To Forge an Heir

Король устроил пир в честь триумфального возвращения принцессы Рейниры из Долины. К счастью для королевской казны, принцесса не предупредила заранее о своём возвращении в Королевскую Гавань, поэтому у них не было времени организовывать что-то слишком пышное. Хотя, судя по тёмным кругам под глазами принцессы, она, похоже, предпочла бы тихий вечер в кругу семьи. Придворные вторили королю, провозглашая тосты за принцессу Рейниру, восстановившую мир в Долине. Один за другим лорды подходили к высокому столу, чтобы поздравить её. Она кивала в нужные моменты и отвечала на их поздравления с улыбкой, но её глаза оставались печальными.

***

Жизнь в Красном Замке постепенно вошла в привычное русло, напряжение последних недель рассеялось. В знак признания заслуг дома Редфортов, принцесса согласилась взять Ровенну Редфорт в качестве своей фрейлины. Она присоединилась к Селии и Лиане Стронг, уже состоявших в свите принцессы. Однако, Лиман заметил, что принцесса Рейнира стала молчаливой и отстранённой и говорила с ним куда меньше обычного. Казалось, она намеренно избегала его. Принцессе потребовалось несколько недель, чтобы оправиться после сражений в Долине, прежде чем отправиться в запланированное королевское путешествие. Из-за событий в Долине маршрут поездки был изменён, и принцессе предстояло посетить только Речные и Штормовые земли. Лиман настаивал, чтобы принцесса Рейнира отдохнула подольше, но она заявила, что не хочет откладывать поездку и рисковать оскорбить принимающих её лордов. Но было и преимущество в том, что принцесса посетит различные дома, верхом на драконе, так скоро после своей победы в Долине. Пусть они вспомнят, что в принцессе Рейнире течёт кровь Завоевателя. Пусть вспомнят, что выступать против неё — значит выступать против дракона. Дракона, который уже доказал свою силу в бою. Путешествие по Штормовым и Речным землям заняло у принцессы несколько недель. И Лиман снова проводил время в компании королевы и маленьких принца и принцессы. Принц Эймон был неугомонным ребёнком, требующим постоянного присмотра целой армии нянек и слуг. Когда же он выбивался из сил, то с удовольствием засыпал на руках у кого угодно. Чаще всего этим кем-то оказывался Лиман, которого юный принц прозвал «Бибсом», так и не научившись выговаривать его имя. Принцесса Хелейна, напротив, была самым капризным ребёнком в мире. Она плакала и кричала часами, и ни молоко кормилицы, ни забота нянек и матери не помогали. Дошло до того, что однажды королева чуть сама не разрыдалась, пока Розамунда не предложила ей свою помощь. (Позже Розамунда призналась Лиману, что затыкала уши воском, чтобы не слышать истошные крики принцессы Хелейны.) Какие бы слухи ни распускала его жена о Хайтауэах, они, очевидно, достигли ушей лорда Тирелла. В своём письме лорд Утор Тирелл запросил сведения о налогах, которые Хайтауэры взимали с дома Бисбери, и причинах их повышения. В ответном послании Лиман был предельно честен, но также не приминул намекнуть, что Хайтауэры, похоже, что-то затевают. Возможно, это заставит Тиреллов забеспокоиться и поставить своих зарвавшихся вассалов на место. Нужно было также решить, что делать с Гарлоном — он лишился мейстерской цепи и остался не у дел. Но он должен был приехать на именины Розамунды в следующем месяце, тогда они и смогут поговорить. Несколько недель спустя принцесса Рейнира вернулась из своего путешествия. Желая узнать, как прошли её визиты к лордам, Лиман пригласил принцессу побеседовать в своём кабинете. Едва войдя, принцесса Рейнира удручённо опустилась в кресло напротив Лимана, словно на её плечи давил непомерный груз. От