Поцелованный смертью

      Короткий путь до парка возле Института казался бесконечным. С каждым шагом Дим все больше ощущал себя грешником, ступень за ступенью спускающегося в ад. Вот уже пламя лижет пяты, а тяжесть совершенного проступка свинцовым мешком лежит на плечах и пригибает к земле. Он, обещавший защищать и прикрывать спину в бою, мечтающий беречь и радовать, сам, своими руками, причинил вред любимому человеку. Наверняка Акайю не ожидал такой подлости от того, кого считал другом, и не успел среагировать. Попытки наскрести в памяти продолжение сна-не сна успехом не увенчались. Оставалось робко надеяться, что Акайю от души врезал ему либо кулаком, либо своей магией, однако отвратительно-бодрое состояние организма разбивало эту надежду.       Акайю хранил молчание, не оборачиваясь, уверенный, что за ним последуют. И Дим шел как привязанный. Накануне казни ему не было настолько страшно. Тогда состояние немного облегчала уверенность в собственной правоте, сейчас же вынесенный приговор будет абсолютно справедливым. Он предал доверие своего майхары.  И никакие ментальные воздействия не могут служить оправданием.       Ранним утром парк кутала густая пелена тумана, подсвеченная первыми лучами солнца. Заросли ночных фиалок источали тонкий сладковатый аромат, звонко перекликались мелкие пташки, перелетая с дерева на дерево. Мирная светлая картина настолько диссонировала с разрастающейся внутри адской бездной, что к горлу вновь подкатила тошнота, как после треклятой аномалии. - Садитесь, - Акайю указал на лавочку, спрятавшуюся в тени цветущей акации. Ровный тон не выражал ни гнева, ни осуждения. Космическая пустота, ничто. - Акайю… Я понимаю, за такое невозможно извинить… Я никогда не хотел причинять вам вреда… Я…       Слова не желали складываться в нечто осмысленное, жалкие и не способные ничего объяснить. Есть поступки, за которые нельзя получить прощения.             Жестом попросив его замолчать, Акайю внезапно опустился на лавку рядом, напряженный, взвинченный, как дикий кот, готовый сорваться с места от любого громкого звука. - Что вы помните из вчерашнего вечера? - Немногое. Я… напал на вас, - слова раздирали гортань шипастыми льдинками, но Дим упрямо продолжал. Хоть бы сейчас нужно проявить мужество и признать свою вину. – Вы не успели среагировать и не сопротивлялись. И я… - То есть факт того, что я был инициатором произошедшего, в вашей памяти не сохранился? - Что?! Но… почему?!       Диму казалось, он разучился говорить, хватая воздух выброшенной на берег рыбой. Смысл услышанного не хотел укладываться в голове. - Хороший вопрос! – концентрированная, злая ирония почему-то отдавала отчаянием. – Возможно потому, что я влюблен в вас скоро как год.        Захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, происходящее в данный момент – не продолжение бредовых снов или остаточный эффект ментальной атаки. Мгновенный переход от полной безнадежности к надежде вызвал головокружение и пустоту под диафрагмой, как при прыжке с большой высоты. На языке теснилось столько слов, что мозг не мог выбрать, какое озвучить первым, и Дим продолжал немо таращиться на напарника. - Я заметил вас еще в столовой, в нашу первую встречу. Недавно вернулся к работе искателя и не был знаком с большинством коллег, - Акайю уперся взглядом в свои сжатые в замок ладони и, казалось, говорил сам с собой. – А потом командир Азаритания представила вас, как моего будущего напарника. Это так глупо… Я никогда не верил в судьбу.          