Видеть вновь тебя дай мне

По плотной ткани шатра всё ещё ползали беспокойные тени, и это значило, что костёр всё ещё горел, и Миша всё ещё был здесь. Ночь, наверное, была свежей, раз Миша грелся, а может, ему просто нравилось смотреть на огонь. Да, точно, скорее второе — вряд ли альфа летом замёрзнет, да ещё и в такое время, под такой Луной. Её ровное, заливающее всё пространство красное свечение пробиралось и сюда, к Андрею, разбавляя темноту. Правду говорят, что нигде от Красной Луны не укрыться, но дома, в родной комнатке, было всё же намного спокойнее. Не позволяя себе ни единого лишнего звука, Андрей тяжело и часто дышал сквозь широко распахнутый рот. Его тело изводило его, буквально мучило неутихающим возбуждением, и он никак не мог себе помочь. Он уже пытался приласкать себя сам, но дойти до разрядки так и не смог, и стало ещё хуже. Андрей, конечно, знал, что его ждёт, как омега к течкам он уже привык, и тем более он привык к течкам в одиночестве, но здесь, в лесу, под луной этой злосчастной, и в самом деле накрывало просто невыносимо. Андрею казалось, что время застыло, и он теперь вечность проведёт вот так, в физических и душевных терзаниях, проклиная и свою сущность, и Луну, и весь мир вокруг. Избегая только одного — той мысли, что настолько плохо ему было всего лишь из-за альфы, выжидающего за шатром. Он перевернулся на бок, подтягивая колени к животу и упираясь пылающим лбом в свою такую же горячую руку. Это определённо была его худшая течка, похлеще даже самой первой, которая осложнилась осознанием, что ему хочется не абы какого любого альфу. До первой течки Андрей уговаривал себя Мишу забыть, ведь иного было не дано — лезть к человеку повязанному было бы и бессмысленно, и постыдно. И гордость бы не позволила. Андрей думал, раз так всё случилось, и Миша нашёл себе пару где-то там на обряде, раз Миша так легко забыл о нём, об Андрее, то Миша вовсе не его альфа. Да, Миша был для него… всем. Ещё с малых лет Андрей Мишу среди всех выделил, в уме у себя отпечатал будто, а потом и в сердце. Запоминал, впитывал в себя каждую мелочь — как Миша смеялся с андреевых шуток, как сверкал глазами своими огромными при спорах или ссорах, как обнимал при встрече, особенно после долгой разлуки, крепко так, в себя вжимал всего, аж не продохнуть. Как Миша восхищался всем, что Андрей делает, как слушал всегда внимательно, смотрел безотрывно. Андрею тогда казалось, что Миша это им, прямо им самим и восхищался, Андрей иногда грезил о них уже, воображал себе, как Миша однажды сожмёт его в своих руках и губами, ну хотя бы в щёчку, ткнётся. Скажет что-нибудь о том, какой Андрей для него единственный, и Андрей ему то же самое скажет. Но потом эта свадьба, это болото, Миша будто живой мертвец с пустыми стеклянными глазами, и потерянность, и боль, и обида. Андрей, до победного верящий в судьбу, отказывался принимать такой расклад, поэтому сразу же решил, что его истинный так не поступил бы. Но течка… Течки всегда напоминали Андрею о том, что он всё ещё страстно и бесконечно в своего этого Мишу влюблён. Первый стон сорвался с губ именно тогда, когда перед глазами вновь заиграли позорные картинки. Да, он слишком часто и слишком подробно представлял себе, как бы Миша к нему пришёл, как бы взял его и освободил от страданий. В мечтах всё было легко — его альфа с ним и только с ним, и нет никаких других омег, и, хоть и не до конца понятно, как именно, но ему с Мишей очень, очень хорошо. На деле же Миша был недосягаем, и так даже было лучше, ведь так Андрей не мог наделать глупостей. Сейчас же Андрей не знал, куда себя деть – мишин запах кружил ему голову, лишая последних капелек здравомыслия, и мишин запах был везде, абсолютно везде. Да, чёрт, он вот всего пару часов назад Андрея держал прям так, как всегда и хотелось, и слова говорил прямо те, которые всегда и хотелось услышать. Его рубаха из самой дорогой, самой мягкой ткани, которую он когда-то ещё воодушевлённо расшивал себе сам, напоминала по ощущениям кору дубовую и словно царапала его всего при лишнем телодвижении. Портки Андрей с себя уже стянул – не вытерпел, да и зря пачкать только – но раздеться догола не решался никак. Он понимал, что он не один был, и прикрывался на всякий случай, то есть, на тот случай, если Миша вдруг всё же зайдёт, и боялся, если это всё же осуществится. И желал, отчаянно этого желал. — Андрюша, — еле слышный шёпот долетел до ушей, и уши вспыхнули в ту же секунду — это был Миша, Миша точно всё чуял, — Плохо? Андрей зажмурился, прикусил собственную руку, чтобы не разныться, и сжался в ещё меньший комочек. Нельзя было идти на поводу у инстинктов, они Андрея уже научили, что доверять своей влюблённости — это ужасное решение, и доверять Мише в том числе. Вот сейчас он под Красной Луной упрашивает по-всякому, а потом? Кто знает, что он выкинет потом. Они даже не общались уже так много лет, лишь наблюдали издалека, и всех всё