её обычной энергичности не осталось и следа. Мрачное настроение, окутавшее принцессу после возвращения из Долины, по-прежнему не отпускало её. — Как прошёл ваш визит в Речные земли, принцесса? — Спросил Лиман, надеясь отвлечь её от мрачных мыслей. — Лорд Гровер Талли был весьма ворчлив, — ответила принцесса, нахмурившись. Насколько Лиман помнил лорда Талли, лучшего описания для него было не придумать. — Он чуть ли не в открытую говорил о том, что не согласен с моими притязаниями на трон, и с особым удовольствием отметил, что на Великом Совете поддерживал моего отца, а не его кузину. — Принцесса Рейнира в отчаянии провела рукой по лицу. — Боюсь, мне не стоит рассчитывать на его поддержку. Что ж, это было прискорбно, но не конец света. Они знали, что найдутся лорды, недовольные женщиной на троне. Кроме того, Гровер Талли был уже стар и вряд ли доживёт до коронации принцессы Рейниры. — А что насчёт его внука, сира Эльмо? — спросил Лиман. Первенец лорда Талли, Эрнест, погиб в кораблекрушении около десяти лет назад, оставив своего сына Эльмо наследником Риверрана и Речных земель. — Честно говоря, он мне не особо понравился. Сир Эльмо слишком робок, он не посмеет перечить своему деду. — Принцесса усмехнулась. — Уверена, он чуть в штаны не наложил, когда Сиракс приземлилась во дворе Риверрана. Война ничуть не пошла на пользу манерам принцессы Рейниры. — Но он хотя бы не станет выступать против вас? — Настаивал Лиман. В конце концов, после смерти короля Визериса именно сир Эльмо может оказаться правителем Речных Земель. Принцесса ненадолго задумалась. — Я так не думаю, — ответила она, нахмурившись. — Он скорее похож на тростник. Безропотно склонится туда, куда подует ветер. Другими словами, он поддержит сильнейшего. В таком случае, за Риверраном нужно хорошенько приглядывать. Талли ни в коем случае не должны забывать, что их ждёт, если они нарушат клятву верности королю и его наследнице. — Однако у сира Эльмо есть младший брат, Квентон, — продолжила принцесса. — Мальчику сейчас всего одиннадцать лет. Квентон неугомонен, он горит желанием проявить себя, и сира Кристона впечатлило, как хорошо он владеет мечом для своего возраста. Мы уже поговорили с сиром Лорентом. Он с радостью возьмёт его в оруженосцы. Если Лиману не изменяла память, у королевского гвардейца в настоящее время не было оруженосцев. Последнего посвятили в рыцари во время недавнего турнира. — Прекрасно, — сказал Лиман. — Это должно улучшить отношение сира Эльмо к вам. А что насчёт остальных лордов Речных Земель? Хотя Талли и были верховными лордами Трезубца, но другие дома Речных земель могли похвалиться более древней историей и выставить больше мечей. — Большинство поспешило заверить меня в своей верности. Лорд Пайпер был особенно настойчив, уверяя, что всегда держит своё слово. — На лице принцессы промелькнуло раздражение. — Конечно, они могут говорить всё это мне в лицо, а за спиной плести интриги! Хотя, по крайней мере, никто из них не расхаживает по двору, облачившись в цвета, коими их дом созывает свои знамёна на войну! Каждое слово принцессы Рейниры сочилось ядом. Лиман вздрогнул, не ожидая столь резкой смены темы разговора. Он намеревался затронуть вопрос о поведении сира Отто позже, когда они обсудят королевское путешествие принцессы. — Да, после вашего отъезда в Долину сир Отто начал носить зелёные камзолы на заседаниях Малого Совета, — ответил Лиман. — Я и не подозревал, что вам известно, что это означает. Принцесса лишь небрежно взмахнула рукой. — Как-то, когда нам было лет по девять или десять, Алисента страшно на меня разозлилась и целую неделю носила только зелёное. — На