Поцелованный смертью

      …Деревья-исполины с черной, словно обожженной огнем корой подпирали серое небо без солнца. Рядом с ними Дим ощущал себя пигмеем, мошкой, придавленной к земле. Ни дуновения ветра, ни пения птиц – ватная мертвая тишина, в которой вязли звуки шагов и заполошное биение сердца. Кладбищенское безмолвие залепляло уши, дезориентировало. Куда бы не шел, вокруг обступал мрачный лес. Он не помнил ни направления, ни цели своего движения, но продолжал упрямо идти, приминая босыми ногами влажные осклизлые листья. При мысли об остановке грудь сжимало стальным обручем. Он должен дойти…       …Над круглым озером в центре поляны деревья сомкнулись шатром, закрывая от слепого взгляда неба. Само озеро напоминало зрачок огромного глаза, в его неподвижной свинцовой глади не отражались окружающие предметы, лишь клубы молочного тумана, складывающиеся на мгновение в знакомые очертания и тут же меняющие форму. Острое желание бежать овладело всем существом, но ноги приморозило к земле. Дим смотрел, как в тумане проступают лица, не в силах ни сомкнуть веки, не отвести взгляд. Некоторых он хорошо знал в прошлой жизни, имен других не помнил. Лица кривились в гримасах страха, гнева, отвращения, открывали рты… «Предатель… Это ты виноват…» «Сбежал и решил, что можешь все забыть…» «Убийца! Будь ты проклят! Ты и твой род!» «Они знают, сколько крови на твоих руках? Люди, которых ты зовешь друзьями? Кем ты был? Знают?»       …Дим бежал, не разбирая дороги, и туман следовал за ним по пятам, то вкрадчиво шепча, то заходясь истерическими криками. Где-то было место, где он чувствовал себя в безопасности, где проклятый туман его не достанет. «Я не исчезну. Я внутри тебя, и ты это знаешь. Нельзя сбежать от себя»       …Маленький домик под кучерявой крышей притягивал, обещал защиту. До него оставалось совсем немного, Дим уже мог различить резной узор на поддерживающих веранду столбиках. Оставалось пересечь усыпанную яркими, как осколки рубина и киновари, листьями поляну. Под ноги выкатился большой красный мяч, и он замер, наблюдая за стоящей на крыльце маленькой фигуркой. Девочка смотрела прямо и строго прозрачно-голубыми глазами, будто вынося вердикт. В воздухе разлился густой, гнилостно-железистый запах, заставив желудок спазматически сократиться. Дим поднес к глазам руки, стремительно покрывающиеся бурой коростой свернувшейся крови. Порыв ледяного ветра приморозил спину, зашумел в кронах деревьев. Сверху хлынул настоящий дождь алых листьев, засыпая по колено, мешая сделать следующий шаг. Он упрямо продирался вперед, листопад продолжался, острые кромки оставляли жгучие порезы на лице и голых плечах, полосовали спину. Своя кровь смешивалась с чужой, облепляла тело. Поляна превратилась в грязно-бурое кровавое болото, в котором он увяз уже по пояс. Крыльцо дома, обещающего спасение, не приблизилось ни на шаг, и Дим понял, что утонет раньше, чем до него доберется. Голубые глаза взирали с детского лица с бесстрастностью Немезиды, следящей за исполнением приговора. «Ты не заслужил спасения»       Багровая соленая жижа затекала в рот и ноздри, не давала дышать. Ноги не могли нащупать опору, ощущение затягивающей бездны лишало воли. Последним усилием Дим рванулся, не обращая внимание на треск собственных костей и боль от слезающей клочьями кожи. И почувствовал, что может сделать вдох, а запястье сжали сильные пальцы, тянущие вверх...       …Резко сев на кровати, Дим когда-то отработанным до автоматизма движением зажал рот ладонью, не давая прорваться распирающему горло крику.  