Поцелованный смертью

      Ближе к середине лета жара стала почти невыносимой. Любящий тепло Дим готов был пересмотреть свои предпочтения. Руины с их постоянной температурой, не превышающей 20 градусов, казались теперь почти спасением. Хоть не выбирайся на поверхность. Оборвав мысленное ворчание, Дим с толикой зависти взглянул на напарника, от жары совершенно не страдающего. - Останетесь у меня? Мне как раз новый фильм посоветовали, а завтра выдвинемся прямо в Институт.       Выглядеть несолидно, соблазняя любимого простыми благами, он не боялся. Если у Акайю другие планы, он сообщит о них спокойно и вежливо. И Дима это весьма радовало. В первые дни он волновался, что может невольно продавить более молодого партнера, заставить отодвинуть свои желания на второй план. Опасения оказались напрасными – с готовностью идя на компромиссы, Акайю не отказывался от личных интересов и увлечений. - С меня ужин, - сообщил Акайю. – Стейки с салатом или рис с морепродуктами? - Давайте стейки, - не считая отношения к сладостям, гастрономические предпочтения у них были схожими. – Я тогда в булочную. Что хотите к чаю?       Оплату покупок они согласовали еще в первую неделю по возвращению с больничного. Акайю объявил, что покупает продукты, если остается у Дима в гостях. Переубедить его, что не разорится от ужина и завтрака для любимого человека, Дим не смог и счел за лучшее не давить.  Совместное приготовление еды стало приятным ритуалом, и отказываться от такого удовольствия не хотел ни один из них.  - Кекс с кофейным ликером, пожалуйста.       Дим кивнул. Полюбившийся Акайю в последнее время десерт цветом и запахом напоминал выходца из Инферно, но кто он такой, чтобы осуждать вкусы любимого. Двигаясь перебежками от тени деревьев до навесов над магазинами, Дим добрался до булочной, где покупал выпечку уже несколько лет. Озвучивая заказ и рассеянно кивая на информацию о новинках летнего сезона, он вспоминал.       Неделя отдыха в «Доме белой чайки» походила на побег в рай. Они ходили на рассветную и ночную рыбалку, купались в озере, гуляли по живописным окрестностям и валялись в номере после обеда, наслаждаясь покоем и обществом друг друга.  Среди вещей Акайю нашлись шорты того самого фасона, которым щеголяли юные ученики, и Дим пребывал в перманентно приподнятом настроении и эстетическом экстазе. Напарник напоминал ожившую статую легкоатлета с длинными стройными ногами, сухими крепкими мышцами и завораживающей пластикой движений. Какой слепой придурок мог считать его некрасивым?       С немалым усилием отвлекшись от размышлений о ногах, Дим со вздохом вынырнул из кондиционированной прохлады булочной в знойный вечер. Следующий спуск завтра, нужно будет лечь пораньше. И проследить, чтобы Акайю тоже не засиживался допоздна – увлекаясь новой книгой или рабочими расчетами, тот совершенно не замечал бега времени. Эх, выбить больше двух-трех дней выходных в ближайшее время не получится. Руины, чтоб им провалиться в хаос, активизировались. При чем, как-то непривычно неагрессивно. Количеств тварей возросло на порядок, однако интереса к вторженцам они почти не проявляли, и вообще вели себя необычно вяло. Новый цикл размножения у них, что ли, начался? Вон, колония слизевиков расползлась на весь подуровень на радость безумным научникам вроде Марины, и перекрыла одну из лестниц. Придется корректировать отработанные маршруты.               Поделившись своими размышлениями с напарником в процессе приготовления ужина, Дим услышал в ответ схожие выводы, ощущая подспудную тревогу. Когда все слишком спокойно, невольно начинаешь искать подвох. Телефон Акайю тренькнул входящим сообщением, тот, не отвлекаясь от сковородки с мясом, заглянул в экран и улыбнулся уголком губ. - Опять ваш мелкий собрат в магии? – Дим надеялся, задавить нотки ревности удалось до того, как они прорвались.       