«а вы против страсти?»
Погиб поэт!- невольник чести – Пал, оклеветанный молвой, С свинцом в груди и жаждой мести, Поникнув гордой головой!.. Не вынесла душа поэта Позора мелочных обид, Восстал он против мнений света Один, как прежде… и убит! Убит!.. К чему теперь рыданья, Пустых похвал ненужный хор И жалкий лепет оправданья? Судьбы свершился приговор! Не вы ль сперва так злобно гнали Его свободный, смелый дар И для потехи раздували Чуть затаившийся пожар? Что ж? веселитесь… Он мучений Последних вынести не мог: Угас, как светоч, дивный гений, Увял торжественный венок.
Его убийца хладнокровно Навел удар… спасенья нет: Пустое сердце бьется ровно, В руке не дрогнул пистолет. И что за диво?… издалека, Подобный сотням беглецов, На ловлю счастья и чинов Заброшен к нам по воле рока; Смеясь, он дерзко презирал Земли чужой язык и нравы; Не мог щадить он нашей славы; Не мог понять в сей миг кровавый, На что он руку поднимал!..
И он убит – и взят могилой, Как тот певец, неведомый, но милый, Добыча ревности глухой, Воспетый им с такою чудной силой, Сраженный, как и он, безжалостной рукой.
Зачем от мирных нег и дружбы простодушной Вступил он в этот свет завистливый и душный Для сердца вольного и пламенных страстей? Зачем он руку дал клеветникам ничтожным, Зачем поверил он словам и ласкам ложным, Он, с юных лет постигнувший людей?..
И прежний сняв венок – они венец терновый, Увитый лаврами, надели на него: Но иглы тайные сурово Язвили славное чело; Отравлены его последние мгновенья Коварным шепотом насмешливых невежд, И умер он – с напрасной жаждой мщенья, С досадой тайною обманутых надежд. Замолкли звуки чудных песен, Не раздаваться им опять: Приют певца угрюм и тесен, И на устах его печать.
А вы, надменные потомки Известной подлостью прославленных отцов, Пятою рабскою поправшие обломки Игрою счастия обиженных родов! Вы, жадною толпой стоящие у трона, Свободы, Гения и Славы палачи! Таитесь вы под сению закона, Пред вами суд и правда – всё молчи!.. Но есть и божий суд, наперсники разврата! Есть грозный суд: он ждет; Он не доступен звону злата, И мысли, и дела он знает наперед. Тогда напрасно вы прибегнете к злословью: Оно вам не поможет вновь, И вы не смоете всей вашей черной кровью Поэта праведную кровь!
Не дочитывая последнюю строчку, девушка вылетела из своего кабинета и, несмотря на неудобство каблуков, побежала по винтовой лестнице к кабинету Александра Христофоровича, держа в руке стихотворение неизвестного автора. Анастасия вошла в его кабинет без стука. - Кто автор? - отбросив прелюдии спросила девушка - Для начала, доброе утро, Анастасия Олеговна. - поднимая свой тяжелый взгляд, обратился к ней Бенкендорф. - Кто автор? - настойчиво переспросила девушка. - Никому неизвестный Михаил Юрьевич Лермонтов. Человек явно без царя в голове, раз рассчитывал на публичность сей творения. Стихоплет из него хороший, а поэт не удался, и это точно. Или у вас другое представление о таких выходках? - голос мужчины был ласкающим, как всегда спокойным, но безоговорочно серьезным. Анастасия набрала воздуха в легкие, она присела напротив генерала и оперлась пальцами на стол. - Вы…Успели обжаловать это? Какой приговор в итоге выносят молодому человеку? Бенкендорф издал смешок. - Кавказ. Необыкновенные пейзажи, люди глубоких убеждений, что грудью встают за свой народ. Считайте это лояльными условиями. - Я против ссылки. Лермонтов должен остаться здесь, а стихотворение опубликовано должно быть без последних 16 строчек. Хотя бы так. Или запретите публику вовсе, но не закрепощайте юношу. Александр встал из-за стола и подошел к шкафу, который находился рядом с сидящей девушкой. Открыв его, он стал рыться в бумагах, параллельно прокручивал слова Анастасии в собственной голове. - Любое подобное высказывание за пределами моего кабинета, и вы отправитесь вмиг за всеми критиками справедливой власти. Вы падки на детский лепет, все вокруг вас сочатся мёдом, а вы, Анастасия Олеговна, лишь думаете о липовой свободе. Свободным быть не значит поддаваться толпе ленивых и глупых писателей, что о последствиях не думают вообще. Пенять на правительство может лишь слабый человек. А вы слабая? Слабые люди здесь не работают. Слабые люди в России не живут. После своего последнего изречения Александр взглянул на девушку. Последняя фраза генерала пробудила в Анастасии желание отстоять всё, что только есть. Первым делом - своё мнение. - Человек чего-то стоит только тогда, когда он имеет свою собственную точку зрения. Бенкендорф прищурился и улыбнулся. Он положил две руки на спинку стула, на котором сидела Анастасия и чуть нагнулся. -Ваше мнение, конкретно здесь, не интересует никого. Александр прошел к своему месту. Амплуа невозмутимости вновь. Он окинул девушку надменным взглядом, осмотрев ее с головы до колен. - А вы Пушкина за открытое «предательство» не полюбили ведь, да? Хотя в нем патриотизма и любви к России было предостаточно. А поэмы, повести, сказки его? Где лишь мораль и поучения, любовь и страсть, и ни одной думы очернять то, что стоило бы очернять. Разве не так? - Вы очень уязвимы, юная леди. Советую читать не про любовь и прочий сентиментализм, а про историю и то, что человеческий разум укрепляет. Лишним уж точно не будет. - А вы против страсти, господин Бенкендорф? - Я за рациональность и разум, госпожа Одоевская. - иронизируя и насмехаясь произнес мужчина. - Ваше мужское сердце настолько холодное и необласканное? - Ваша женская душа явно порочна. Вы обо мне странных суждений, вам показать холод и отсутствие ласки? Или вы предпочитаете более нежный подход?