Постарался сделать глубокий вдох и захлебнулся накатывающей тошнотой. Сердце пробивало дыру в ребрах, в глазах плавали багровые обрывки тумана, не давая сфокусироваться. Стараясь не шуметь, Дим лег грудью на колени, мысленно считая от десяти до одного и проталкивая воздух в легкие маленькими глотками. Легче не становилось, тело колотило тяжелой дрожью, мышцы свело судорогой, пульс, по ощущениям, уже перевалил за двести. - Диметрио. Слышите меня?       Серо-жемчужная дымка обернула пуховым платком, мазнула теплом по спине. Мягкий негромкий голос из темноты показался путеводной нитью, за которую он уцепился, возвращаясь в реальность. - Попробуйте сделать глубокий вдох. Не пытайтесь говорить.       Дымка гладила мягкими, как кошачья шерстка, прикосновениями, успокаивала. Прижав ладонь к груди, Дим сделал судорожный вдох. Воздух прошелся по носоглотке волной жгучей кислоты, заставив закашляться. - Вы молодец. Еще раз, медленно. Вдох и выдох. У вас получится, Диметрио.       Сжавший грудь спазм немного отпустил, сердце постепенно перестало ломать ребра. Поселившаяся в глазах темнота рассеялась, позволяя рассмотреть встревоженное лицо Акайю. - Я кричал? – собственный голос напоминал простуженное карканье. - Нет, - некромант взмахом руки отогнал зависший над ними бледно-голубой огонек в изножье кровати. – Ваши тело и аура вошли в асинхрон, а затем начали выдавать хаотичные сигналы, как при тяжелом ранении.       Угукнув, Дим опустил ноги на пол. Тошнота вроде улеглась, но во рту поселился мерзкий привкус, пришедший прямиком из кошмара. Сидящий на краю кровати Акайю засуетился. - У вас кровяное давление вдвое выше нормы, не спешите вставать. Скажите, что нужно, я принесу. - Ничего. В туалет я себя донесу сам.       Судя по сурово поджатым губам напарника, шутка удалась так себе. Ноги дрожали, пришлось уцепиться за высокую спинку кровати, пережидая. Туман в глазах сменился метельшением темных мушек, к горлу подкатил горький комок. Мысленно обозвав себя парочкой нехороших слов, Дим побрел к туалету в конце коридорчика.  Холодная вода облегчения не принесла. Внутренности словно превратились в колючий кусок льда, царапая изнутри, руки тряслись как у запойного алкоголика. Волнами накатывала паника – впервые за семь лет его накрыло настолько сильно, и Дим не знал, как с этим быстро справиться. Прямоугольное зеркало над раковиной отразило белое, будто у покойника, лицо с темно-лиловыми полосами шрамов, безумный взгляд черных провалов глаз. Наверняка, еще и Акайю напугал своим видом.       Пол под ногами раскачивался палубой корабля, плывущего по неспокойному морю. В какой-то момент амплитуда стала угрожающей, коридор совершил полуоброт и начал заваливаться. - Я вас держу, - чьи-то руки остановили падение, не грубо, но настойчиво повлекли за собой. – Упрямство хорошо в меру, Диметрио. Давайте, еще несколько шагов.       На кровать Дим почти упал, испытывая острый прилив стыда. Колотило так, что лязгали зубы, мешая возразить и попросить не суетиться. - Посидите спокойно, я приготовлю теплый чай, - ворчливый голос Акайю ощущался лучом света в темной хаотичной круговерти, заполнившей черепную коробку. – Я быстро.          На плечи лег второй плед, отгораживая от ночной прохлады. Зарывшись лицом в пушистую ткань Дим вспоминал, как нормально дышать. Плед источал знакомый запах ладана и кофе, странным образом успокаивая, разжимая что-то намертво стиснутое внутри. Большую кружку чая, принесенную Акайю, он смог удержать самостоятельно. Сладкая жидкость со вкусом трав растопила часть режущего внутренности льда. Каждый маленький глоток становился ступенью, выводящей из кошмара. Благодарно кивнув, Дим откинулся на спинку кровати. Начавшая одолевать сонливость вызвала новый приступ дрожи. Он боялся закрыть глаза и вновь оказаться в кровавом болоте под осуждающим взглядом собственной нечистой совести. - Вам нужно отдохнуть, - опустевшую кружку, в которую он вцепился как в последнюю фиксирующую в реальности опору, осторожно отобрали. На лоб легла прохладная ладонь. – Я могу помочь вам уснуть без сновидений.       