Эйс

Ночь выдалась дождливой. Промозглая сырость проникала даже сквозь стены бараков и оседала на мебели и одежде. Эйс долго не могла уснуть, от влажности давно уже покалеченные суставы на ногах выкручивало, и она металась по кровати в поисках удобного положения. Сигнал к почему прозвучал, когда за окном ещё было темно. Густой туман окутывал внутренний плац, когда капитан и её взвод, нагруженные экипировкой, двигались к месту построения. Перекинув через плече ремень винтовки, таща в свободной руке бронированные пластины, Эйс шагала впереди, то и дело пытаясь растереть пальцами красные от недосыпа и саднящие глаза. Сбросив экипировку на месте построения, оставив охранять её нескольких бойцов, взвод направился в столовую. Крайний завтрак на базе – подумала Эйс, вяло перебирая ложкой содержимое тарелки. У солдат не принято говорить «последний», плохая примета. Её всегда забавляло это суеверие, ведь, на войне, как и в жизни, говори, не говори, а всё равно «последнего» завтрака не избежать, также, как и «последней» прогулки, «последней» улыбки, «последнего» вздоха. Сидя за офицерским столом, капитан в полузащитника слушала неспешные разговоры командиров. Её взгляд был прикован к столу, за которым сидел её взвод. Она отчётливо видела, что Бьёрнсон левой рукой разминает напомнивший о себе травмированное колено. По обыкновению, сержант не смотрел в её сторону, но капитан видела по его напряжённому выражению лица, что их вчерашний разговор не даёт ему покоя. Эйс решила, что при случае поговорит с младшим командиром и извиниться за своё поведение, на поле боя не должно быть недосказанностей и обиды. Другие солдаты её взвода, как обычно, шутили и подначивали друг друга. Они всегда так делали, перед заданием вели себя, как ни в чем не бывало, даже специально, более пошло шутили, более громко смеялись. Это тоже была одна из солдатских традиций – «хочешь вылезти сухим из мясорубки, делай вид, что ничего не происходит, будто это обычный день». Эйс чувствует, что от всех исходит внутреннее напряжение, особенно от офицеров, сидящих рядом. Бойцу страшно только за свою жизнь, если выжил – считай, что тебя поцеловала удача. А командиру страшно за всех, за каждого подчинённого. И, что бы ты не сделал, как бы ты ни старался, всё равно будешь винить себя за то, что не сделал лучше и не спас больше жизней. Эйс тоже боялась за своих ребят, а в особенности за Ловкача, который только-только попал в зону боевых действий. Рядовой, желая не упасть в грязь лицом перед своими товарищами, тоже старался шутить и улыбаться, но капитан видела, как тяжело ему это даётся. За завтраком Ловкач старался активно поддерживать разговор старших товарищей, смеялся и делал ставки на то, кому первому отстрелял мужское достоинство. Ему хотелось быть своим, но сжимающие внутренности непреодолимое чувство страха казалось, не давало дышать полной грудью. Всю ночь после объявления о готовящейся операции, Ловкач прокручивал в голове слова капитана – «всём страшно, и это нормально». Проговаривал их как мантру, но, принять свою судьбу, жить здесь и сейчас и быть готовым, что в любую секунду тебя не станет, он не мог. Сейчас он ощущал себя маленьким червяком среди исполинских мастодонтов, которые раздавят его и не заметят. Он то и дело бросал короткие взгляды на капитана, стараясь, чтобы она не заметила. Его поражала её собранность и сдержанность. Принять тот факт, что она тоже, как и всё здесь смертна, казалось чём-то нереальным. За то короткое время, что Ловкач прослужил в этом взводе, Эйс стала для него оплотом, спасательным кругом, который вытащит его из любой опасности. Он ещё не был в серьёзных боях и не стоял с капитаном плечом к плечу, но он настолько проникся каким-то тёплым чувством к этой девушке, что мысли о ней стали его успокаивать. Перед выходом рота построилась на плацу, проверяя снаряжение. Капитан Шагала между шеренгами, осматривая броню, проверяя подсумки и связь во встроенных в шлем передатчиках. Хотя магнитное поле планеты блокировало большинство волн, связистам удалось перенастроить передатчики на частоту, которая работала на коротком расстоянии в радиусе 10 метров. Для передвижения и передачи коротких команд этого было достаточно, но, когда развернутся боевые действия, придётся