О проблемах парикмахерских

      Со стороны спальни раздаётся подозрительный грохот. Словно что-то стукается о стену и падает на пол. Авантюрин, до этого спокойно чистивший зубы, хмурится. Он быстро ополаскивает рот и, решив, что позаботится о гнезде на голове после, направляется в комнату.       — Веритас? — дверь осторожно распахивается, а Авантюрин выглядывает в образовавшуюся щель любопытными глазами. Брови удивлённо взлетают, стоит ему увидеть, в каком виде пребывает Рацио — вечно собранный, вечно строгий, одетый с иголочки Рацио.       Тот стоит перед огромным зеркалом с сонными глазами невыспавшейся совы, со свободно свисающей с плеч рубашкой и беспомощно пялится на собственное отражение, словно пытаясь силой мысли заставить его с собой заговорить.       Авантюрин пугается не на шутку.       В последнее время Рацио буквально завален работой: уходит рано, возвращается поздно, сидит до трёх ночи с работами студентов, бесконечно внося правки в дипломы, постоянно проверяя работы. Он заставляет писать студентов чёрной ручкой, а сам ошибки исправляет синей — кричащий красный цвет не выносит. Его пальцы так или иначе оказываются испачканы чернилами, цветом напоминающими оттенки залёгших под глазами синяков.       Рацио спит мало из-за конца семестра и начала сессий — и это оставляет след. Он стал нервознее, забывал поесть вовремя, мог уснуть в горячей ванне, иногда озвучивал мысли вслух. Авантюрин поддерживал в нём жизнь на протяжении этого тяжёлого периода — обнимал, когда тот соизволял лечь спать, приносил в его кабинет поднос с едой, следил, чтобы тот съел всё, пока не остыло, и вытаскивал из ванной комнаты, когда тот подозрительно задерживался.       Он молился, чтобы Рацио окончательно кукухой не поехал — поэтому и испугался, встретив в зеркале немного ошалелый взгляд.       — Что такое? — спрашивает Авантюрин, заходя внутрь и подбирая брошенную расчёску с пола. На губах появляется мягкая улыбка. — Не смог управиться с волосами, док?       Рацио моргает. Раз. Второй. Взгляд становится осознаннее.       Понятно.       Ему нужно как минимум ещё две кружки кофе. Одну он почти выпил — та была наполовину пуста и стояла на тумбе, ожидая, когда про неё вспомнят.       — Кажется, они слишком отросли, — хрипит Рацио, продирая глаза, трёт их пальцами. Он уже умылся, переоделся, но всё равно выглядит так, словно сейчас возьмёт и снова уснёт. Стоя. — Надо постричься.       Авантюрин усмехается и, приблизившись к нему, хватает за запястье. Рацио зевает, но доверчиво плетётся за ним, садится на край кровати. Ждёт.       — Мне кажется, тебе пойдут длинные волосы, — легко срывается с языка. Авантюрин подхватывает с тумбы кружку, всовывает в руки Рацио. Тот сейчас напоминает новорождённого, который пальчиками что угодно схватит.       Он садится за его спиной.       — С ними неудобно, — бормочет Рацио, отпивает из кружки.       — Не так неудобно, если знать, как их завязать, — расчёска мягко ложится на спутанные пряди, скользит по ним жалкий сантиметр. Застревает. Авантюрин вплетает в волосы пальцы, распутывает их самостоятельно. Старается делать всё аккуратно, чтобы не потревожить истончившиеся нервы Рацио. — В детстве сестра часто плела косы маленьким детям, которые остались без родных и ничего не умели делать. Я научился у неё некоторым причёскам — поэтому и тебе что-то шикарное могу сделать!       Рацио молчит какое-то время. Пальцы Авантюрина достигают кончиков волос — и тут же чувствуют тёплое прикосновение.       — Будет интересно на это взглянуть, — говорит Рацио. Будто осторожно и немного проснувшись. — Но если из-за тебя я опоздаю сегодня, тебе не поздоровится, Авантюрин.       А Авантюрин улыбается. Снисходительно-нежно. У него в сердце щемит, а пальцы чужие сжимают.       Рацио всегда становится таким милым, когда пытается не задеть в нём старые раны. Особенно когда в них ковыряться начинает сам Авантюрин.       Он ведь и не подозревает, что они давно перешиты и перекрыты. Перекрыты им, Веритасом.       У Рацио плохо получается озвучивать свои чувства. Его забота немного странная, а привязанность проявляется в мелочах — но этим он Авантюрину и понравился. Они жили вместе уже год, но он всё никак не мог привыкнуть к тому, что его жизнь так перевернулась благодаря Веритасу.       — Уже боюсь, — прыскает он, наконец распутывая несколько прядей. — Ты сегодня вновь допоздна?       Рацио слегка кивает, почти топится в близко поднесённой к лицу кружке.       — Ещё пару дней так, и всё вернётся в обычный темп.       Авантюрин гладит его по голове, собирает упавшие на лицо пряди.       — Бедный док, как же у тебя череп такие нагрузки выдерживает, — он смеётся, когда Веритас слабо фыркает. — Я всё боюсь, что у тебя мозги взорвутся рано или поздно.       — Это невозможно. Воздействия…       — О нет, никаких лекций с утра. Пей свой кофе, — Авантюрин аккуратно собирает его волосы и наконец придумывает, что с ними можно сделать. — Веритас, не шевелись.       Он удерживает в пальцах отросшие пряди и тянется к ящику тумбы. Стоит в неудобной позе, шарит по ней пальцами. Практически сваливается, но находит то, что нужно, быстрее.       Авантюрин завязывает волосы Веритаса резинкой. Поправляет небольшой хвостик. Цепляет неизменную лавровую заколку и улыбается своему творению.       Он доволен.       — Походи сегодня так, а я тебя к парикмахеру запишу, — говорит он, показывая Веритасу причёску в зеркале и паралельно затягивая галстук на его шее.       Веритас придирчиво себя осматривает в зеркале. Он уже проснулся процентов на девяносто и вновь нормально функционирует.       — Не доверяю парикмахерам.       — Предлагаешь мне самому тебя постричь?       — Ну получается у тебя неплохо, — Веритас указывает на уложенные волосы. — Спасибо, кстати.       Авантюрин улыбается и чмокает его в губы, слегка привставая на цыпочках. Он поправляет чужой пиджак.       — Не слишком задерживайся, — говорит он, когда Веритас уже стоит у входной двери с портфелем в правой руке.       — А ты не опоздай на работу, — не остаётся тот в долгу, поддевая.       — Топаз всегда прикроет, — стоя перед ним в пижаме, с беспорядком на голове и лёгкой улыбкой на лице, говорит Авантюрин. Он целует его вновь — только задерживает губы чуть дольше. А Веритас отвечает, запоздало, но так же искренне. Авантюрин отстраняется первым. — Всё, иди уже. А то опоздаешь и ты. Люблю, целую, бла-бла-бла.       Он закрывает дверь и чуть ли не вприпрыжку идёт в комнату, чтобы заправить кровать. Но не успевает переступить порог, как в коридоре просыпается телефон, трезвоня и крича.       Авантюрин берёт его в руки, прикладывает к уху.       — Забыл что-то?       — Я тоже тебя люблю, — произносит Рацио твёрдо, словно не в любви признаётся, а готовится диссертацию рассказывать — и отключается.       Авантюрин несколько раз хлопает глазами — а потом взрывается смехом.       Глупый сонный Веритас.