лице принцессы Рейниры промелькнуло ласковое раздражение. — Я, конечно, понятия не имела, что это значит, поэтому она просто дала мне книгу по истории дома Хайтауэров с закладкой на нужной страница. — Её лицо снова помрачнело. — Сир Отто становится всё более наглым в своих попытках подорвать мои позиции. Было ли это наглостью или отчаянием? Ведь все попытки сира Отто возвести принца Эймона на трон провалились. Подавив восстание в Долине, принцесса Рейнира заручилась большей поддержкой, чем когда-либо прежде. И Лиман даже слышал, как её сравнивали с принцем Бейлоном. Если сир Отто надеялся переманить на свою сторону колеблющихся лордов, ему необходимо было использовать любую возможность. — Вот почему сейчас как никогда важно, чтобы вы не давали лордам королевства повода сомневаться в вас, — сказал Лиман. — Чтобы ваша репутация оставалась безупречной. — Разве не этим я всё время занимаюсь? — вскричала принцесса, вскакивая на ноги в порыве отчаяния. — Я бесконечно учусь. Я осыпаю любезностями каждого лорда и леди, прибывающих ко двору, выслушиваю все их жалобы и советы. — Она принялась расхаживать по комнате, подобно зверю в клетке. — Я заняла место в Малом совете, подобно принцам Эймону и Бейлону, как и подобает наследнику престола. Я правлю Драконьим Камнем, не жалея сил. Я тружусь над улучшением жизни простого народа в Королевской Гавани. Я бросаюсь в самое пекло войны, чтобы защитить свою кузину и уберечь государство от смуты. Чего же им еще надобно? Когда же, наконец, этого будет достаточно?! — Последние слова она практически выкрикнула. Обессилев, принцесса застыла, дрожа всем телом и тяжело дыша, её глаза покраснели и наполнились слезами. Лиман застыл в изумлении. Он никогда прежде не видел, чтобы принцесса Рейнира настолько теряла самообладание. За все их предыдущие беседы она, казалось, смирилась с тем, что ей всегда придётся прилагать больше усилий, чем любому наследнику-мужчине. Что он мог на это ответить? По-правде говоря, ничего не могло быть достаточно. Никакие поступки принцессы не могли заставить её недоброжелателей умолкнуть и доказать всему королевству, что именно она, а не принц Эймон, достойна править. Всегда найдутся те, кто будет сомневаться в ней лишь из-за того, что она женщина. Неконец, принцесса тяжело вздохнула и потёрла глаза. — Мне нужно идти. Мне нужно… Мне нужно полетать. — С этими словами она развернулась и практически вылетела из комнаты.

***

Лиман не видел принцессу Рейниру до конца дня. Вечер он провёл, размышляя над её словами, но так и не придумал лучшего ответа. Ей предстояла тяжёлая борьба за Железный трон. На следующий день Лиман вошёл в свой кабинет и обнаружил, что принцесса уже ждёт его. Он настороженно сел напротив, не зная, чего от неё сегодня ожидать. Под глазами девушки залегли тёмные круги. Удалось ли ей хоть немного поспать этой ночью? Принцесса несколько мгновений просто молча сидела в своём кресле, уставившись на его стол и медленно поворачивая кольцо на паальце. Затем она подняла глаза и с сожалением посмотрела на него. — Я прошу прощения за свою вчерашнюю вспышку, Лиман, — сказала принцесса Рейнира. — Это было недостойно меня. В последнее время я всё время чувствую себя подавленной, но мне не следовало срывать свой гнев на вас. Вы всегда поддерживали меня. — Вам не за что извиняться, — ответил Лиман, больше обеспокоенный самими её вчерашними словами, нежели тем, как она их произнесла. — Но, принцесса, насчёт того, что вы сказали... — Не беспокойтесь, — заверила его принцесса. — Вчера эмоции взяли надо мной верх, но я понимаю, что всегда найдутся те, кто не примет женщину на троне, что