If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      В голове Сынмина всё гудело от осознания:

Чонин что-то ищет. Что именно — он не знал. Спросить он не мог, а Чонин и не спешил делиться тем, чего ему не хватает.

Помнил ли он о том, что было между ними? Хоть что-то?

      Он забыл Сынмина… но это был его способ вернуть утраченное? А если да — каким образом? Что-то узнал?

Сынмин в опасности? Наверное. Но он не мог отступить. Для него это было всё.

      Он отслеживал детали встречи, но его мозг уже начинал отступать: адреналин последних дней выжигал изнутри. Обычно он мог продержаться куда дольше, не показывая слабость — всегда на чеку, всегда ясный ум.       Но сейчас, с тёплым телом Феликса поверх него, с размеренными голосами остальных вокруг, Сынмин чувствовал всем телом, как сильно он вымотан. Он не смог удержать глаза открытыми, уткнулся в нежную кожу шеи Феликса.       Иногда Феликс шевелился, и Сынмин вздрагивал, полусонный, крепче прижимаясь, словно боялся, что тот исчезнет. Но Феликс не исчезал.       Он лишь устраивался удобнее, шепча что-то низким голосом, от чего Сынмину становилось спокойнее.       Он смутно понимал, что остальные то приходят, то уходят. Сознания ему хватало, чтобы среагировать, если что-то пойдёт не так. — А ты не можешь его сдвинуть? — спросил кто-то. Сынмин пошевелился, прислушиваясь. — Нет, он его не отпускает, — раздался смешок, почти ласковый. — Устал, видимо. Никогда так не расслабляется. — Заткнись, — буркнул Сынмин, нахмурившись. — Я не расслабился. Просто глаза прикрыл. — А, ну ладно, — прозвучал знакомый голос. Он понял, что это Хёнджин. И почему-то это его успокоило. — Ликс, давай. Я заберу Ликса, ты — его.       Сынмин уже собрался возразить по поводу «заберу», но не успел: Феликса извлекали из его объятий, тот недовольно фыркал, а руки Сынмина тянулись следом.       Он хотел что-то сказать, но замер, когда в воздухе появился мягкий аромат мяты. Чьи-то руки просунулись под его колени и спину. — Обхвати, — прошептал голос. Сынмин открыл глаза — и, поднимаясь в воздух, инстинктивно обвил руками шею Чонина. — Проблемы есть? — спросил тот. Сынмин сглотнул, не в силах оторвать взгляда. — Ты правда как кот, хён.       У Сынмина заложило уши от этой фамильярности. Вблизи Чонин выглядел ещё красивее. Острые скулы, кошачьи черты — всё сложилось в лицо мужчины.

Он отнёс Сынмина в спальню и аккуратно уложил.

— Спи, хён, — сказал он мягко, но в глазах горел огонь. — Я разберусь. Отдохни.       Сынмин смотрел ему вслед, пока тот не вышел. Усталость вновь накатала тяжело и стремительно. — Поспи со мной, Сынмин, — попросил Феликс, прижимаясь к нему. — Ладно, — проворчал тот. — Но совсем чуть-чуть. — Конечно.       Он не просыпался до самого утра. Спал так крепко, что, кажется, вообще не шевелился. Во рту пересохло, в рёбрах пульсировала тупая боль. Он приподнялся, морщась. — Не-е-е… — заскулил Феликс, цепляясь за него. — Останься. — Мне надо почистить зубы, — прошептал Сынмин. — Мм… потом, — пробормотал тот. — Мне нужно сейчас, — сказал Сынмин, глядя на растрёпанную копну волос, из которой торчал человек. — Иначе я весь день буду злой. — Это опять из-за твоих распорядков? — спросил Феликс. Сынмин покраснел, но кивнул. Он ненавидел, что стал таким прозрачным с ними. Ненавидел, что больше не мог прятать свои особенности. — У меня просто есть порядок в голове. Когда всё летит к чертям, он помогает. — Хорошо, — мягко ответил Феликс и неожиданно поднялся. — Пошли вместе чистить!       Сынмин улыбнулся. Он был уверен: Хёнджин собрал для него косметичку — она едва закрывалась от количества баночек. Даже экстренная щётка была — старая осталась в мотеле, в который они так и не вернулись.       В ванной было двое раковин и огромное зеркало. Феликс не мешал. И Сынмин быстро заметил, как тот повторяет все его движения. Чистит щётку в такт, будто подражает.       Сынмин улыбнулся уголком губ. Чистить зубы в унисон — мелочь, но она согревала.       Потом, собираясь, он ощутил зуд в пальцах — ему срочно нужно было выйти на связь. Телефона всё ещё не было, а если он не свяжется с Джэмином, те запустят другие протоколы. — Дай телефон одолжить? — спросил он, заглядывая Феликсу через плечо. — Конечно, — отозвался тот, оборачиваясь и оказываясь прямо в объятиях Сынмина.       Феликс держал айфон поновее, и Сынмин раздражённо вздохнул, пока настраивал интерфейс.