Янис-младший, переживающий о бывших наставниках, несколько раз писал им за время больничного и даже порывался проведать и принести угощения болящим. Дим понимал, его ревность иррациональная и необоснованная, а Янис – добрый и участливый парень, предлагающий заботу без скрытого умысла. Да и Акайю ему действительно близок, как носитель родственной и редкой магии. Вполне возможно, через пару-тройку лет и в персональные ученики попросится. - Спрашивает, в добром ли мы здравии и не сможем ли возобновить тренировки хотя бы раз в неделю, - Акайю повернул телефон так, чтобы Диму было видно открытое сообщение. – Видимо, нагрузки по сопровождению недостаточно для нашего юного коллеги.       Скорчив злодейскую ухмылку, Дим вернул телефон. - Напомните, что он включен в состав команды на завтрашний спуск. Пускай готовится.       Строго говоря, Янис и так должен был к ним присоединиться, так как сопровождать к «болотам» группу научников, помимо Дима и Акайю назначили Миру с Пандорой. Потому Дим волновался. Признавая таланты бывших учеников, в столь непростую локацию он предпочел бы спускаться с более опытными искателями. Но Игнотус в последнее время отлынивал, ссылаясь на возраст и плохое самочувствие, Вараван взял отпуск и уехал домой, прихватив с собой Калистиаса, как друга семьи. Остальные старшие искатели не горели желанием работать с Акайю, а гнать из-под палки на потенциально опасный спуск – дурное дело. Благо хоть в глубь «болот» лезть не придется, научники хотели исследовать зону моховых озер и взять микробиологические пробы.          Ужин был съеден, грязная посуда отвоевана у хозяйственного Акайю и вымыта. Дим запустил обещанный фильм и увеличил мощность кондиционера, уже предвкушая спокойную ночь с напарником в объятьях. Помимо того, что качественно выспаться в последнее время удавалось только с Акайю под боком, он был приятно-прохладным, уравновешивая температурную разницу с окружающей средой. Устыдившись столь прагматичных мыслей относительно любимого человека, Дим вернулся на кухню и помог перенести в кабинет чашки с холодным чаем, буквально отрывая Акайю от уборки. Аккуратность напарника внушала уважение – свиньей Дим себя не считал, но такой чистотой его кухня не блистала никогда.       Разрекламированный фильм оказался скучноватым, с надуманной драмой, и Дим больше смотрел на Акайю, наконец-то отказавшегося от футболок с длинными рукавами в пользу черной с серебряной вышивкой безрукавки, выгодно контрастирующей с белизной кожи и открывающей вид на угловатые плечи. - Вам не жарко во всем черном? – поинтересовался Дим, тихой сапой придвигаясь ближе. Способности напарника стойко переносить как холод, так и жару, он даже немного завидовал.        - Я мало восприимчив к колебаниям температуры, - маневр Акайю уловил и сам сдвинулся, соприкасаясь плечами. – А любой другой цвет при моей внешности смотрится ужасно. - Темно-бордовый, кремовый, - Дим вспоминал те несколько раз, когда видел любимого в одежде другой цветовой гаммы. – В бордовой рубашке вы шикарно выглядели. Хотя и черный вам очень идет.       Смущенно хмыкнув, Акайю спрятался за чашкой чая. Дим не впервые замечал за напарником эту уверенность в собственной непривлекательности. Любой комплимент Акайю воспринимал недоверчиво, будто считал просто формальной вежливостью. Оставалось терпеливо убеждать в обратном, словом и делом, надеясь, что однажды поверят. Не удержавшись, Дим склонился к мраморном плечу, запечатлевая легкий поцелуй. Смиряемая весь день жажда сжала нутро, он тянулся к любимому, как заблудившийся в пустыне путник к воде. Акайю откликнулся сразу, потянулся навстречу. Несколько недель практики не прошли даром, напарник оказался талантливым учеником и науку поцелуев освоил отлично. - В душ или потом сходим? – заметив внезапное замешательство любимого, Дим усилием воли стряхнул пелену возбуждения. – Если не хотите, просто помоемся и ляжем спать. Нам завтра рано вставать.       Подавляемая в последние дни тревога снова подняла голову и вгрызлась в мозг. Хотя Акайю никогда не отказывался от близости, ее инициатором он выступал только в их первый раз. Охотно отзывался, но никогда не предлагал сам. Словно ждал разрешения, сигнала, что можно.       