бы я ни делала. — она криво улыбнулась. — В конце концов, мой отец одержал победу над принцессой Рейнис на Великом совете вовсе не благодаря своим талантам правителя. Да, но, чем меньше об этом говорить, тем лучше. Лиман потянулся через стол и сжал ладонь принцессы в своей. — Как бы то ни было, принцесса, вы проделали великолепную работу, справляячь со всеми трудностями, что вставали на вашем пути. — Это даётся мне куда сложнее, чем вы можете себе представить, — ответила принцесса с улыбкой. — Кроме того, я собираюсь доказать, что они все неправы. Вот она, принцесса Рейнира, которую он знал! Убрав руку, Лиман откинулся на спинку кресла. — Можем ли мы продолжить наш разговор о вашем путешествии, принцесса? — спросил Лиман. — Да. — принцесса кивнула. — На чём мы остановились? — Речные лорды, — напомнил Лиман. — Верно, — вспомнила принцесса. — Они, по большей части, приняли меня как наследницу. Хотя Виллем Блэквуд чуть не устроил дуэль с Джеррелом Бракенем, поскольку, как ему показалось, тот оскорбил мою честь. Конечно. Дома Блэквуд и Бракен враждовали тысячи лет, с тех пор как сами были королями. В любом конфликте они, скорее всего, встанут по разные стороны, просто чтобы досадить друг другу. — Нам нужно обсудить ещё что-то, связанное с Речными землями? — поинтересовался Лиман. Принцесса покачала головой. — Мне больше ничего не приходит на ум. Очень хорошо, в таком случае они могли перейти к другому региону, который посетила принцесса. — А что насчёт Штормовых земель? — Спросил Лиман. Он надеялся, что принцесса найдёт поддержку у Баратеонов. Ведь в прошлом они поддерживали права принцесс Эйреи и Рейнис на корону. — Они полностью оправдывают своё название, — усмехнулась принцесса. — Мне кажется, дождь не прекращался ни на минуту. Но, несмотря на это, лорд Баратеон был со мной весьма любезен. Под конец он даже предложил называть его дядюшкой. О да, лорд Боремунд Баратеон приходился единокровным братом покойному королю Джейхейрису и покойной королеве Алисанне, что, как предпологал Лиман, делало его… двоюродным прадедом принцессы. Разобраться в родословной дома Таргариенов — та ещё задачка. — У меня сложилось впечатление, что если бы его сын Боррос уже не был женат, он бы предложил его в качестве моего жениха, — продолжила принцесса, и при этом она вовсе не выглядела воодушевлённой подобной перспективой. В общем и целом, это, наверное, было к лучшему. Хотя сир Боррос Баратеон на бумаге казался прекрасной партией, Лиман слышал, что рыцарю недоставало отцовской твёрдости. В ситуации, столь беспрецедентной, как положение принцессы, её супруг должен быть непоколебим. Интересно, добился ли король каких-либо успехов в выборе мужа для принцессы после катастрофы, которой обернулось предложение лорда Джейсона Ланнистера. — Итак, лорд Баратеон казался… доволльным вами? — Спросил Лиман. — Если вы имеете в виду, поддерживает ли он меня как наследницу престола, то да, — ответила принцесса, сразу переходя к сути. — Судя по его словам о восстании в Долине, его больше волнует сила правителя, чем то, что у него между ног. Сказано было довольно грубо, но Лиман уловил мысль принцессы. Учитывая близость к Дорну, лорд Баратеон правил одним из самых неспокойных регионов королевства. Несколько десятилетий назад дорнийский флот пытался вторгнуться в Штормовые земли, но был сожжён королём Джейхейрисом и его сыновьями. Именно в Штормовых землях и погиб принц Эймон, отражая нападение мирских пиратов на Тарте. У лорда Баратеона было больше всех оснований желать, чтобы королевством правил сильный драконий всадник, способный обеспечить безопасность его земель. — Что