Джэмин ответил на третий гудок.

— Джэмин? Это Сынмин. — О, слава богу. Я уж думал, ты сдох, — раздражённо выдал тот. Но компромата не было — Джэмин знал, что нельзя.       Сынмин не волновался — до тех пор, пока губы Феликса не коснулись его шеи. Его руки скользнули под футболку. — Да, я уронил телефон в канализацию и потерял… — дыхание Сынмина сбилось. — Я… я потерял счёт времени, и… — Ты в порядке? — встревожился Джэмин.       Феликс, глядя на него, выглядел чертовски довольным. Сынмин понял: ошибся, позвонив при нём. — Да, я… — он едва не вскрикнул, когда пальцы Феликса скользнули под пояс. — Я просто одолжил телефон. Хотел сообщить. Но мне пора! — Эээ, окей? — Джэмин явно был сбит с толку. — Тебе нужен код для выхода? Я вытащу тебя откуда угодно. — Нет, нет! Всё хорошо, отлично! Пока! — Сынмин резко сбросил звонок, выдыхая, когда Феликс впился зубами в шею. — Почему он? — прошипел тот. — Нас семеро. Тебе не нужен он.       Сынмин улыбнулся, запуская пальцы в его волосы, приподняв лицо, чтобы поцеловать. — Я не хочу трахать Джэмина. И он меня — тоже. — Почему? Он что, думает, что слишком хорош для тебя? — сердито надулся Феликс.

Сынмин рассмеялся, целуя его снова.

— У Джэмина есть парень. И он знает, что я занят. — Занят? Кем это? — теперь Феликс просто дразнил. Сынмин наказал его, прикусив губу. — Если будешь себя так вести, я точно побегу к Джэмину… — угрожает Сынмин, и Феликс подтягивается ближе к Сынмину, захватывая его губы, чтобы прервать его. — Не смей, — горячо шипит он. Он отстраняется, сжимая в кулаке волосы Сынмина, ровно настолько, чтобы обжечь, взгляд обжигает. — Ты  мой , Ким Сынмин, разве я тебе этого раньше не говорил? — Я твой, — соглашается Сынмин, не зная, где заканчивается его истинное «я» и начинается ложь. Всё смешивается. Он снова тонет. — Сынмин, — шепчет Феликс, снова целуя его, страстно. Сынмин прижимает его к двери. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. — Прямо здесь? — спрашивает Сынмин, разрываясь между невротической и похотливой частями своего мозга. — У раковины, — тяжело дышит Феликс. — Я хочу посмотреть, как ты меня трахнешь.

Сынмин выдыхает, роняя голову на дверь рядом с головой Феликса.

— Хорошо, — соглашается Сынмин, позволяя мыслям о Феликсе поглотить его. Был этот прекрасный, сладкий момент, когда Сынмин мог забыться, и его разум, наконец-то успокоился. Не полностью, но достаточно, чтобы не разрушить. — Приподнимись, — Сынмин просовывает руки под ноги Феликса, и тот по команде прыгает ему в объятия, издавая при этом сладкий вздох.       Феликс, как всегда, прекрасен, одет в простую белую рубашку и шорты. Сынмин усаживает его на небольшую столешницу между раковинами и целует сгиб его колен, поднимая ткань выше, чтобы поцеловать его гладкие бёдра.       Феликс явно доводит себя до крайности, поскольку на его ногах, руках и на остальных частях тела нет ни единого волоска. — В ящике есть смазка, — говорит Феликс, и Сынмин тихонько смеется. — Тебе не терпится? — спрашивает Сынмин, быстро двигаясь. — Мне нужно было, чтобы ты меня трахнул, ещё с того самого дня, как мы встретились, — серьезно говорит Феликс.       Сынмин быстро расправляется с одеждой Феликса, его загорелая кожа великолепно смотрится в свете флуоресцентных ламп. — Мне много не нужно, — говорит Феликс, облизывая губы. — Кажется, я не согласен, — говорит Сынмин и целует его. Феликс тянется к его рубашке, и Сынмин переплетает их руки, привыкший к этому танцу. — Я бы хотел остаться в ней.