Дим протестующе замычал, не желая двигаться, чтобы не сбросить эту ладонь. - Я буду вас охранять, пока спите, Диметрио, - негромкий вкрадчивый голос хотелось слушать и слушать. – Вы в безопасности. Все плохое уже произошло, вы его преодолели. Вы справились.                 «Я внутри тебя. Нельзя сбежать от самого себя»… Туман из сна не соврал – он убежал в другой мир, но уродлива ноша совершенных поступков продолжала висеть окровавленным мешком за плечами. Поняв, что горький надрывный смех рвется на волю, распирая гортань, Дим хотел зажать рот ладонью. Но вместо этого начал говорить. Быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Об одиночестве после смерти родителей, о постоянном страхе и унизительном желании выжить, сперва в холодных стенах военного интерната, а после на первых заданиях. О том, как долгие годы верил, что их миссия действительно нести мир и порядок, карая погрязших в преступлениях. Как отмахивался, закрывал глаза на очевидные несоответствия, как затыкал уши, не желая слышать проклятия называющих их убийцами и палачами. Как получалось все хуже с каждым годом, но душу и разум словно парализовало, покрыло толстым слоем грязного льда. И как прозрел, когда поступил приказ зачистить базу террористов. Базой оказался поселок на два десятка домов, а большей частью жителей – старики, женщины и дети. Может, их мужчины и вправду занимались торговлей наркотиками и оружием – жизнь в бесплодных предгорьях тяжелая… Как он сломался, с кристальной ясностью осознавая, что не способен нажать на курок. В прежних миссиях у стоящих по ту сторону хотя бы было оружие в руках. И как с неожиданным хладнокровием стерпел удар захлебующегося матами капрала и разрядил половину обоймы ему в голову, а затем опустошил остаток по стоящим рядом сослуживцам. Хватило не на всех. Рассказал, что его не расстреляли на месте. Ему уготована была другая участь. Открытый трибунал и публичная казнь. Наглядный пример, назидание и устрашение для остальных, смеющих задумываться, смеющих сомневаться, отказывающихся выполнять преступные приказы… - Вестник пришел в камеру утром перед казнью, - Дим пытался прервать этот сумбурный поток, но губы не слушались, будто он утратил контроль над собственным телом. Акайю, последний из людей, кому он хотел бы показать темную сторону себя, слушал, не перебивая ни словом, ни жестом. – У меня не хватило смелости принять последствия своего поступка. Я согласился на предложение, ничего не спрашивая. Так оказался на Адмеруе…       Замолчав на полуслове, Дим неловко передернул плечами. Никому, даже наставникам, он не рассказывал подробности своей прошлой жизни. Не прощенные грехи, не сказанные слова медленно гнили внутри, незаметно отравляя, пока не прорвались. И сейчас он ощущал боль и одновременно странную легкость. Словно вскрыли грудную клетку и выставили на обозрение неприглядное нутро. Словно сказанное и выпотрошило его, и освободило.             Двинуться было страшно. Казалось, одно движение – и внутренности вывалятся. Оторвать взгляд от оранжевых завитушек на пледе и посмотреть на Акайю еще страшнее. Увидеть отвращение, осуждение или брезгливую жалость. Набрав побольше воздуха в легкие, Дим поднял голову. И натолкнулся на взгляд, полный горечи и сочувствия.  - Диметрио, - голос Акайю прозвучал непривычно хрипло, будто надышался дыма. – Я могу вас обнять?       