Поцелованный смертью

      Море накатывало на скалистый берег с мерным шорохом, облизывая зеленовато-серый камень пенными языками. Дим глубоко вдохнул, на мгновение замедляя шаг. Пахло солью, водорослями и холодной свежестью, которую можно почувствовать только возле большой воды. Море он увидел впервые на Адмеруе. Их государство располагалось в глубине континента, а поехать на отдых в теплые страны оставалось привилегией, доступной лишь высшим чиновникам. На Адмеруе были не знакомы с жестким социальным делением. Перед законом все равны, а процент малоимущих граждан стремился к нулю. Небольшое количество населения и грамотное использование щедрых ресурсов мира позволили построить общество, в котором любой работающий разумный мог обеспечивать себя и свою семью. Страховки и социальные пенсии гарантировали достойную жизнь тем, кто в силу возраста или болезни не мог зарабатывать. Насколько Дим знал, миллиардеров на Адмеруе тоже не было, большую часть населения составлял зажиточный средний класс. О прошлом мире он вспоминал время от времени, с горечью, недоумением и гневом. Адская машина, перемалывающая жизни, ломающая судьбы. В жерновах которой никто не может чувствовать себя в безопасности, где стены дома проницаемы для чужих недобрых взглядов, а каждое слово может стать приговором самому себе.       Отогнав некстати вылезшие воспоминания, Дим решил насладиться вечерней прогулкой по живописным местам. Молчание идущего по правую руку Акайю не угнетало – им всегда было комфортно в тишине рядом с друг другом. Долгие годы он ограничивался сугубо необходимыми для коммуникации словами, предпочитая скрывать все глубоко себе – сперва из осторожности, после просто отвык вести разговоры на отвлеченные темы. Появление в его жизни напарника сняло эту печать безмолвия. Появление Акайю вообще многое в нем изменило.                  Почти незаметная тропинка петляла в зарослях колючих хвойных кустарников, источающих густой, смолистый запах, пока не вывела к огромному валуну, похожему на голову вросшего в берег великана. Опередивший его Акайю ловко взобрался на верхушку и протянул руку. Дим испытывал скепсис относительно того, что легкий напарник сможет его удержать, однако протянутую руку обхватил крепко. Оказалось, на боку валуна вырублены небольшие выемки, позволяющие подняться без особых усилий. Плоская вершина напоминала смотровую площадку, теплый, напитавшийся солнцем камень манил присесть. Судя по крошкам разноцветным прикормки и серебристым блесткам высохшей чешуи, местные использовали это место для рыбалки. - Мы часто рыбачили здесь с отцом в детстве, - подтвердил его предположения Акайю, садясь на самый край и глядя на мелкие волны, пенящиеся у подножья. – Пока исследования не поглотили его полностью, и семья не отошла на второй план. - Ваши родители родом из Кимаса? – спросил Дим, пораженный глухой горечью в словах любимого. Он и раньше задавался вопросом, почему совсем юный парень, едва достигший юридического совершеннолетия, оказался совсем один. Обычно в таком возрасте осиротевшие дети попадают под частичную опеку или патронаж старших родственников или друзей семьи. - Отец. Мать родом с Зеленых Островов, - движением ладони Акайю смахнул остатки прикормки в воду. – Ее родители не одобряли их брак. Говорили, отец любит только море, и оно его в конце концов заберет к себе, - и добавил с невеселым смешком. – В итоге они оказались правы.             Дим промолчал, не зная, что будет правильным сказать в такой ситуации. И по себе знал, иногда самое правильное - просто слушать и оставаться рядом. - Отец был океанографом, изучал экосистемы морских организмов и влияние внешних факторов на их изменения. Он говорил о море, как о живом существе. Почти страстно, словно о любимой.       Половинчатая улыбка Акайю резанула по сердцу тупым ножом. Дим уже знал, с таким выражением ничего хорошего не рассказывают. Вполне возможно, глубокие душевные раны его любимый получил задолго до злосчастного спуска в Руины и предательства клятого Кадмиуса.  - Мама ждала его дома. Всегда терпеливо, без упреков. Выращивала цветы на продажу и составляла букеты и праздничные композиции. Отец любил только море, а мать любила только его, - кривая улыбка окончательно превратила лицо Акайю в маску скорби и радости. Будто воспоминания причиняли ему нестерпимую боль и одновременно оставались огромной драгоценностью. – После того, как исследовательское судно отца попало в шторм у островов Западного Крыла и весь экипаж погиб, мама прожила меньше года. Однажды уснула и не проснулась. Я не смог ни уменьшить ее тоску, ни заполнить образовавшуюся пустоту в душе. Она часто повторяла, дети – лишь дорогие гости в родительском доме, и рано или поздно, покинут его. А я старался учиться прилежно, чтобы не задерживаться в гостеприимном доме.           Запрокинув голову, Акайю судорожно вздохнул и добавил чуть слышно, с чувством глубокой вины. - Маму угнетала моя сила. Будто я стал смертью, пробравшейся в ее цветущий сад. Никогда не упрекала прямо, но смотрела печально, как на проклятого. Хорошо, что она не видит меня сейчас.       Едва Дим собрался открыть рот и сказать, что дети не должны отвечать за тараканы в головах родителей, Акайю повернулся к нему. - Диметрио, как поминают ушедших в вашем родном мире? - По-разному, - Дим не ожидал такого вопроса. – Кто верующий, заказывал молитву за покой души в церкви. Большинство просто собирались дома в день смерти или день рождения покойного, вспоминали моменты из его жизни. Когда я был ребенком, еще на кладбище оставляли возле могил угощения, потом власти запретили.       Последнюю традицию Дим всегда считал бессмысленной. Мертвые остаются только в памяти живых, им не нужны ритуалы и подношения.      - В вашем мире было сильно влияние религии? - В нашем мире черти что творилось, - безнадежно выдохнул Дим. – Церковь имела большую власть, но по факту все поклонялись только войне. Хотя и декларировали это как постоянную борьбу за мир.          Акайю кивнул, принимая объяснения, и не стал вдаваться в дальнейшие расспросы. - Я бы очень хотел, чтобы родители обрели покой, - произнес он после долгой паузы. – И в новой жизни им не пришлось проводить годы и месяцы в ожидании друг друга.       Из наплечной сумки Акайю достал небольшую витую раковину нежно-бирюзового цвета. Дим видел ее лежащей возле фотографий в комнате родителей напарника. - Мама рассказывала, отец привез ее из своей первой экспедиции. Если приложить ее к уху, можно услышать голос моря, - тонкие пальцы, поглаживающие ребра и завитушки, сжались. – Но в ней давно только тишина.       Наклонившись вперед, Акайю разжал руку. Потемневшие волны бесшумно глотнули подношение. Солнечный диск наполовину скрылся за горизонтом, разливая золотистые блики по волнам, и океан напоминал гигантски сапфир в драгоценной оправе. Дим бездумно смотрел на линию горизонта, где синева сливалась с золотом. Он пытался воскресить в памяти образы родителей и вдруг осознал, что почти не помнит их лица. Голоса, события, ощущения тепла и защищенности – все остальное стерлось из памяти. Из горла вырвался тихий, болезненный смешок, больше похожий на всхлип. - Диметрио?.. - Я только сейчас понял... Мои родители были младше, чем я сейчас, когда погибли. Я перерос их.            Тонкие сильные руки обвили плечи, притянули ближе. Уткнувшись лбом в костлявое плечо, Дим просто дышал, пока воздух не начал свободно вливаться в судорожно стиснутые легкие. Акайю молчал, удерживая все так же сильно и бережно, не давая развалиться на части. С силой выдохнув, Дим обнял любимого, прижался теснее. Они просидели в этой тишине пока солнце не нырнуло в морскую пучину.    - Не хочу возвращаться в тот дом, - произнес Акайю шепотом, круговыми движениями поглаживая Дима по спине. - Тогда давайте снимем номер в отеле или зайдем в открытое кафе. Закажем кофе и будем вести научные диспуты до рассвета, - предложил Дим, не спеша выбираться из объятий.         