кричать. Ограничения, вызванные спецификой местности, вынуждали войска вернуться к практически уже доисторическим методам ведения боя, без сенсоров, пилингаторов и волновых щитов. Построившись в походные колонны, рота выдвинулась к точке, которая была обозначена как место первого лагеря, до которого нужно было преодолеть расстояние в 16 миль по пересечённой местности со снаряжением, которое прибавляло ещё 15 килограмм веса. Эйс возглавляла колонну своего взвода, который встал в середине и отвечал за перевозку дополнительного снаряжения и продуктов. Её ребята, тащивший за собой нагруженные сани, пусть и облегчённые, но всё же заметно тормозившие движение. Капитан была не из тех офицеров, кто как-то отделяет себя от подчинённых. Она, начинавшая с самого низа, с общей казармы, и прекрасно понимала, каково сейчас их состояние. После короткого привала она, поставив во главу взвода протестовавшего Бьёрнсона и, подменив рядового, неудачно содравшего себе плечо тяговым ремнём и впряглась в сани. Шквалистый ветер налетел с восточной стороны, за шелестели кроны исполинских деревьев, заиграла густая трава. Эйс свободной рукой подняла воротник куртки, смахивая выступившие капли пота. В воздухе закружилась пыльца, норовившая залететь под визор шлема. Сильные порывы ветра сносили в сторону, идти становилось труднее. Решив сделать короткую передышку и сменить бойцов на санях, капитан, изрядно вымотанным дорогой, с тяжёлым вздохом провалилась к борту, сев на землю. - Капитан. - Что? – Эйс устало приоткрыла глаза и повернула голову в сторону говорившего. - Простите, сержант сказал сменить Вас на следующий переход, - Ловкач неловко мялся в стороне. - Да, это было бы хорошо, - капитан вымученно улыбнулась, - что-то я подустала. - Да… простите… - Хватит извиняться, - девушка похлопала ладонью по земле, - садись, отдохни. Так сможешь укрыться от ветра. Поведя плечами, Ловкач аккуратно присел на корточки, стараясь ненароком не задеть капитана. Эйс чуть ухмыльнулась и растерла ладонью ноющие мышцы плеча. - О чем думаешь? - А… - рядовой мотнул головой, - да… я просто думаю о доме. - Думаешь, вернёшься ли ты туда или нет? - Я думаю об этом каждый день. – Ловкач смотрел в сторону, перебирая в пальцах браслет, - очень хочу увидеть свою семью. Никогда не думал, что можно так сильно скучать. Так, что хочется наизнанку вывернуться. Я… я просто столько всего не успел сказать, не успел сделать. У меня в голове не укладывается, что завтра, или после завтра, или через неделю всё может закончится. Что, я умру здесь и у меня больше не будет шанса. - Все мы смертны, - Эйс машинально коснулась пальцами холодной брони в том месте, где в кармане лежала карточка, - всегда будет много недосказанных слов, недоделанных дел. Всегда будет не хватать одного взгляда, одного прикосновения, одной улыбки. - Капитан, - парень посмотрел на девушку и ему показалось, что её глаза под визором заблестели, - могу я спросить прямо? - Спрашивай. - Вы считаете, что наша операция – это билет в один конец? – его голос дрогнул, он нервно сглотнул и облизал пересохшие губы. - Да, - капитан сплюнула на землю. - Вы… так легко об этом говорите? - Это не так просто, как ты думаешь, Ловкач, - Эйс встала на ноги, услышав в приёмнике сигнал к выходу, - я говорю это тебе, потому что, если ты хочешь вернуться домой, тебе нужно принять свою судьбу и идти вперёд. Подумай над этим, когда будешь тащить сани. К полудню ветер стих, сменившись мелким моросящим дождём. Капли дождя скатывались по пропитанной защитой от влаги куртке, оставляя на ткани мокрые дорожки. После очередного короткого привала Эйс почувствовала, как устали икры и плечи, но снижать темп было нельзя, нужно было добраться до точки. Едва занялся закат, солдаты, вымотанные долгим переходом, выбрали место для ночёвки у каменной гряды, которая, как стена, укрывала от усилившегося ветра. Разместив свой спальный кокон и прикрыв его маскировочной сеткой, Эйс скинула с себя броню и шлем, расчесала пальцами взмокшие волосы и, оставив на себе только кабуру с лазерным пистолетом, направилась к организованному её взводом места для ужина. Опасаясь раскрытия позиции, разводить огонь не стали, да и врядли смогли бы, весь хворост промок насквозь. С темнотой температура воздуха начала