Обескураженный неожиданным вопросом, Дим судорожно кивнул. Сильные руки с деликатной осторожностью обхватили плечи, от мешковатой толстовки пахло смесью ладана и кофе, и еще чем-то холодным, напоминающим морозный воздух. Зима никогда не вызывала приятных ассоциаций, он терпеть не мог холод, но почему-то сейчас в объятьях некроманта было тепло словно в летний полдень. Обессиленно застонав, Дим позволил себе согреться этими прикосновениями, на несколько минут прижаться лбом к костлявому плечу. Позволил себе осознать, что ничего не разрушено окончательно. Что его принимают со всей уродливой изнанкой. - Кажется, я испортил нам отдых, - пробормотал Дим, не спеша отстраняться, напитываясь давно забытым теплом другого человека. - Вы ничего не испортили. Завтра, если захотите, мы везде успеем, - тонкие чуткие пальцы мазнули по шее, легко взъерошили волосы на затылке. – Засыпайте спокойно, Диметрио. Я отгоню плохие сны.       … Солнечный зайчик, забежавший через круглое окошко, нахально попрыгал по лицу, норовя забраться под веки. Просыпался Дим медленно, будто всплывал на поверхность с огромной глубины. Тело ощущалось ватным, в голове царил штиль, как на море после бури. Акайю сдержал обещание – остаток ночи он проспал без сновидений, просто рухнул в пушистую бархатную темноту. Судя по солнцу за окном, будить его в оговоренное с вечера время напарник не стал. Дим перевел взгляд на соседнюю, аккуратно заправленную кровать, и прислушался. Со стороны кухни доносилось тихое звяканье и постукивание, потянуло кофейными духом и чем-то еще незнакомым, но аппетитным. Желудок заурчал, побуждая к действиям. - Утра… доброго…, - пробормотал Дим, останавливаясь в дверном проеме и наблюдая за творящим очередную алхимию у плиты Акайю. Ловкие руки порхали над глубокой сковородкой, в которой что-то скворчало, рядом на деревянной доске лежали мелко нарезанные овощи. Уютная домашняя картина потянула внутри больно и нежно. - Утро редко бывает добрым, - откликнулся некромант, высыпая овощи на сковородку и перемешивая плоской лопаточкой. – Садитесь за стол, Диметрио. Почти готово.          Дим заторможено наблюдал, как перед ним ставят тарелку с пышным овощным омлетом и чашку крепкого кофе, над которым завивается спираль пара. Акайю сел напротив, пожелав приятного аппетита и расправляясь со своей порцией. Он не задавал вопросов, и Дим испытывал к напарнику безмерную благодарность. Произошедшее ночью травило стыдом и не вызывало ни малейшего желания обсуждать. - Прогноз обещает солнечный день, - сообщил Акайю, заглядывая в экран телефона. – Небольшой дождь возможен вечером. - Можем выехать пораньше, чтобы успеть в город, - предложил Дим, собирая со стола опустевшие тарелки, и припечатал вскинувшегося напарника. – Кто готовил, посуду не моет. Особенно, если готовил так вкусно.       Акайю недоверчиво хмыкнул, однако возражать не стал. Диму нравилась эта черта некроманта – не спорить по пустякам.       До полудня они, как и собирались, побродили по кленовому лесу, в лучах яркого осеннего солнца не утратившему своего сказочного очарования. Акайю даже удалось уломать его сделать несколько совместных фотографий на память. Уступил Дим скорее от удивления, не поняв, что нашло на обычно сдержанного и серьезного некроманта. Запоздалое осознание, что его ненавязчиво отвлекают, не позволяя погрузиться в мрачные мысли, прошлось мягким пером по душе.       