устраивало, так что почему же теперь… — Да, — вопреки своему собственному плану молчать, Андрей откликнулся, подавляя ещё один стон, и поднял голову, всматриваясь в тень за пологом. Миша был так близко. Миша волновался за него, и Миша заступался за него, хоть его, как альфу, Андрей тоже обидел. Миша о нём заботился, Миша предлагал ему начать с начала, Миша ему говорил такие вещи… — Хочешь… Я зайду? Это глупо, как же это всё глупо, все эти обряды, дикие, животные, это непослушное тело, ликующее от одного только слова «альфа», и этот зуд, и это вечно пересохшее горло. Это глупо — поверить альфе на слово, кем бы он ни был, поверить в Луну и в то, что она побуждает их принимать верные решения. И Андрей, похоже, был таким же глупым, как и все остальные, потому что ему тоже нестерпимо хотелось, и он тоже, как и куча других омег сегодня, сдался и ответил: — Да. Он даже не успел сообразить, как оказался в объятиях, но совершенно точно он никогда уже этого не забудет. Миша обрушился на него россыпью поцелуев — по плечу, по щеке, по виску, по уху — и ладонями, внезапно совсем не такими цепкими, как до этого, а нежными. У Андрея не было никаких сил повернуться, откликнуться на мишины просьбы и подставить губы — он и так с трудом переносил своё положение, а тут ещё и это. Неизвестно, что бы с ним стало, увидь он сейчас мишино лицо, пойми он сейчас всё это со стороны. Задрожавший от разлетевшихся по всему телу мурашек Андрей лишь с нескрываемым вожделением прильнул спиной к мишиной груди и расплавился окончательно. Будь, что будет, будь, как угодно, главное — с долгожданным, с тем самым альфой, главное — Андрей, наконец, познает его. Длинная — не зря Андреем ненавистная — рубашка сбилась и задралась, ведь мишины руки, тоже подрагивающие от нетерпения, исследовали омегу всего, заглаживали, мяли и заставляли раскрыться и обмякнуть, позволить уложить себя так, как требуется. Андрею вмиг стало так сладко — Мишей дышать и Мишей быть окутанным полностью — что никаких сомнений в душе совсем не осталось. — Любимый мой, — Миша бормотал, тоже шумно Андрея вдыхая и так тесно к нему всем собой притираясь, что уже сквозь мишины штаны чувствовалось, какой он большой и твёрдый. Андрей совсем не кстати вспомнил, как некоторые омеги рассказывали, что страшились своего первого раза, но очень быстро потерял эту мысль. Чем напористее Миша сжимал его бока, чем ощутимее Миша стискивал андрееву грудь и очерчивал подушечками пальцев соски, тем бешенее Андрей тёк и жаждал Мишу в себе. Он всё ещё утыкался лицом в одеяло и прятался за руками, но стоны из его груди полились один за другим, как только в него легко проскользнул палец, а затем и второй. Это было так восхитительно, что Андрей сам подставлялся, вскидывая навстречу бёдра, поэтому он даже заскулил расстроенно, когда внутри него стало пусто. С утробным рыком альфа придавил Андрея всем собой и, жёстко фиксируя на месте, толкнулся внутрь. Мишей руководило чутьё, он держал Андрея, как добычу, как что-то, что никуда уже не собирался выпускать, но и Андрей о том совсем не помышлял. Наоборот, он замер, затих, прислушиваясь к собственным ощущениям и уплывая из реальности — ему было так упоительно, как ещё никогда в жизни не бывало. Мишин член плавно, но настойчиво его растягивал, заполнял, дарил то самое, чего омеге так не хватало, и Андрей, наконец, застонал по-настоящему громко, открыто, всласть, когда Миша ритмично в нём задвигался. Мишина ладонь зарылась в андреевы волосы на затылке, стягивая властно, но так опьяняюще, что невозможно было этому сопротивляться. Андрей мог только отдаваться, сжиматься вокруг мишиного члена и снова таять, задыхаясь восторженно. — Сними, сними его, — потребовал альфа, опуская ладонь ниже, на андрееву шею, — Мой хороший, мой, мой! Сними его! Мокрые губы прошлись по обнажённой коже плеча, язык юркнул под ошейник, вынуждая Андрея захныкать — ему тоже до жути мешалась эта удавка, эта преграда между ним и лучшим альфой на свете — но тот, прошлый, своевольный Андрей как раз об этом всём очень хорошо позаботился. — Он так не… ах… не снимается… Недовольный, альфа запыхтел, вгрызаясь зубами в ошейник, но вскоре отпустил, просто зацеловывая и зализывая Андрея везде, где только можно. Мишины ладони снова забродили по животу, забираясь ниже и ниже и очерчивая изнемогающий член Андрея, и Миша внутри будто ещё увеличился в размерах и стал просто каменным. Андрею казалось, что это всё уже сверх того, что он мог бы пережить, но в какой-то момент альфа вбился размашистее, застонал протяжно и излился, и омега тоже провалился в абсолютное блаженство, кончая в ласковый кулак и чувствуя, как уже вовсю раздувается и пульсирует узел. — М-м-миш, — только и сумел выдохнуть Андрей, когда его сгребли всего и устроили поудобнее на боку, опутывая руками и ногами. — Сними… — пробубнил Миша и засопел, а за ним и Андрей, сыто облизываясь и успокаивая выпрыгивающее из груди сердце.