Подскочив, Акайю нервным жестом повел плечами и принялся мерить шагами тропинку возле лавки. Три шага вправо, по-военному четкий разворот, три шага влево. - Думал, выполним миссию с артефактом и разойдемся. Не хотел снова сближаться с людьми. И не смог отказаться от следующей совместной миссии. Сперва думал, у вас просто хороший самоконтроль, потому не выдаете настоящее отношение ко мне. Но вы были таким внимательным и спокойным, так искренне заботились, - последнюю фразу Акайю произнес с обвиняющей интонацией. -  Видели во мне человека, а не страшного некроманта. Я сам не понял, когда начал ждать каждого следующего спуска в Руины. Ждать, когда смогу снова вас увидеть. И боялся момента, когда вы все поймете, Диметрио. Вы же очень наблюдательный.       Дим криво, неловко усмехнулся. Напарник явно переоценивал его умственные способности. Он-то и про себя понял лишь после направляющего пинка. Безнадежный идиот. От сумбурных откровений напарника, рваных фраз, совсем не похожих на обычно плавную выверенную речь, становилось больно. Но Дим заставил себя молчать, давая возможность Акайю выговориться. Раз уж у него самого не хватило смелости признаться первому, оставалось слушать. И лелеять надежду, что еще не все разрушено.    - Иногда мне казалось, вы испытываете те же чувства, что и я. Но со временем ничего не менялось, - Акайю выдал короткий невеселый смешок. – Вы оставались все таким же заботливым. Не отталкивали и не давали приблизиться. Реагировали неизменно доброжелательно. И тогда я понял, что зря надеялся. Что навсегда останусь для вас только младшим товарищем и другом… Простите, я закурю…       Тонкая золотистая сигарета источала аромат ладана, стойко ассоциирующийся с одним человеком. Дим вдохнул этот запах, как храмовые благовония, чувствуя себя верующим, узревшим воочию свое божество. Акайю судорожно затянулся, выдыхая белый дым и продолжил ровным голосом, маскирующим глубокое переживание, как пластырь закрывает кровоточащую рану. Диму казалось, сейчас объединяющее их чувство тоски и неразделенной любви достигло высшей точки. Будто Акайю рассказывает не только о себе, но и о нем – настолько созвучны были произнесенные слова с его собственными чувствами.     - …Вчера вечером я спустился в столовую и забыл ключ-карту от номера. Вы открыли дверь, заспанный, такой расслабленный, и я словно обезумел. Хотел получить окончательный ответ, - Акайю безнадежно покачал головой, будто насмехался над собственной наивностью. – Так обрадовался, когда вы не оттолкнули, что не понял – вы все еще спите. Это мне следует извиниться, Диметрио. Вы ни в чем не виноваты.  Я сдержу свое слово. Смирю чувства и останусь вашим майхарой. Если вы сами не захотите расторгнуть наш договор.       Глядя в глаза напарника, под его прямым, бестрепетным взглядом, Дим осознавал с пугающей ясностью, будто в голове вспыхнула яркая лампа. Если он промолчит еще хоть минуту – случится катастрофа. Доверие, взаимопонимание, все созданные за прошедший год узы будут разрушены. Акайю поступил со свойственной ему честностью, выкладывая все раскрытые карты на стол. Оставляя последний ход за ним. - Вам не показалось, Акайю, - если напарник согласится его выслушать, это уже будет победой, потому Дим спешил. – Я боялся получить отказ, не мог наскрести в себе смелости признаться вам. Долго не понимал, почему каждая встреча, каждый проведенный с вами день и час делает меня таким счастливым. Не понимал, что влюблен. Я очень виноват перед вами. И сделаю все, чтобы никогда больше не огорчить и не разочаровать вас, если примете любовь такого трусливого человека.       Протягивая руку раскрытой ладонью вверх, Дим готов был получить отказ или вежливую фразу о необходимости подумать. Он показал себя в дурном свете, заставил страдать любимого. Взрослый человек, вел себя словно ученик младшего сколума, вместо того, чтобы честно и без утайки все обговорить. Легшая поверх холодная ладонь едва ощутимо подрагивала, глаза Акайю стали двумя темными колодцами, наполненными недоверием.       - И я говорю это не из жалости или желания пощадить ваши чувства, - мысли Акайю буквально отражались на лице, прочитать из не составило труда. – Я никогда не стал бы лгать в таком. Вы мой друг, мой майхара и мой любимый человек.       