ж, никто не посмеет усомниться в вашей силе после событий в Долине, — ободрил Лиман принцессу, надеясь поднять ей настроение. Решительное подавление восстания сира Арнольда заставит замолчать тех, кто сомневался в её способности решать военные вопросы. Однако принцесса Рейнира вовсе не выглядела воодушевлённой. — Лорда Баратеона очень интересовали детали произошедшего, — с горечью произнесла принцесса, стиснув зубы. — Казалось, его восхищает идея испепелять врагов верхом на драконе. Словно это какое-то захватывающее развлечение. Принцесса Рейнира устремила рассеянный взгляд кудп-то поверх плеча Лимана. Эти перепады настроения начали его беспокоить. В последнее время принцесса Рейнира стала особенно переменчива. — Принцесса, мы близки уже несколько лет, — начал Лиман. — Если вас что-то тревожит, я буду рад выслушать вас и разделить с вами это бремя. Принцесса Рейнира помедлила, прежде чем ответить, её фиалковые глаза встретились с его, а затем она снова отвела взгляд. — Вы когда-нибудь убивали? О Боги! Лиман не был уверен, что именно он ожидал услышать от принцессы, но точно не этого. — Лично — никогда, принцесса. — Он едва прошёл необходимые испытания, чтобы стать рыцарем, но никогда не участвовал в настоящем бою. — Когда я правил в качестве лорда Медовой рощи до прибытия ко двору, я приговорил нескольких человек к смертной казни. Перед судом предстало несколько преступников. В соответствии с законами королевства они были повешены. При этих словах принцесса слегка подалась вперёд в своём кресле. — Что вы тогда почувствовали? — В её голосе слышались нотки отчаяния. Что он почувствовал? Лиман почти не вспоминал об этих людях за последние пару десятилетий. Но он всё ещё помнил их имена и лица. — Вынести приговор было нелегко, но они были виновны, а закон есть закон, — ответил Лиман. Принцесса выглядела разочарованной, словно ожидала большего. — Мы с Сиракс убили множество людей в Долине. — сказала принцесса Рейнира, глядя вдаль, костяшки её пальцев побелели, так сильно она вцепилась в подлокотник своего кресла. — Большинство из них, вероятно, были просто крестьянами, собранными своими лордами. Интересно, многие ли из них понимали, зачем они нападают на Редфорт или Рунный камень? Ах, вот что её так терзало. Юных лордов с рождения воспитывали с мыслью, что им может понадобиться защищать свои земли или отправиться на войну за своего сюзерена. Это мрачный долг, но их к нему готовили. Принцесса же, хоть и летала на драконе и неплохо стреляла из лука, вряд ли когда-либо задумывалась об этой мрачной стороне королевской власти. Ей никто об этом не говорил. Возможно, Лиману следовало обсудить это с ней раньше, но он надеялся, что в этом не будет необходимости. Что мир, царивший в королевстве при короле Визерисе, не будет нарушен. — Вас не готовили к этому, принцесса, — мягко сказал Лиман, похлопав её по руке. — Вполне естественно испытывать противоречивые чувства или вину из-за случившегося. Нелегко отнять чью-то жизнь, да и не должно быть легко. Однако забота о стабильности королевства однажды ляжет на плечи принцессы. И она должна быть готова защищать его, даже ценой больших жертв. Теперь принцесса Рейнира выглядела ещё более растерянной. И она снова принялась крутить своё кольцо на пальце. — Дело не совсем в чувстве вины. Я знаю, что должна была защитить Джейн и её законное право быть Леди Орлиного Гнезда. — Она словно пыталась подобрать слова, несколько раз открывала и закрывала рот. — Вы слышали, как мой отец говорит о драконьей крови? Лиман кивнул. Король часто винил драконью кровь в поступках своего брата и дочери. Говорил, что кровь Таргариенов