Blue Cornflowers in your Hands.

В отличие от Эрвина, Эрен не заходит в дом. Он был здесь лишь единожды — когда они только вернулись в этот мир. Он не заходил в спальню Леви, как это делал Эрвин каждое утро, проверяя, проснулся ли Леви, хотя тот просил не будить его так рано. Он не заходил на кухню, где Эрвин уже полностью обжился и позволял себе такую роскошь, как делать чай, который Леви потом молча выливал в раковину. Он не переступал порог этого дома, и Леви слишком часто думал об этом для того, кому плевать.  Мысли Леви никогда не становились словами, в отличие от мыслей Эрвина, которые тот озвучивал тут же, чувствуя себя с Леви достаточно расслабленно, чтобы болтать ни о чем. Эрвин часто говорил об Эрене, будто они — старые друзья, хотя при их прошлой жизни Леви вряд ли мог бы назвать их приятелями. Он рассказывал о своих размышлениях, упоминая, что Эрен думает так же, или иначе. Он не говорил больше, будто не позволял себе развить мысли Эрена или будто они не интересовали его так, чтобы создавать из них беседу. Должно быть, они провели уйму времени, разговаривая там, в путях Имир, как это назвал Эрвин.  — И о чем вы там так долго разговаривали? — Леви задает этот вопрос, когда они сидят на улице на пнях, которые Эрен уложил, как стулья, поставив в середине что-то вроде стола. Их четыре, и Леви думает, что Эрен посчитал Габи и Фалько. Но не посчитал себя. Он понятия не имеет, сколько сил Эрен потратил на такой большой спил дерева, учитывая, что единственная пила в округе сотни километров — ржавый кусок стали, брошенный в хлеву.  Леви касается кончиками пальцев аккуратного среза и ведет линию по кольцу жизни дерева, позволяя древесной крошке прилипать на пальцы. Когда-то Эрен рассказал ему, что по ним люди считают возраст деревьев, и им было интересно узнать, сколько лет самому большому дереву в лесу гигантских деревьев. Клинки для убийства титанов сломались в два счета, когда Леви попытался ударить со всей силы, но пробил лишь кору, и смех Эрена над этим слышен, кажется, до сих пор эхом где-то там за морем. — О разном. О том, что произошло после моей смерти. И о том, что произошло после смерти Эрена, — в отличие от Леви, Эрвин не стеснялся смотреть на Эрена, пока тот рубил дрова. Он смотрел на него, будто вот-вот позовет его за стол, но этого все никак не случалось. Леви не знает, что бы он сделал в этом случае. Он думает о том, что первое, что он бы сделал — это встал и ушел. Или остался, от испуга и смущения прирастая к месту. Он не знает наверняка. В отличие от Леви, Эрен занимался чем-то для дома каждый день. Вчера он наловил целое ведро рыбы, выпотрошил и почистил ее, а затем оставил это ведро у входной двери. Леви знал об этом только потому, что смотрел на то, как Эрен чистит рыбу, через окно. Крупных рыбин было девять. Они еще дергались, когда Эрен нес ведро, и одна выпрыгнула прямо на землю, и Эрен оставил ее там. Он отдал Леви и Эрвину восемь и забрал себе ту, что валялась на земле все это время. Самую маленькую, как показалось Леви. Он приготовил ее на костре у реки и съел слишком быстро, не добавив соли и не попросив и куска хлеба, что привезли Габи и Фалько. Леви был готов поделиться, если бы Эрен попросил. — И о тебе, — Эрвин усмехается так, будто вспоминает старую шутку, добрую и счастливую, и его взгляд на Эрене больше не напоминает отеческий. Эрвин так смотрел только на близких друзей и на портреты тех, по кому скучал. Когда до Леви доходит смысл его слов, он покрывается румянцем. Тепло на щеках согревает несмотря на то, что холода вернулись, может, совсем ненадолго, и сейчас, когда солнце катится к закату, Леви приходится укутаться в кардиган, что связала ему Габи, и поднять воротник, хотя ветра