Склонившись к их сомкнутым рукам, Дим бережно коснулся губами белого запястья с темными синяками. Акайю крупно вздрогнул, весь разом обмякая, будто из позвоночника выдернули стальной прут, удерживающий спину прямой.    - Можете меня обнять, Диметрио? – голос напарника звучал немного невнятно, будто в горле что-то мешало, и зашелся нервным смехом. – У нас будет союз двух трусливых людей.       В объятьях Дим держал бережно. Словно птицу, боясь повредить хрупкие сильные крылья. Хотелось врезать себе, убедиться, что сон закончился, и Акайю с ним наяву. Но это бы означало необходимость выпустить напарника из рук, а к такому он пока был не готов. Акайю тихо дышал ему в район шеи, обессиленно опустив голову на плечо, как после тяжелой миссии. Пласты мироздания сдвигались, формируя новую реальность, и разум немного не поспевал за событиями. Окутанный безмолвием раннего утра, держащий в своих руках самый ценный подарок от нового мира, Дим замер, пытаясь справиться с приливом счастья, накрывшего с головой как цунами. Прерывать момент, возвращая в повседневную круговерть не было ни малейшего желания.  -Вы не замерзли, Акайю? – спросил, легко растирая обтянутую тонким лонгсливом спину. Напарника все еще сотрясала мелкая дрожь. Внутренности обморозило внезапным страхом. Акайю весьма обтекаемо описал события вчерашнего вечера. Как далеко они зашли в этой вспышке обоюдного безумия? Что, если он все же решил утаить полученные травмы? - Простите, что возвращаюсь к неприятной теме… Я успел вас ранить? - Разве что мою гордость, - невнятно проворчал напарник в плечо. – Когда человек, в которого влюблен и чьего внимания добиваешься, сперва набрасывается со страстными лобзаниями, а потом говорит «Так нельзя» и засыпает на середине движения, это задевает.       Услышанное несколько успокоило режущую тупой пилой совесть. Зато на смену пришло двойственное желание – упасть на колени и каяться во всех прегрешениях, выпрашивая прощения, и сжать в объятьях еще крепче, без слов показывая силу своих чувств. Через тонкую ткань футболки Дим ощущал движение губ Акайю в паре миллиметров от кожи. Он хотел бы прижаться к этим губам, распробовать их вкус, текстуру, впитать их прохладу. Наяву, полностью осознать и прочувствовать негаданно свалившееся счастье. Однако не был уверен в уместности такого действия в данный момент. - Извините меня, - произнес Дим тихо, продолжая нежно поглаживать узкую спину с выступающими позвонками. – Я не хотел вас обидеть, Акайю. Я просто дурак. - Я ничем не лучше, - Акайю повозился, удобнее устраиваясь в кольце рук. – Вместо того, чтобы выяснить все как нормальный разумный, задевал и провоцировал вас на ответные реакции. И сам огорчался, когда провокации не достигали цели. Мне стыдно за свое недостойное поведение. - То есть в палатке на полигоне вы не просто в поисках тепла укладывались спать на мне? – беззлобно поддел Дим, уводя от темы самобичевания. Количество взаимных извинений явно начало превышать норму. - Вы теплый, - возразил Акайю и вдруг смущенно отвел взгляд. – Нет, не просто. Но у вас до обидного сильное самообладание. Или я просто не привлекаю вас в таком ключе.       Знал бы, насколько ошибается, вряд ли бы так беспечно дергал тигра за усы. В те дни самообладание Дима подверглось серьезному испытанию на прочность. - Вы заблуждаетесь, Акайю, - решив, что от недомолвок вреда будет больше, Дим продолжил, терпеливо складывая слова в признание. – Дело вовсе не в том, что вы меня не привлекаете, как мужчина. Совсем наоборот. Но вы заслуживаете самого лучшего. Заботы, внимания, уважения, комфорта. Вы слишком важный для меня человек, чтобы просто тискать вас в палатке посреди лагеря как случайного любовника.       