делает их непредсказуемыми и своенравными. — У некоторых членов моей семьи есть склонность к хаосу и разрушению, — продолжила принцесса. — Висенья, Мейгор, Рейна, Эйрея, Бейлон, Алисса, Сейра, — перечисляла принцесса, загибая пальцы. — Мой дядя... Я, — закончила она с ноткой смирения в голосе. — Я бы не сказал, что вы особенно склонны к хаосу, — ответил он. — Или к разрушениям. Принцесса Рейнира с годами стала проявлять большую зрелость. Особенно по сравнению с некоторыми другими Таргариенами из её списка. О Боги, Мейгор вверг королевство в войну, узурпировав трон своего племянника, а затем убив его! — Да, потому что я не могу себе этого позволить, — ответила принцесса, ударив ладонью по столу. — Я была ужасно диким ребёнком, Лиман. Я часто доводила до безумия моих септ и мою бедную матушку. Алисента всегда лучше всех справлялась с моими приступами гнева. Но потом я выросла, и подобное поведение стало считаться недостойным принцессы. Всё стало ещё хуже, когда меня объявили наследницей. Внезапно, любое проявление чувств стало толковаться как моя неспособность править. Вместо этого мне приходится держать всё в себе. — Держать в себе что, принцесса? — Спросил Лиман, пытаясь понять. — Всю свою ярость, — ответила она, устремив на него свои фиалковые глаза, полные неистовой силы. — Вы даже представить себе не можете, что я ощутила, ступив в покои матери в тот роковой день и увидев её тело. Эту зияющую дыру в её животе, откуда вырвали Бейлона, всю эту кровь, пропитавшую простыни. Гримасу ужаса, застывшую на её лице. Конечно, Лиман знал, как умерла покойная королева, но старался не вспоминать об этом. Судьба королевы Эйммы, всегда столь милостивой и доброй, повергала Лимана в трепет. — А потом, на её похоронах, — продолжала принцесса, — король стоял там, словно у него было хоть какое-то право скорбеть, словно это не он убил мою мать. Словно это не он и его безумное желание чёртового сына привели к этой трагедии. — Она судорожно сжала руки в кулаки. — Лицемерные придворные с их фальшивыми слезами и пустыми словами утешения, как будто они не сплетничали за её спиной годами. Это было бы так просто; Сиракс чувствует меня лучше всех, стоило лишь искре ярости вспыхнуть в глубине моей души, и вместо тела моей матушки в огне бы сгорела половина двора. — В её глазах застыла тьма, неведомая Лиману доселе. Где-то вдали ему почудился драконий рык. Лиман не был посвящён в тайны связи дракона со своим всадником, но если драконица принцессы воспылала бы желанием обратить весь двор в пепел, никто не смог бы её остановить. — Что вас остановило? — Спросил Лиман. Он с трудом представлял себя на месте принцессы, смотрящим на отца через погребальный костёр матери, зная, что именно он стал причиной её гибели. При этих словах её взгляд немного прояснился. — Моя мать не хотела бы этого, — просто ответила принцесса, и в её голосе прозвучала глубокая печаль. — Знаете, у неё не было выбора при рождении Бейлона. Они просто держали её, как животное на бойне. Лишь меня заботили её чувства и желания. Дать волю своему гневу на короля было бы предательством. Она бы не хотела, чтобы из-за неё я стала родоубийцей. Никто не сравнится в мерзости с родоубийцей. А тот, кто запятнает себя родственной кровью, будет вечно гореть в самой глубоком из семи преисподен. Убив отца, принцесса, несомненно, обрекла бы себя на вечное проклятие в глазах богов и людей. — Кроме того, она была его женой и кузиной, и он приказал убить её. Боги свершат своё правосудие. — Она мгновение помолчала. — Порой мне думается, что смерть Бейлона была карой богов за убийство моей матери моим отцом. Лиман никогда