ширинку и сам опустился к ней.       Саша вздрогнул, когда почувствовал теплое, но такое отрезвляющее дыхание снизу.       Миша не дал ему времени подумать, а просто взял всю длину за раз. Настал черед Романова выгибаться и опрокидывать голову.       — Миша… Подожди, не так… быстро, — Саша закрывал рот рукой и старался выровнять дыхание, которое сбилось из-за нетерпеливого Михаила.       Но его никто не слушал. Его мужа словно нельзя было остановить: он выводил языком всякие узоры и уделял особое внимание кончику, проводя по нему несколько раз, он втягивал щеки и насаживался горлом до самого конца, чтобы у Саши не было ни одного момента на отдых.       — Любовь моя… Остановись, стой… Я скоро…       Саша не мог адекватно мыслить, ведь все, что только посещало его голову в данный момент, сразу путалось и перебивалось мыслями о том, что его муж — самый великолепный человек, которого он когда-либо встречал.       Все закончилось в момент, когда Миша обхватил губами всю длину Романова и замычал. Вибрации, теплота и влажность рта, который все это делал, накатили на учителя литературы такой волной, что он излился в немом стоне и опрокинул голову.       Миша только с гордостью все принял и облизнулся в конце, а затем поднял довольный взгляд на своего мужа, который сейчас, кажется, ничего не слышал.       Он попытался привести себя и Романова в нормальное состояние, но руки его не слушались, поэтому дальше попыток дело не пошло.       Решив, что это все может быть отложено на потом, он поцеловал Сашу в щеку и улегся у него под боком.       Кажется, теперь уже не одному лишь Мише, а им обоим нужно было немного времени, чтобы прийти в себя и оторваться друг от друга, и, к счастью, они никуда не спешили: весь этот мир может подождать, пока они снова вольются в его ритм.