стремительно понижаться, поэтому в ход пошли химические грелки. Потерев замёрзшие ладони, капитан с дымящейся кружкой кофе и термолотком присела на свадебный ствол дерева. Её взвод должен был заступить в дозор через 8 часов и многие солдаты, утомлённые марш-броском, практически сразу уснули в своих коконах. Капитан поставила горячую кружку на согнутые колени и прижала к её стенкам ладони, ощущая приятный жар нагретого металла. Глядя на дымящийся напиток, девушка вспомнила, как ребёнком ходила в походы на Изумрудные водопады. Тогда её семья жила в пригороде недалеко и в жаркий летний период они частенько брали рюкзаки, настольные игры и уходили на ночёвку в лес. Она вспомнила, как искрилась на свету бурная речка, вдоль которой траверсом проходил подъем, как с гулким стуком осыпалась под ногами мелкая крошка курумника, как шелестели меж листьями белки-летяги. Водопады были небольшими, неспешно стекали ступенчатыми каскадами в каменные бассейны, на дне которых колыхались водоросли, от которых вода приобретала ярко-зеленый оттенок. Тогда она любила сидеть у костра, жарит выпечку на палке, ворошить угольки и раздувать пламя. Тогда было спокойно и тепло внутри. - Я присяду? – Бьёрнсон аккуратно окликнул капитана, выводя её из размышлений. - Да, конечно, - Эйс сморгнула, возвращаясь к реальности, и отпила из кружки. - Прости, не хотел потревожить, - Сержант понизил голос и огляделся по сторонам, не желая, чтобы кто-то из солдат обратил на них внимание. - Я просто вспомнила кое-что, - Эйс позабавила осторожность Бьёрнсона. Она чуть отодвинулась, освобождая место для мужчины. - Я хотел извиниться, - сержант благодарно кивнул и сёл рядом, сцепив руки в замок, - за то, что было вчера. - Это мне стоит извиниться. Просто вчера Я была немного не в себе. - Это нормально, ты не должна держать всё в себе. Быть командиром – большая ответственность. - Да… - Эйс повертела кружку в руках, наблюдая за тем, как по стенкам катается напиток, - давай по сигаретка? Сержант хмыкнул и, достав из кармана портсигар, зубами подцепил одну самокрутку себе, а вторую аккуратно вытащил и передал девушке. Эйс подожгла сигарету и вдохнула вязкий дым. Её табак был не такой крепки, с непривычки слегка запершило в горле. Капитан кашлянула и, зажав фильтр в уголке губ, затянулась ещё раз. - Ульф, что слышно от бойцов? - Ничего нового. Гаретт разодрал плечо, Пит подвернул ногу на спуске, но ходить может. Остальные кроют трёхэтажным матом всю эту операцию. Тебя интересует что-то конкретное? – Бьёрнсон прищурился и включил нагрудный фонарик. - Нет, ничего особенного. Я должна знать, чем живёт мой взвод. - Всё напряжены, это видно. Никому не нравится этот план. - Мне тоже. Я разговаривала с Ловкачем. Парнишка напуган. Надеюсь, он сможет взять себя в руки. - Он совсем ещё ребёнок, - сержант пожевал фильтр и сплюнул окурок на землю, - Кто он для тебя? Почему ты решила подпустить его так близко? - Я держу дистанцию. - Нет, не держишь, - Бьёрнсон легко коснулся плеча капитана, - я вижу. Просто, ответь мне, как старому товарищу. Пожалуйста. - Я думаю о своём сыне. – Эйс поставила кружку на землю и, уперевшись локтями в колени, опустила голову на сцепленные руки, - Эта война отняла его у меня. У моего мальчика больше нет будущего, и у меня нет… А у него есть. Своего ребёнка я не смогла спасти, но я хочу верить, что могу спасти другую жизнь. Должен же быть в моём существовании хоть какой-то смысл? - Элис, - ночная темнота скрыла от всех вокруг, как сержант придвинулся ближе и обнял девушку за опущенные плечи, наклонившись к её уху, - у моих предков было поверие, что там, наверху мёртвые смотрят за нами. Твой сын и муж наблюдают за тобой. Ты не сломалась, как многие, а, наоборот, встала с колен и идешь дальше. В этом твой смыл, показать всем, что ты сильная и, что ты готова идти до конца, до последней секунды, только вперёд и с высоко поднятой головой. Подумай о том, что твоя семья смотрит на тебя оттуда и гордиться тобой как никогда. - Чем? Что я убиваю людей? Таких же, как мы. Что я надела эту форму из страха, потому что я не знала, как жить дальше? - Нет, - Бьёрнсон сильнее сжал плечи девушки, - Потому что, ты никогда не сдаешься. И по-прежнему готова пойти на любые жертвы, чтобы защитить всё, что тебе дорого.