Blue Cornflowers in your Hands.

Тихий разговор о каких-то мелочах, вроде поиска пилы или удочки, что делают больно своей похожестью с теми, кто остался для Леви позади. Будто сны все-таки выбрались из его головы и теперь сидят на лужайке перед его домом.  Вечер подбирается незаметно, и Леви чувствует дикую усталость. Он всегда засыпал ближе к рассвету, все еще копаясь в кошмарах своих мыслей и пытаясь разложить их по полочкам, но те рушились под гнетом и весом, и Леви сдавался и проваливался в безмолвный сон снова и снова. Сейчас же, когда он слышит такие знакомые голоса, ощущение того, что весь кошмар войны был тем самым сном, а вот это — его новая реальность, будто тлеет огнем, что может согреть, а Леви слишком боится подойти, однажды чуть не сгорев дотла. Громовое копье ощущалось всепоглощающей вспышкой. Ослепительно прекрасной в ужасе своего разрыва так близко к Леви. Иногда он просыпается, будто видя всю ситуацию со стороны и не успевает даже вскрикнуть от взрыва. Фантомная боль пронзает его глаз, лицо, руки и ноги, грудь и живот, и все тело сжимается в истерике.  Леви мог крутить эти мысли в голове часами, сутками и неделями, не давая себе спать, но голоса на лужайке отвлекают его, и он опирается на трость, выходя туда. Нога болит так сильно, что скулы сводит. Леви сжимает зубы и стискивает рукоять так, что та скрипит. В кресле было бы легче, но он не собирается показывать свою уязвимость сейчас, когда все еще ждет нападения. Когда ждет тех же ножей в спину, где только успели образоваться шрамы.  Солнце заползает за горизонт, и Леви хмурится, увидев его блик совсем близко. Он не сразу распознает костер, потому что не мог себе позволить собрать достаточно хвороста для него, но вот крупные бревна уложены вокруг места, где резвится огонь, и пахнет чем-то жареным. Дверь предательски скрипит, и Леви замирает, будто это он здесь — незваный гость. Эрвин разворачивается к нему с теплой улыбкой, и та вновь и вновь рассекает на сердце Леви старые раны, пуская по лунной коже новые капли обжигающей крови. — Иди сюда, — Леви знает этот голос. Эрвин зовет его, и Леви знает это тепло, что подползает к его ступням и проходится фантомными объятиями по всему его телу, и оно само движется навстречу, подчиняясь. Леви бросает взгляд на Эрена, чувствуя на себе его взгляд, но тот успевает его отвести ровно за секунду до и ничего не говорит. Снова. Леви не хочет слышать его. Он не хочет слышать оправдания, извинения или любую другую чушь, которую Эрен может придумать. Он не хочет слышать ни единого слова, так что молчание Леви воспринимает как единственное правильное в том, что происходит. Костер искрится и греет, и Леви подходит все ближе, смотря лишь на огонь, и Эрвин встает со своего места, протягивая ему руку помощи. Одно из бревен стоит выше других так, как мог бы стоять стул, и Леви подходит к нему, пытаясь скрыть боль в движениях, и садится. Бедро пронзает, и он задерживает дыхание, и Эрвин терпеливо улыбается, пережидая с ним эту бурю боли и давая Леви время. — Не надо меня жалеть, — он говорит это для проформы. Просто потому что лицо Эрвина выглядит так, будто он вот-вот подхватит Леви на руки или обнимет. Леви не мог этого допустить.  — Я не жалею тебя. Я восхищаюсь, — Эрвин говорит это с гордостью, и Леви поднимает на него взгляд, не осознавая, как больно режут эти слова и как долго он ждал именно их. В глазах Эрвина тот самый мировой покой, который Леви все не мог найти, и это ощущается теплом по всему телу. Глаза почему-то немного слезятся, и Леви кивает, принимая эти слова, но не находя в себе сил сказать что-либо в ответ. — Эрен поймал немного рыбы, так что у нас тут что-то вроде праздника, — Эрвин протягивает Леви небольшую рыбешку, поджаренную на костре, и ее запах вызывает у Леви приток слюны и урчание в желудке. Он не ел мясо и рыбу несколько лет, и почти забыл, какие они на вкус. Удочка в его руках была бесполезным предметом, потому что он быстро терял всякий интерес, а охота не удавалась из-за замедленных теперь рефлексов. Просить у Габи и Фалько что-то больше прожиточного минимума, что Либерио щедро выдавал бесплатно, Леви не мог, поэтому его жизнь состояла из крупы, пропахшей мышами, и ягод, что он иногда находил в лесу. Мысль о ягодах привычно дергает за ниточку мыслей об Эрене, и Леви пытается остановить их поток в своей голове.  Не сейчас. Не здесь. Он позволит себе это, когда будет один. Когда Эрен не будет находиться так близко, что Леви достаточно сделать лишь один шаг, чтобы встать и оказаться так близко, как мог раньше. Кожа зудит от не-касания, и Леви чешет тыльную сторону ладони, вызывая боль. Вот, что он должен чувствовать при мыслях об Эрене. Боль, которую Эрен нанес ему и всему миру.  Запах жареной рыбы возвращает его в реальность вновь, и Леви касается ее губами, пробуя температуру. Она не сильно горячая, и он осторожно кусает часть, боясь, что та обратится песком времени в его рту и вот, как он поймет, что умер. Язык осторожно пробует мясо на наличие костей, и Леви хватает двух движений, чтобы понять, что их нет. Нож идеально прошелся по брюшку и все внутренности и костлявый хребет были осторожно добыты и выброшены так, чтобы тушка могла остаться на палочке и зажариться на костре до румяной корочки. Эрен рассказывал ему это. Его отец ловил с ним рыбу в Шиганшине. А мать собирала ягоды, и вот, откуда Леви знает, какая на вкус малина и как можно отличить ее листья от ядовитых растений.  Рыба во рту превращается в кашу, и Леви не может глотнуть. Он чувствует, как боль пронзает живот и грудь, и замирает. Взгляд впивается в Эрена, и тот смотрит в огонь, не моргая, и Леви видит, как в его глазах отражает тот кошмар, что он сотворил. Рыба выскальзывает из рук и падает в грязь, и Леви встает, пораженный болью со всех сторон, и уходит в дом, мечтая, чтобы это хоть когда-нибудь прекратилось.