Феликс дуется, но соглашается.

— Я возьму из этого всё, что смогу, — отвечает Феликс, когда Сынмин протягивает к нему чуть холодные, смазанные пальцы. Выражение лица Феликса мгновенно меняется, и это завораживает.       Было бы легко зациклиться на этом, ловя каждый вздох, каждую дрожь удовольствия, сохраняя все это для себя.       Сынмин ласкает Феликса, растягивая его, слишком уж наслаждаясь этим, не торопясь. — Сынмин, — прошипел Феликс через мгновение. Его губы были искусаны и покраснели, и это сводило Сынмина с ума, ему хотелось укусить их до крови. — Перестань дразниться.

Сынмин надувает губки, но целует его в губы.

— Повернись для меня, детка, — зная, что Феликсу нравилось это ласковое прозвище. Сынмину не всегда было комфортно с ним, но в такие моменты он был готов на это.       Феликс хнычет, когда Сынмин вытаскивает свои пальцы, а Сынмин держит его за бедра и тянет через край стойки. — Хороший обзор, детка? — спрашивает Сынмин, стараясь держаться как можно спокойнее, разглядывая Феликса, уже измождённого и такого прекрасного.       Его волосы теперь падают ему на лицо, и он смотрит на Сынмина в зеркало сквозь ресницы таким взглядом, который, как он, должно быть, сводит мужчин с ума. Как сирена, дразнящая людей и влекущая их к смерти. — Покажи мне, — тяжело дышит Феликс. — Покажи мне, как мы смотримся вместе. Покажи мне, что я твой.       Сынмин берет Феликса за волосы и нежно тянет их, снова показывая прекрасное лицо Феликса, затем вытаскивает свой член из штанов и покрывает его щедрым слоем смазки. — Ты мой, — шепчет Сынмин, словно молитву, словно отпущение грехов. Он прижимается к Феликсу, и они стонут в унисон. Это настолько божественно, что он тут же чувствует себя совершенно разбитым.       Он крепко держится за бедро Феликса, не зарывая руку в его волосы, и начинает безжалостно его трахать. — Пожалуйста, пожалуйста, — умоляет Феликс, громко стонет. Сынмин хочет, чтобы весь мир услышал его. Хочет насладиться им, проглотить целиком.

Сынмин хочет поглотить его.

      Сынмин отпустил волосы Феликса и притянул его ближе, прижимая к себе грудью, двигаясь в нём глубоко и плотно, обвивая ладонью его шею с почти ласковой осторожностью. — Видишь? — шепчет Сынмин ему на ухо. — Моё.       Феликс стонет, отчаянно, всепоглощающе. Сынмин чувствует внутри него глубокий, гнойный, обжигающий жар, ненасытный голод.       Он хотел, чтобы Феликс владел им, обладал им, как имуществом, как коллекцией, как навязчивой идеей. И он знал, словно вглядываясь в темноту и видя, как она смотрит в ответ, что Феликс хочет его точно так же, ужасным, тёмным и отвратительным образом.

Это было неправильно, так неправильно.

Но Сынмин свободно падал во тьме.

— Сынмин, пожалуйста, я собираюсь...— умоляет Феликс, и Сынмин обхватывает рукой его идеальный член, подталкивая его к самому краю и наблюдая, как он опускается на него, находя свой собственный оргазм в спазме напрягающихся мышц Феликса. — Блядь, блядь, — дрожит Сынмин, трахая их обоих до конца, беспорядочно выдыхая, когда они начинают замедляться, все еще соединенные, все еще переплетенные. — Ты тоже мой, — тихо говорит Феликс. — Ты же знаешь, что это значит, да?

Сынмин безрадостно улыбается, глядя на Феликса через зеркало.

— Я начинаю