Видимая краем глаза улыбка, из которой ушла тоска, стала лучшей наградой. В итоге они все же сняли маленький номер в мотеле возле набережной. Когда Акайю потянулся к нему, ластясь и вздрагивая, словно замерзший кот, Дим отозвался с секундной задержкой. Ему никогда не приходилось использовать секс в качестве утешения, однако желание почувствовать тепло другого человека, свое неодиночество, он понимал прекрасно. Потому прикасался настойчиво-нежно, каждым прикосновением, каждым поцелуем заземляя, напоминая, что рядом. И сам кусал подушку, глуша стоны, когда острые ногти оставляли горячие росчерки вдоль лопаток.       Утром, после завтрака, Акайю созвонился с приобретшей дом парой и сообщил, что все готово к заселению. Они вернулись забрать свои вещи, проверили еще раз, закрыты ли все окна, и перекрыли воду и газ. Дим сделал вид, что не заметил, как напарник сорвал цветок поздней хризантемы и бережно опустил в сумку окутанный жемчужной дымкой бордовый цветок. Обратный рейс до Лофоса был вечером, потому день они потратили на исследование местных рынков и сувенирных магазинчиков. Дим понимал желание любимого отвлечься и всячески потакал ему. Устроившись на открытой площадке кафе с навесом из речного тростника, он подсовывал напарнику рисовые пирожки с соленой начинкой, смущаясь под умилительными взглядами пожилой пары за столиком напротив. Временами одобрение обескураживало сильнее ненависти. Хотелось верить, спустя годы они с Акайю тоже будут так же одобрительно-ностальгически смотреть на влюбленную молодежь. Пирожок из тонкого теста с нежной кремовой начинкой вдруг загорчил как хинин. Пришлось медленно выпить едва не всю чашку капучино, чтобы смыть эту горечь и заставить сердце водвориться на место. Как он мог настолько забыться? Не так давно сам размышлял о намерении уйти из СПН и дожить оставшиеся годы в покое. Усилием воли Дим пытался сдержать дрожь в руках. Он не сказал Акайю, что состарится намного раньше. Что срок его жизни истечет через какие-то пару десятков лет. Совсем забылся от счастья, и невольно обманул своего любимого…                   Осознание своей лжи засело в разуме как осколок в ране, отравляя мысли. Дим старался отогнать его подальше и с ужасом понимал, что скрывать от Акайю долго не получится. Слишком чуткий, слишком хорошо научился его считывать. Угнетенное состояние во время обратной дороги в Сфентам напарник, видимо, списал на душевные переживания и всколыхнувшуюся память, потому не расспрашивал. По возвращению Акайю отправился к себе, собираясь навести порядок в прибывших из родительского дома вещах. До окончания отпуска они не виделись в живую, только созванивались. Притворяться, не глядя в глаза собеседника, получалось легче.       Возвращение к работе дало небольшую отсрочку. Командир Азаритания загнала на тренировки всех искателей, поясняя стенающим научникам необходимость минимальной боевой подготовки, ибо апокалипсис спрашивать и сортировать никого не станет. И заявила, что вместе с Димом и Акайю инструктором назначен Зиккаран. Стенания перешли в опасливые, обреченные вздохи при виде зубастой, полной энтузиазма улыбки бывшего соратника командира. Обрадовались новому инструктору только Мира с Пандорой и Янис-младший. Первые из-за увлечения боевыми искусствами, а Янис вообще поддерживал любой кипеж кроме бездействия.       В иллюзиях отрабатывались действия больших групп на случай окружения и сценарии масштабного прорыва тварей во внешний мир. Параллельно при СПН открылись курсы первой медицинской помощи для всех желающих. В приватной беседе командир Азаритания заявила, что ближе к зиме информацию об исходящей от Руин угрозе в смягченном варианте обнародуют. Понимая, с чем могут столкнуться в ближайшем будущем, разумные станут осторожнее и охотнее поддержат нововведения. В ближайших городах обустраивали пункты, готовые принять большое количество переселенцев за раз, эвакуационный транспорт пребывал в постоянной готовности. Дим задумался, не вызовут ли такие приготовления панику среди гражданских. Оставалось полагаться на способность командира и правительства просчитывать и контролировать ситуацию. Скрывать все виделось еще худшим вариантом.       