Немного отстранившись, Акайю воззрился на напарника своими дивными глазами, и за привычной темнотой Диму почудилось что-то жаркое, хищное. - Диметрио, предлагаю сделать паузу и прогуляться до ближайшего автомата. - Я сказал что-то не то? – тревога вновь взвыла алярмом в черепной коробке. Дим разорвал объятья с едва сдерживаемым сожалением.       Акайю покачал головой, успокаивающе-ласковым жестом касаясь окаменевшего плеча.   - Нет, Диметрио. Теперь мой самоконтроль подвергся значительному испытанию. Знаете ли, я тоже живой человек, со своими фантазиями и желаниями, - призрачная улыбка выглядела мягкой и, самую капельку, шкодной. – И вы занимаете значительную их часть.       Кровь прилила к щекам, сердце подскочило к горлу и заколотилось невпопад, по коже будто прошелся град горячих капель. Дим неловко улыбнулся в ответ, признавая право Акайю на небольшую месть.                       У автомата с напитками Дим взял два стаканчика черного кофе без сахара и понял свою ошибку только после первого глотка. Терпкая горечь показалась непривычно приятной, запуская цепочку ассоциаций. Учитывая, сколько Акайю пьет кофе, его губы наверняка имеют какой же горьковатый привкус. Тряхнув головой, Дим попытался разогнать затопивший голову розовый туман, освобождая место для конструктивных мыслей. Сейчас, когда катастрофы удалось избежать, следовало подумать о причинах, по которым она вообще чуть не произошла. Похоже, аномалия все же сдвинула что-то у них в мозгах. Прежде он не замечал за собой ни сомнамбулизма, ни склонности проявлять жестокость или агрессивно доминировать над партнером в любовной игре. Фраза Акайю о том, что он «будто обезумел», также наводила на определенные выводы. И почему не сработали датчики в комнате? По идее, они должны фиксировать опасные изменения в состоянии постояльцев.   - Акайю, думаю, нам следует посетить кириа Ариадну, - рушить хрупкий момент сразу после взаимных признаний было жалко, однако Дим счел это необходимым и разумным. Для долгой и счастливой совместной жизни, как мечталось, следовало убедиться в своей безопасности для любимого и общества.        - Тоже считаете, что мы… поддались моменту под влиянием остаточного эффекта аномалии? – во взгляде Акайю читалось уважение. Некромант покрутил в руках стаканчик с остатками кофе и произнес с незнакомой, растерянной и немного виноватой усмешкой. – Я до сих пор не могу мыслить ясно. Будто вижу самый лучший в жизни сон. Хорошо, что вы сохраняете здравый рассудок.       Угу, и где был его здравый рассудок вчера? - Очень похоже. И я хотел бы удостовериться, что подобное не повторится, - Дим прибавил в голосе строгости. – Акайю, если вдруг такое произойдет вновь… Не позволяйте мне причинить вам вред. Любым способом. - Вы вовсе не хотели мне навредить. Немного увлеклись, это да, - взглянув на него и, видимо, что-то уловив в выражении лица, Акайю вздохнул. – Хорошо, обещаю, Диметрио. Я уже не раз говорил – я не хрустальный. - Знаю, - Дим осторожно поймал свободную руку напарника, мягко сжимая. Касаться Акайю тянул беспрерывно. – Не имеет значения, насколько вы сильный. Никто в здравом уме не захочет видеть боль любимого человека.       Слабый румянец на белых щеках напарника поверг Дима в кратковременный ступор, значительно потеснив разумные мысли. - Вы совершенно не способствуете восстановлению ясности ума, - чопорно попенял Акайю и с силой выдохнул, как перед прыжком. – Идемте сдаваться нашему доброму психологу.           