Пообедать решили в ресторане при парковом комплексе, обещающем посетителям традиционные осенние блюда. «Кленовая» тематика присутствовала и в внутренней отделке помещения, и в посуде в форме листьев разных цветов. И в декорировании подаваемых блюд, как оказалось. Есть шоколадное пирожное, украшенное прозрачными карамельными листочками Диму было прямо жалко. Все равно что разрушать произведение искусства. Утешило, что вкус не уступал виду. После порции колбасок с мясом цесарки и овощного рагу, сладостями Дим наслаждался без спешки. Предварительно, расплатившись за их обед – для содержанта он уже староват, не хватало свалить все расходы за совместный отдых на Акайю. Тем более, что жрет он, в отличие от напарника, гораздо больше. Акайю тянул свой кофе с аристократическим изяществом, не возражая его инициативе, но Диму чудился внимательный взгляд за темными стеклами визоров.       По пути домой его таки сморил неглубокий сон. Прижавшись щекой к обтянутой кожаной курткой неширокой спине, Дим словно плавал в полупрозрачном киселе, не переставая воспринимать окружающую реальность. Дождь начался раньше обещанного, шелестя по асфальту мелкими каплями, и он вяло удивился, почему ни одна не долетает до него. Наверное, Акайю включил защитный барьер, у них вроде и такие функции были. Напарник немного снизил скорость, за серой кисеей дождя лес по обочинам выглядел размытой акварелью. По краю сознания мелькнуло желание ехать так вечно, сквозь завесу дождя, обнимая за пояс напарника, успевшего за неполный год стать близким человеком. - Просыпайтесь, Диметрио. Скоро будем в городе, - ласково коснувшаяся руки ладонь показалась ледяной. - Вы замерзли, Акайю? Может, зайдете ко мне, погреетесь?       Предлагал Дим без задней мысли, хотя догадывался, что не согласятся. Акайю отрицательно покачал головой. - Благодарю, но я домой. Хочу подготовится к завтрашнему занятию.       …Лежа ночью в своей постели, Дим следил за танцем теней на белом потолке. Сон сбежал, наверное, выспался за время поездки и прошлую ночь. Мозг проводил привычный реверсивный анализ, подбрасывая вопросы, вытягивая из памяти детали, которым не придал значения сразу. Почему он внезапно решил вывалить на напарника самые неприглядные эпизоды своей биографии? Кошмар сломал какой-то барьер в сознании, ослабил самоконтроль? Такие сны ему прежде не снились, так что вполне возможно. Но это было не единственной причиной. В словах Акайю о плохом, которое уже произошло и его удалось пережить, звучало понимание, доступное лишь человеку, прошедшему через такое же дерьмо. Судя по его собранным решительным действиям, панические атаки знакомы ему не понаслышке. Прошлое некроманта явно скрывало немало травмирующих событий. Вспомнилось, как на занятии после возвращения с полигона Акайю отчитывал Яниса за разработку плана, ставящего под удар сотоварищей. Хлесткие, аргументированные пояснения били без промаха, заставляя младших виновато отводить глаза. Старшие тогда попытались вступиться за юного некроманта, мол, они поддержали его план, так что все виноваты. Дим помнил, как на доли секунды Акайю побелел сильнее обычного. Игнотус присоединился к воспитательному процессу, объясняя, что дурные, самоубийственные идеи в команде следует пресекать, а не потакать им. И что в Руинах важно выжить, собрать материалы и информацию и вернуться полным составом, а не геройствовать.        За едкими, жесткими комментариями напарника относительно стратегии учеников Диму чудилось что-то очень личное, болезненное. Не исключено, что Акайю доводилось терять товарищей во время миссий. Он совсем юный, а, судя по немалому опыту, искателем работает давно. В таком возрасте потери воспринимаются острее, оставляют шрамы глубже. Пока не нарастишь грубую шкуру, внутреннюю броню, защищающую от боли. Перевернувшись на бок, Дим укрылся одеялом с головой. В прошлом он научил себя не привязываться. Так легче не испытывать сожалений. Попав в другой мир, сам не заметил, как постепенно забыл эту науку. И вспоминать ее не собирался.