If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Феликс настоял на том, чтобы вернуться к работе в клубе, несмотря на то, что произошло на встрече, поэтому Сынмин пошёл за ним. Он отмахнулся от любых упоминаний о полученных травмах, ссылаясь на царапины от кошки и блох, и хотя Хёнджин посмотрел на него с выражением абсолютного ужаса и воскликнул: «Блохи заставили тебя сделать это с лицом?», никто особо не копался в деталях.       Это, однако, привело к признанию, что кошка действительно его. Это вызвало много умилённых возгласов и просьб познакомиться с ней, на что Сынмин ответил: «Может, скоро».       Жизнь пыталась идти дальше, несмотря на то, что Сынмин где-то, как-то, облажался. Несмотря на то, что он не сделал ничего неправильно, они поймали Марка. Это стало пугающим напоминанием о том, с кем он на самом деле имеет дело, и о том, что всего, что он сделал до этого, — недостаточно.       Сама встреча прошла хорошо, и хотя Сынмин был относительно уверен, что они не заподозрили, что он крыса, он всё равно с опаской относился к этому новому принятию.       Хёнджин уже бывал рядом, его присутствие часто сбивало с толку и отвлекало. Сынмин точно знал, чего хочет от него Феликс, но никогда не был до конца уверен, чего хочет Хёнджин.

Последствия той встречи многое прояснили.

Впервые Хёнджин встретился с ним взглядом — не с вызовом или раздражением, а с тихим уважением.

      Когда Феликс потащил Сынмина наверх, более цепкий, чем когда-либо, желая выжать из их времени всё, что можно, Хёнджин теперь тоже составлял им компанию.       Он поймал Сынмина на кухне, пока Феликс всё ещё сидел в гостиной и напевал себе под нос, выбирая, какой фильм они будут смотреть. — Я не могу так его защищать, — сказал Хёнджин, будто признавался в чём-то болезненном. — Мы так давно работаем с Чонином, что, думаю, легко забыть, что он не может быть везде сразу. Если бы тебя там не было…       Сынмин был уверен, что Чонин тоже бы среагировал быстро, но всегда есть разница, когда работа разделена. Сынмин предпочитал работать один, но всё равно оказывался в зависимости от чужих навыков.

Другие Рэйфы — чтобы обеспечить вход,

Валькирии — для сложных операций, Жнецы — для информации и контроля последствий,

Банши — для любого прикрытия.

Сынмин знал цену хорошо выполненной работы.

— Это моя работа, Хёнджин, — серьёзно сказал он. — Может, трудно воспринимать меня всерьёз из-за, ну… Они оба посмотрели в сторону гостиной, на затылок Феликса, покачивавшийся в такт его песне. — Я хорошо делаю свою работу, — сказал Сынмин, вместо того чтобы закончить мысль. — Мне не нужно, чтобы ты любил меня или хотел, чтобы я был здесь, чтобы выполнять её.

Хёнджин отвёл взгляд, смущённый и слегка пристыженный.

      Сынмину всегда было трудно читать людей — это не давалось ему легко, и часто его логика становилась его главным врагом. Он пытался понять, зачем Хёнджин прижал его к разговору, но не нашёл ответа. — Ты понимаешь, что моя работа — не только защищать его? — пытается Сынмин.

Хёнджин снова поднимает взгляд, хмурится.

— Мне не нужна защита, — отвечает он, слегка озадаченно. — Я подбираю контекст, Хёнджин. Я не могу спрашивать, поэтому многое приходится догадываться, — объясняет Сынмин. — Феликсу нужна защита, потому что у него есть скелеты в шкафу. Но вы с ним — комплект. А значит, ты в опасности тоже.

Хёнджин закатывает глаза.

— Не дай Мученику услышать это, — ворчит он. — Ему и так кажется, что я сломанная игрушка.       Это было откровением — слышать такое от Хёнджина, когда Феликс всегда говорил о нём с благоговением. Но это многое расставило по местам для Сынмина. — Как он тебя видит — мне всё равно, — отрезает Сынмин. — Я защищаю его от врагов, тебя — от последствий. Видишь ты это или нет, ты в опасности уже просто потому, что здесь. Потому что связан с теми, с кем связан. — Мне всё равно на опасность… — пытается возразить Хёнджин, но Сынмин склоняет голову, и тот осекается, слегка краснея. — Я прошу тебя уйти от всего этого? — спрашивает Сынмин, делая шаг ближе.

Дыхание Хёнджина замирает.

— Я не прошу тебя бежать. Я просто буду рядом, чтобы защитить, когда начнётся опасность.       Для Сынмина это было признание. Та же философия, что Чонин вбил ему в голову — жгучее желание защищать тех, кто не может защитить себя.

Если Хёнджин и Феликс — его, он бы научил их.

      Научил бы до боли, до изнеможения — как защищаться, как держаться, пока он не придёт.

Но он снова солгал.

Потому что Сынмин мог бы защитить их от кого угодно — кроме самого себя.

Взгляд Хёнджина отражает что-то другое.

      Он смотрит на губы Сынмина, и тот снова вспоминает, каково это было — вкус тех губ, давление, с которым они были к нему прижаты. Сынмин чувствует, как между ними пролетает искра — ещё один шаг, и они будут прижаты друг к другу.

Что-то движется в углу его зрения.

      Там, в затемнённой части комнаты — и Сынмин реагирует мгновенно, хватает Хёнджина, разворачивая его тело от возможной линии огня. Он прижимает его к стене у входа в гостиную, оглядываясь за его спину, в угол, полный темноты.

Там никого нет.

— Сынмин… — зовёт Хёнджин, и тот поворачивает голову.       Щёки Хёнджина покраснели, он прижат к стене, а рука Сынмина всё ещё крепко держит его за талию. Их тела почти соприкасаются, лишь одна рука Сынмина, упёртая в стену, держит расстояние.       Сынмину нужно отойти. Хёнджин выглядит так красиво при этом освещении, и Сынмин так сильно хочет поддаться, но его грудь наполняет ужас, в животе растёт паника. — Я… прости… — бормочет Сынмин и уходит.       Он не смотрит на Хёнджина — боится увидеть то, что может быть в его глазах. Протискивается мимо угла, где ему что-то показалось, и заходит в ванную. Он включает воду и умывает лицо.

То, что он увидел, было неоспоримо.

И всё же его разум пытался это отвергнуть. В углу комнаты, с той же жуткой шрамированной физиономией… стоял Марк. — Блядь… — выдыхает Сынмин в пустую комнату.