Все эти хлопоты позволяли на время отодвинуть разъедающее чувство вины подальше, но оно все равно возвращалось, росло катящейся с гор лавиной. Дима мотало между двух полюсов. Правильный порыв сразу все выложить напарнику, винясь за свою ненамеренную ложь, останавливал мерзкий навязчивый голос, звучащий в подсознании. «Ты так долго добивался его. Мечтал, не надеясь на взаимность. А теперь добровольно собираешься отказаться? Готов сам все разрушить?» От одной мысли, что Акайю оставит его, горло сдавливало железной рукой, а внутренности завязывались в узел. И все же продолжать притворяться, что все в порядке, и врать любимому человеку, однажды пережившему обман и предательство, виделось еще более омерзительным вариантом.       Более того, Дим пребывал в уверенности, что Акайю уже о чем-то догадался. И повод он дал сам.  Не смог сдержать эмоций, и их последний вечер, перетекший в ночь, получился лихорадочно-нежным. От мысли, что они действительно могут стать последними, Дим упивался отзывчивостью любимого с жадностью умирающего от голода. Глупо было бы думать, будто Акайю ничего не заметит. Накормив напарника завтраком и проводив до дверей, Дим вернулся на кухню. Окинул стол с неубранными двумя тарелками и чашками с остатками кофе, который у него с каждым разом получался все лучше, глубоко вздохнул и принял решение. Лучше остаться кротким эпизодом в жизни Акайю, чем малодушным обманщиком. Вытерев каждую тарелку с преувеличенной тщательностью, Дим написал короткое сообщение напарнику с просьбой навестить его сегодня вечером, если не будет других дел. Ответ пришел почти сразу – Акайю заверял в отсутствии планов и спрашивал, что купить к ужину. Внезапно захотелось взвыть раненым волком, жалуясь на несправедливость мироздания. Поманило счастьем, показало, какой может быть жизнь с любимым, и тут же отнимает.              Вцепившись в край раковины до побелевших пальцев, Дим помотал головой, пытаясь разогнать темную пелену перед глазами. Он всегда считал справедливость абстракцией, а теперь вздумал сам к ней взывать. Хватит жалеть себя. К вечеру Дим приготовил легкий ужин, сомневаясь, что сможет проглотить хоть кусочек. Он не знал, не хотел пока представлять, как будет жить дальше без Акайю. Учитывая текущую ситуацию, уволится он не сможет, как инструкторы и бойцы сопровождения они все равно будут пересекаться по работе. Как смотреть без возможности прикоснуться, вернуться к сугубо рабочему общению после сотен бесед по душам?       Сохранять самоконтроль помогали многолетние тренировки, хотя внутри все крошилось и болело. Приветствуя Акайю, принесшего с собой ароматы выпечки и специй из большого пакета, Дим вел себя как подобает гостеприимному хозяину, принимающего дорого гостя. Хотя Акайю давно не воспринимался гостем, он стал своим в этом доме, стал частью самого Дима задолго до того, как они переступили грань между друзьями и любовниками. И пустоту от его ухода никто и ничто не заполнит. - Снова пропустили обед? – попенял Дим, наблюдая, с каким аппетитом напарник поглощает ужин. – Сделать вам кофе или заварить чай? У меня новый есть, с цедрой горького апельсина. - Лучше кофе. У нас остался молотый имбирь? - Да, вроде, - Дим торопливо отвернулся к плите, стараясь не показывать, как резануло по сердцу это «у нас», сказанное непринужденно, будто само собой разумеющееся. – Сейчас сделаю.       Легшие на плечи ладони заставили крупно вздрогнуть и замереть, надеясь, что бешенный стук сердца не слышен. - Диметрио, чем я могу вам помочь? Что вас тревожит?       Паршивый из него актер, стоило ли сомневаться. Или просто от Акайю ничего не сможет утаить. Покачав головой, Дим накрыл прохладную ладонь своей, сжимая с отчаяньем, будто за мгновение до шага в пропасть. - Садитесь, Акайю. Кофе через минуту будет готов.       Разлитый по чашкам напиток источал запах специй, наравне с запахом ладана в последнее время ассоциирующийся с напарником. С теплом их совместных трапез и безмятежных вечеров вдвоем. - Я должен вам кое в чем признаться, - Дим опустил руки на колени, пряча подрагивающие пальцы. – Вы же помните, что я из другого мира.       