При виде ранних посетителей кириа Ариадна поднялась со своего места, предлагая искателям занять диванчик или мягкие кресла возле окна по своему выбору. Не сговариваясь, Дим и Акайю устроились на маленьком диванчике, соприкасаясь плечами. Излагать ситуацию Дим предоставил напарнику, как человеку с хорошо подвешенным языком и более внятно помнившему произошедшее. Внезапно накатила неприятная, муторная обида на мироздание. Из-за специфики их работы приходится выставлять на обозрения постороннего едва зарождающиеся взаимные чувства, позволять разглядывать, как под микроскопом, их сомнения, страхи и желания. Впрочем, психолог вела себя очень деликатно, после ментального сканирования задав всего несколько уточняющих вопросов. На встречный вопрос Дима, возможно ли повторение таких ситуаций, кириа Ариадна отрицательно покачала головой. - Я консультировалась с коллегами, и мы пришли к выводам, что аномалия под условным названием «Колодец желаний» оказывает кратковременное влияние на префронтальную кору головного мозга, снижая ее активность. Простыми словами, попавший под влияние аномалии легче поддается эмоциям и соблазнам, снижается способность испытывать стыд и смущение и просчитывать последствия сиюминутных желаний. Поскольку большинство разумных не имеют деструктивных или опасных для окружающих стремлений, а влияние аномалии, судя по вашему нынешнему состоянию, исчезнет полностью за одну-две декады, ее опасность находится на желтом уровне, - психолог успокаивающе улыбнулась. – Вижу, вас это тревожит, Диметрио. Постарайтесь вспомнить, разве вы испытывали злость или желание причинить вред своему напарнику? - Нет, - помнил Дим смутно, но ничего из перечисленного точно не чувствовал. - Повышенное влечение к партнеру также является эффектом ослабления самоконтроля, - заверила кириа Ариадна, переводя взгляд с одного пациента на другого. – Вы можете на короткое время стать более капризным, жаждать повышенного внимания близких людей или спонтанно озвучивать желания или чувства, о которых обычно молчали. Я бы порекомендовала вам минимум на декаду взять отпуск, ограничить количество внешних раздражителей и находиться в месте, где будете чувствовать себя комфортно. Умеренные физические нагрузки, достаточное время сна и исключить прием стимуляторов. - А кофе можно? – подал голос Акайю, поднимая руку, как ученик сколума. – Хотя бы чашку? - Не больше двух чашек в день, - предупредила психолог, за улыбкой пряча удивление. Похоже, образ загадочного некроманта-специалиста в ее глазах только что рассыпался прахом. – Для перестраховки возьмите в медблоке браслеты-контролеры. Они отслеживают колебания психофизического состояния и подают тревожный сигнал в случае опасных изменений.       Поблагодарив за консультацию, напарники двинулись в медблок, объединенные общим желанием покончить со всеми процедурами и оказаться подальше от Института. К счастью, на смене оказался доктор Гесперис, отлично знающий их обоих. Ознакомившись с рекомендациями психолога, глава медсектора проворно нацепил на своих пациентов эластичные зеленые ленты браслетов, проверил настройки, подтвердил больничный на десять дней и выпроводил восвояси. Предупредив напоследок не снимать браслеты самостоятельно и заверив, что повседневной и личной жизни они не помешают.             Выбравшись за границы Института, Дим и Акайю выдохнули, будто удачно улизнувшие с занятий школьники, переглянулись и одновременно засмеялись. Дим вообще пребывал в какой-то незнакомой эйфории, и не вполне понимал, что с этим чувством делать. И гнал мысль, что с Акайю придется расстаться хотя бы на несколько часов – напарнику наверняка захочется отдохнуть в тишине. Можно договориться встретиться завтра или вечером, выбраться погулять в дальний парк на окраине – там редко бывает многолюдно.       Внезапно Акайю пошатнулся, цепляясь за плечо Дима. - Вам плохо? – Дим подхватил напарника, обнимая и давая опереться на себя. – Вернемся в медсектор?       Акайю что-то отрицательно проурчал и признался на выдохе. - Устал. Как откат после миссии. - Отвезти вас домой? – все внутри восставало против такого решения, но Дим задавил капризы волевым усилием. Напарник действительно вымотался, еще и диссонанс магии наверняка не прошел даром.       Новое отрицательное урчание заставило улыбнуться. - Не хочу к себе.       Обмирая от собственной смелости, Дим произнес:  - Возможно, тогда вы захотите побыть гостем в моем доме?