Отрицательно покачав головой, Акайю посмотрел вопросительно, как человек, затрудняющийся сформулировать суть проблемы. - Говорите, не стесняйтесь, - подбодрил Дим, крепко уяснивший вред недомолвок. - Диметрио, сколько раз приемлемо заниматься любовью? Есть какие-либо ограничения? - Для меня или вообще? – стараясь не показывать удивления от неожиданного вопроса, Дим накрыл ладонь Акайю своей, успокаивающе поглаживая пальцы. – Как таковых ограничений нет, у каждой пары своя норма. Главное, чтобы устраивало обоих. Если вам некомфортно или я слишком многого хочу, останавливаете меня.  - Скорее наоборот, - с немного нервным смешком, Акайю потер переносицу. – Кажется, я хочу вас постоянно. Становлюсь слишком жадным. Для меня это внове и немного… смущает.       Почувствовав, как к щекам приливает жар, а сердце сбилось с ритма и начало выстукивать какую-то бешенную морзянку, Дим улыбнулся.    - Это взаимно, Акайю. Можете быть жадным. Говорить о своих желаниях. И не только говорить. Я открыт к предложениям и новым инициативам.       Все же не стоило забывать, его любимый не слишком искушен, и опыта в отношениях у него не так уж много. Следовало сразу, без лишнего стеснения обговорить этот вопрос, не заставляя волноваться. - Занятия любовью – удовольствие для двоих, - продолжил Дим, чувствуя себя в роли наставника и одергивая дурную фантазию. – Нет правил и графиков, пока нам обоим приятно. И отказаться нормально, если устали и нет настроения.       Акайю кивал, серьезный, как примерный студент на лекции, будоража нечистые желания. Дим находил эту серьезность напарника очень привлекательной.       - К тому же, - подпустив в голосе искушающих ноток, Дим наклонился ближе к уху Акайю. – Заниматься любовью можно по-разному. Не обязательно с проникновением. Или можно поменяться ролями.       Судя по ошеломленному, на грани паники, ответному взгляду, с просвещением он немного перестарался. - Думаю, лучше действовать постепенно, - откликнулся Акайю несколько чопорно, лишь растекшийся по щекам слабый румянец выдавал истинные чувства. – То есть вы не будете против, если я проявлю инициативу? - Только за, - Дим подавился воздухом под жгучим мимолетным взглядом, скрывшимся за белыми ресницами. Каждый раз это зрелище словно окунало его в горячую воду, заставляя вскипать кровь. – Хоть прямо сейчас.       Временами Дима, опытного воина, завораживала способность Акайю передвигаться совершенно бесшумно и очень быстро. Боевые рефлексы на него не реагировали, словно напарник стал частью его самого.  - Прощу прощения за своеволие, - вопреки словам в голосе не было ни капли вины. Акайю переступил коленями, удобнее устраиваясь сверху. – Хочу вас потрогать. Можно? - Да, - выдохнул Дим, загипнотизированный взглядом непроглядно-черных от расширенных зрачков глаз. – Мне раздеться?       Акайю кивнул, и Дим приподнялся, поспешно стягивая футболку. Ощущения от легших на грудь прохладных ладоней напоминали разряд тока. Электрическая щекотка прокатилась по телу, заставляя мышцы сокращаться мелкой дрожью. - А вы не будете?.. – голос не слушался, будто горло сжали сильные нежные пальцы.       Ответная улыбка окончательно заперла воздух в легких. - Разденете меня, Диметрио?       Скромник, примерный ученик… Теперь Диму стало смешно от собственных фантазий. Сам грех, искушающий хаос, обещающий все блаженства мироздания. Руки подрагивали, пуговицы выскальзывали из неловких пальцев. Акайю на заминку не сердился, приподнявшись и помогая снять с себя безрукавку с хитрой застежкой. Хотелось поскорее коснуться, благоговейно огладить скрытое за упрямой одеждой мраморное совершенство. Руки осторожно перехватили, отводя в стороны. - Не трогать вас? – спросил Дим, давя всколыхнувшуюся жадность. - Пока нет, - Акайю склонился к его лицу, соединяя их губы в неторопливом мягком поцелуе, без слов обещая и прося потерпеть.       Расслабив мышцы и удобнее откинувшись на спинку дивана, Дим принял правила игры. Теперь точило предвкушение, что же захочет сделать его любимый. Акайю напоминал ледяной светильник с утонченными морозными узорами, внутри которого пылает яростное пламя. Однажды оно расплавит свою темницу и вырвется наружу. И он хотел быть тем, кто сгорит в этом пламени.                      