нет. Пару дней назад он поделился с Эрвином военным пиджаком, который был ему сильно велик, и тот поблагодарил его поцелуем в щеку. Леви осознал, что не хочет, чтобы этот поцелуй становился чем-то большим только на следующий день, когда Эрвин вновь распахнул двери его спальни и пожелал доброго утра слишком рано. Когда-то Леви ждал этого момента и приглашал Эрвина в свою кровать, чтобы побыть там вместе еще немного. Должно быть, Эрвин ждет этого каждое утро сейчас. Леви поднимает взгляд на Эрена, думая о том, что, должно быть, во время работы, ему не должно быть холодно, но ночью он мог бы замерзнуть, учитывая, что хлев, где он спал, сколочен из кривых досок, и в парочку щелей Леви мог бы беспрепятственно просунуть руку. Но взгляд цепляется за напряженные плечи, и холод пробивает насквозь вместе с жаром, и Леви понятия не имеет, как такое возможно. Скулы разгораются ярче, а руки ледяные, и Леви прячет их в рукава, оставляя только кончики пальцев, которыми держит чашку с уже остывшим чаем. Кожа становится влажной на ладонях, и Леви пытается ее отогреть о кружку. — Чего обо мне говорить, — Леви хмурится, пытаясь отвлечься, но взгляд будто пригорел к Эрену, и тот выглядит так похоже на самого себя, но что-то в нем совсем иное, и Леви вглядывается, будто со стороны можно понять. Будто для того, чтобы понять, что же все-таки изменилось, не нужно будет в конце концов поговорить. — О том, что ты хороший человек. И о том, как сильно мы оба тебя любим, — Эрвин говорит это так просто, будто это очевидно. Он говорит это, и Леви знает, что должен посмотреть на него. Хотя бы попытаться принять часть той любви, что Эрвин все еще дает ему, несмотря на то, что они расстались так больно и так печально. Но Леви смотрит на Эрена, только на него, будто не имеет возможности оторвать свой взгляд и желание получить хотя бы крошечный взгляд в ответ ломает изнутри ребра. Мягкие каштановые волосы развеваются от холодного порыва ветра, и Эрен немного хмурится, убирая их назад и собирая в пучок. Леви пугливо отводит взгляд, когда понимает, что Эрен мог бы посмотреть в ответ и теряет парочку вдохов, смотря в затянутое тучами небо и пытаясь отвлечься, а перед глазами пляшет зеленый лес гигантских деревьев и глаз Эрена, который почти стерся из памяти. — Сегодня ночью будет гроза, — Леви не знает, зачем говорит это вслух. Будто хочет предупредить Эрена и Эрвина, несмотря на то, что Эрвин будет в тепле в доме, где камин. Эрен собирает дрова и частями относит их к порогу, и Эрвин встает на ноги, разминая плечи. С их приходом Леви не делает по дому ничего, что требует усилий, и иногда мышцы просили нагрузки. Он думает о том, чтобы наколоть завтра дрова самостоятельно, но вчера он проснулся еще до Эрвина, слыша, что Эрен уже приступил к работе. Будто он спал от силы пару часов, все продолжая и продолжая работу. Будто хотел сделать чуть больше, чем мог. И Леви знает, что это точно в нем не изменилось. Леви трет бедро, пытаясь утихомирить боль, что только собиралась разрастись, и Эрвин оглядывается на него. — Не буди меня завтра. Я плохо сплю, когда гроза, — Леви говорит это, и почему-то взгляд мечется к Эрену. Будто Леви заранее знал, как могли звучать его слова. Особенно для того, кто не заходил в дом и не видел, что Эрвин спит отдельно в другой комнате. И Леви впитывает, как губка, то, как на секунду, всего на секунду, Эрен выглядит так, будто в него выстрелили. Будто его сердце пронзили стрелой насквозь, а ребра раскрошились и заполнили легкие осколками. Он видит, как топор почти выскальзывает из его пальцев, и как его колени совсем немного подкашиваются.  Эрен повернут к нему спиной, куда выстрелил этими словами Леви, и вот так ощущается предательство.