Акайю кивнул, сидя в напряженной позе и не притрагиваясь к своему кофе. - Люди в моем мире живут гораздо меньше, чем на Адмеруе. Не больше шестидесяти-семидесяти лет. Мне сейчас сорок один, - Дим заставлял себя не отводить взгляд от лица напарника, и пока не видел ничего, кроме недоумения и тревоги. – Лет через десять я начну стареть. Я… Я должен был сказать вам сразу. Простите, что обманул. Понимаю, прозвучит глупо, но я просто забыл о такой важной вещи.       На лице Акайю отразилось раздражение, и Дим до боли сжал пальцами бедро. На что он рассчитывал? Что молодой и красивый парень обрадуется, узнав, что связался с человеком, чья жизнь близится к закату? - Акайю... - У вас остались контакты специалистов, занимающихся вашей адаптацией? – совершенно неожиданный вопрос дезориентировал, Дим растерянно уставился на напарника, кажется, злящегося все больше. – Я бы очень хотел поговорить с этими кириос и узнать, как их вообще допустили к работе.        - Не понимаю… - Дим совершенно потерял нить разговора, уловив только, что Акайю почему-то сердится не на него. - Диметрио, при межмировом переходе тело полностью адаптируется под новый мир. Это базовые знания, которые специалисты по адаптации должны в первую очередь сообщить своему подопечному. - Они говорили что-то такое, - Дим лихорадочно пытался вспомнить первые месяцы своего пребывания на Адмеруе. – Я думал, это касается только возможности нормально дышать и есть местную пищу, вроде того. - Нет, - раздраженно выдохнул Акайю и наклонился вперед, пытливо заглядывая в глаза, словно подцепляя стальным крючком. – Вы становитесь полноценным жителем своего нового мира. И проживете столько же, сколько любой человек Адмеруи. Вы из-за этого были таким угнетенным последние дни?       Поспешно кивнув, Дим плотно зажмурился, пережидая внезапную резь в глазах. - Диметрио, можно вас обнять?       В темноте голос напарника звучал гласом бога, дарующего прощение и надежду недостойному верующему. Сильные руки обвили плечи, замком смыкаясь на солнечном сплетении, в прильнувшей к спине груди часто билось сердце, резонируя с собственным бешенным сердцебиением. - Глубоко вдохните, Диметрио, - тихий шепот над ухом распустил стальную цепь, сковавшую легкие, позволяя сделать судорожный вдох. – Молодцы. Еще раз. Изначальное, что такое страшное вы успели надумать, что ваше сердце вот-вот пробьет окно в ребрах?              Прохладная ладонь прижалась к груди слева, будто пыталась удержать сердце на месте, губы щекотно касались уха и шеи. - Я боялся, что вы… не захотите продолжать наши отношения, - выдавил Дим, не стыдясь того, насколько жалко прозвучало признание. – Как бы там ни было, я действительно обманывал вас.            Успокаивающе поглаживающие грудь пальцы сжались, сгребая мягкую ткань домашней рубашки. - Получив что-то очень ценное, готов на все, чтобы его удержать, - медленно произнес Акайю. – Я вас прекрасно понимаю, Диметрио. Не уверен, что у меня бы хватило смелости оставаться таким честным.       Заведя руку назад, Дим притянул Акайю еще ближе, так, чтобы между их телами не осталось и просвета. Огромное облегчение, сменившее черное отчаяние последних дней, лишило всех сил. Хотелось уснуть в надежных объятьях, слушая сердцебиение любимого, и проспать так вечность. - Думаю, кофе сейчас не пойдет вам на пользу, - неодобрительно проворчал Акайю, наблюдая, как Дим залпом отпил половину чашки. – Хотя жаль дать ему пропасть. Ваш кофе бесподобен.       Кофе у него нахально отобрали, допивая. Стоило Акайю поставить опустевшую чашку на стол, Дим потянул его к себе, усаживая на колени и зарываясь носом в стык плеча и шеи. - Я люблю вас, Акайю. Так сильно, что самому страшно…      - Знаю, - тонкие пальцы вплелись в волосы, ласково перебирая пряди. – Это полностью взаимно, Диметрио. Не надейтесь от меня избавиться, я вас так просто не оставлю.       Более приятной угрозы в своей жизни Дим еще не слышал.