не задумывался о том, что король, по сути, убил свою жену ради сына. Подробности кончины королевы хранились в тайне, и никто из посвящённых не осмеливался говорить об этом прямо. И всё же, сир Отто и лорд Веларион с неимоверным рвением пытались выдать своих дочерей за короля. Лиман не мог не заметить обиду, которую питала принцесса Рейнира к отцу в последние годы. Но он и не подозревал, сколь свирепая ярость таилась в её душе. Хотя, размышлял Лиман, как она могла не злиться, учитывая случившееся с её матерью? — Но иногда я всё ещё так злюсь. На отца за то, что он ничего не делает, чтобы помочь мне укрепить своё положение, за то, что женился на Алисенте. На Отто за все его интриги. На придворных, которые предпочли бы видеть Эймона на Железном троне. Но я бессильна! Будь я мужчиной, я бы вызвала Отто на дуэль или могла выалеснуть свою ярость на тренировочном дворе. Но я должна держать себя в руках. Не дай боги лордам увидеть, как принцесса теряет самообладание. Принцессе приходилось балансировать на грани. Быть достаточно сильной, чтобы никто не усомнился в её способности править, но не настолько, чтобы лорды не посчитали её нрав слишком диким. — Не зря девиз нашего дома — пламя и кровь, и я всегда ощущала их зов глубоко внутри. В тот момент над Редфортом, когда я приказала Сиракс испепелить нападавших, я испытала ни с чем не сравнимую свободу. Я почувствовала, как с каждой выпущенной струёй оггня весь гнев и всё напряжение покидают меня. Всё остальное стало неважным. — На её лице застыло нечитаемое выражение. И если Лиман и мог бы с чем-то его сравнивать, то только с упоением. — Но потом я опустилась на землю… — Упоение на лице принцессы сменилось разочарованием. — И увидела лишь обгоревшие тела, ощутила смрад палёной плоти и услышала крики. — Принцесса замолчала. На некоторое время воцарилась тишина. Лиман пытался переварить услышанное. Он знал, что принцесса Рейнира играет роль перед двором, но кто из них так не делал? Но Лиман и представить себе не мог, что она несёт на своих плечах столь чудовищное бремя. Как он вообще мог помочь ей? В его жизни не было ничего, хоть сколько-нибудь похожего на историю принцессы Рейниры. Все знали, что Таргариены не похожи на других людей. Кровь даровала им власть над драконами. Но эта же кровь толкала их в бездну жестокости. В конце концов, Лиман сдержанно заговорил. — Поэтому вы плохо спите? Принцесса Рейнира кивнула. — Я возвращаюсь туда во снах каждую ночь. Чувствую облегчение и свободу в миг, когда даю волю Сиракс… Но затем вижу смерть и разрушения, которые я же и устроила. Лиман знал, что его сыну Матису до сих пор снились кошмары о службе в страже Староместа. Там произошло одно особенно жуткое убийство ребёнка, которое глубоко врезалось в его память. Но это не шло ни в какое сравнение с терзаниями принцессы, которую преследовали её же собственные поступки. — Вы не думали поговорить об этом с вашим королевским гвардейцем? — предложил Лиман. — Сир Кристон сражался в Дорнийских марках, он мог бы оказаться полезен. С тех пор, как Мейгор покинул этот мир, в государстве по большей части царил мир. При дворе почти не осталось воинов, привыкших к сражениям и смерти. — Я пыталась поговорить с сиром Кристоном, но для него убийство было лишь долгом. Он не испытывал ни сожаления, ни злобы. К тому же, я боялась открыться ему, вдруг он взглянет на меня иначе… — Она отвела глаза. — Как на чудовище. — Внезапно по её щекам потекли слёзы. И мгновением позже рыдания сотрясали её тело, и она закрыла лицо руками. Лиман обогнул свой стол и заключил плачущую принцессу в объятия, позволяя ей выплеснуть всю боль, горечь