Тонкие пальцы касались деликатно-изучающе, то едва ощутимо, то с легким нажимом. Без видимой вроде системы, но охватившая тело дрожь усиливалась, воспламеняя каждый нерв. Словно Акайю играл сложную мелодию, постепенно повышая тональность. Отслеживая реакцию и наслаждаясь ею. Прикосновения становились все более смелыми, ладони вдруг жадно смяли грудные мышцы, и Дим шумно, со стоном выдохнул. Чуть шершавые подушечки пальцев задевали соски, нажимая и легко царапая, и выдох перешел в стон. У него была чувствительная грудь. «Как у девочки», шутил первый любовник. Даже понимая, что это глупо, Дим сего факта немного стеснялся. Акайю непринужденно, на интуитивном уровне умел находить его чувствительные места, разбивая самоконтроль на осколки, превращая в неопытного и жаждущего ласки юношу.      - Можно сильнее, - Дим поощрительно выдохнул, видя секундное замешательство Акайю, и запоздало понял, что загнал себя в ловушку и захлопнул дверь.                     То, что творил напарник, можно было бы счесть нестандартной утонченной пыткой. Малый опыт с лихвой компенсировался наблюдательностью, знанием анатомии и энтузиазмом. Ловкие пальцы гладили, сжимали и пощипывали, четко дозируя силу, вызывая прилив колкого жара в местах соприкосновения. - Вы очень красивый, Диметрио, - ладони огладили широким мазком грудь, спустились к поджавшемуся животу, поднимая градус возбуждения до едва выносимого. – Как бог войны.       Собиравшийся сказать, что у них тогда получается инцест*, Дим проглотил непроизнесенную фразу и повержено застонал, упираясь затылком в спинку дивана. Под пристальным взглядом, полным жадного любования, он чувствовал себя более обнаженным, чем без одежды. Словно своими Акайю прикосновениями стирал годы нелегкой жизни и неблаговидных поступков, наросшую внутри корку льда и шрамы. - Я уже могу вас касаться? – от попыток сдержаться ныли сжатые кулаки, но Дим терпеливо ждал разрешения.       Отрицательно качнув головой, Акайю опустился ниже, заменяя пальцы губами. - Потерпите еще немного, - горячее дыхание щекотало ставшую очень чувствительной ореолу, кончик языка деликатно нажимал на вершинку соска. Дим понял – еще пару минут, и он придет к финалу, не прикоснувшись к члену, от одних ласк груди. Будто уловив эту мысль, Акайю прижался плотнее, сжимая коленями бедра, и переключился на второй сосок. - Кусайте, - прохрипел Дим, почувствовав осторожное сжатие. – Не бойтесь…       Он не мог припомнить, сходил ли с ума хоть раз в жизни от одной прелюдии, от простых вроде бы ласк. Сейчас он едва ли понимал, на каком свете находится. Пальцы намертво стиснули покрывало, воздуха перестало хватать, с губ срывались какие-то непотребные звуки, похожие на переходящие в скулеж стоны. От невозможности прикоснуться хотелось взвыть. Он уже готов был умолять, когда Акайю милосердно оторвался от его груди, приподнялся на коленях, глядя черными, как безлунная ночь, глазами. - Можно, - выдохнул в губы и тут же запечатал дыхание поцелуем.       И Дим задыхался, с благоговейной жадностью оглаживая ладонями напряженную спину с острыми крыльями лопаток, водил кончиками пальцев по изгибу поясницы, слушая тихие стоны как музыку сфер. Стоило сдвинуться чуть ниже, Акайю тяжело задышал, разрывая поцелуй. Дим уже знал – спина у его любимого чувствительное место. - Решили взять реванш? - Не хотел оставаться в долгу, - отозвался Дим, повторяя свой маневр одной рукой, второй расстегивая на любимом джинсы.           У них обоих страшный тактильный голод, прикосновений всегда будет мало. Насытить эту жажду вряд ли удастся и годы спустя. Акайю подавался в ласкающую руку, приглушено постанывая, ритмично проминая пальцами плечи, словно кот. - Не только мне… Давайте вместе…       …В другой раз Диму было бы стыдно за несдержанность. Стоило поверх соединившей их члены ладони лечь другой – прохладной и чуткой – финал пришел вспышкой алой темноты перед глазами. Созерцая пришедший ей на смену звездный танец, Дим нежно гладил содрогающуюся спину Акайю, пересчитывая выступающие позвонки, как камешки для медитации. Акайю благодарно-разнежено урчал в район шеи, опустив голову на плечо, в грудной клетке отдавалось успокаивающееся биение его сердца. Серебряная Мия заглянула в окно, заливая комнату призрачным светом, напоминая, что ночь только начинается.