и страх, что она хранила в себе столь долгое время. Утешая принцессу Рейниру, он размышлял над её признанием. Лиман знал принцессу всю её жизнь, и за последние годы они немало сблизились. И сейчас Лиман был уверен, что, невзирая на чувства, которые пылали в ней в пылу битвы, сердце у принцессы Рейниры доброе. — Эти чувства не делают вас чудовищем, принцесса, — попытался успокоить принцессу Лиман. — Насколько мне известно, вы провели довольно «чистую» кампанию в Долине. Вы не преследовали отступающих, не нападали на невинных. Принцесса Рейнира отстранилась, но слёзы продолжали градом катиться по её щекам. — Да, но я хотела, — отчаянно произнесла принцесса, словно умоляя Лимана понять её. — Всех, кто усомнился в способности моей кузины править. Всех, кто усомнился во мне. В тот миг я хотела сжечь их всех дотла! — Но вы этого не сделали, вы не поддались своим желаниям, — возразил он, похлопав её по спине. — Я верю, что лишь поступки определяют человека, а вовсе не его мысли. Боги ведают, он сам не раз лелеял жестокие фантазии, чаще всего представляя, как сталкивает сира Отто с лестницы. Однако слова Лимана вовсе не успокоили принцессу Рейниру. — Зов пламени и крови по-прежнему звучит в моём сердце. — Принцесса прижала руку к груди для пущей убедительности. — И никак не смолкает! Я не знаю, как заставить его стихнуть. В её голосе звучало отчаяние. Лиман судорожно пытался найти хоть какое-то решение, хоть какой-то совет. — Вы упомянули других членов вашей семьи, испытавших нечто подобное. Как они справлялись с этим? — спросил он. Принцесса Рейнира замолчала, провела рукой по своим покрасневшим глазам и, казалось, немного успокоилась. — Ну, Не все из них справились. Висенья, Мейгор, даже Сейра, пусть и в меньшей степени, поддались искушению. А остальные… — Она надолго задумалась. — Находили иные способы: полёты на драконах, сражения, любовники. При последнем слове Лиман невольно нахмурился, вспомнив скандал, вызванный связью принцессы Сейры с тремя фаворитами. В том числе и его племянником. — Принцесса, не мне вам говорить... — О, расслабьтесь, Лиман, — отмахнулась принцесса. — Я не настолько глупа, чтобы уничтожить всё, чего я достигла, решив переспать с половиной двора или что-то в этом роде. — Разумеется. Прошу прощения. — Лиман лихорадочно пытался придумать, как ещё принцесса могла бы усмирить свою драконью кровь. — А не могли бы вы обратиться за советом к другим членам вашей семьи? Судя по словам принцессы, Лиман сомневался, что она доверилась бы королю, но ведь у неё были и другие родственники, которые, возможно, могли бы помочь. — Я не уверена, что они окажутся полезны, — сказала принцесса Рейнира. — Принцессу Рейнис и Лейнора это проклятие, похоже, не коснулось. Как и моего отца. Лейна, быть может, ощущает его отголоски, но она ещё слишком юна, чтобы взваливать на неё эту ношу. И остаётся лишь... — Принц Деймон, — закончил Лиман. Принцесса кивнула. — Не было ли вестей о его возвращении ко двору? — Увы, никаких, насколько мне известно, — ответил Лиман. Миновали месяцы с тех пор, как утихла война на Ступенях, но принц Деймон не торопился вернуться домой. — Мне будет необходимо поговорить с ним, когда он вернётся, — заявила принцесса. — При всей своей несдержанности, он всё же способен себя контролировать. Ведь он до сих пор не отправил сира Отто на тот свет с помощью Тёмной Сестры. По мнению Лимана, это вряд ли служило убедительным доказательством сдержанности принца Деймона, но принцессе было больше не с кем обсудить тайны драконьей крови, кроме её своенравного дяди. Как там однажды сказал лорд Веларион: «В бурю любая гавань хороша».