If I cannot bend the will of heaven, I shall move hell

      Сынмин — чутко спящий, он редко спит спокойно рядом с кем-то, так что неудивительно, что он просыпается, когда Минхо осторожно высвобождается из его объятий. — Хён? — сипло спрашивает Сынмин. — Мне уже нужно возвращаться, — бормочет Минхо, наклоняясь и касаясь его лба поцелуем.

Глаза Сынмина снова закрываются, он утопает в запахе Минхо — тёплом и фруктовом, с примесью пота.

— Я скажу Чонину, где ты.

Сынмин лишь стонет в ответ.

Минхо тихо смеётся и снова отстраняется.

      Сынмин даже не успевает пожалеть об этом, потому что Чанбин, не просыпаясь, притягивает его ближе, и зов тепла снова убаюкивает его мысли.       Он не знает, сколько прошло времени, когда он просыпается во второй раз, но теперь с большей настороженностью: к нему в постель забирается новое тёплое тело.       Запах жвачки и чего-то металлического — как кровь — ударяет в чувства, и Сынмин остаётся всего мгновение в дремотном оцепенении, прежде чем холодный нос утыкается в его горло, а ледяные руки скользят под футболку.       Сынмин даже не может вымолвить слова, щурясь в темноте, пытаясь понять, угроза это или нет. — Не Чанбин... — бормочет усталый голос. — Сынмин? Ах, ты такой тёплый...       Голос Джисона звучит жалобно, измотанно. Сынмин не понимает, то ли от шока, то ли от узнавания его тело не двигается, но он позволяет другому забрать у него тепло.

Через мгновение открывается дверь.

— Сун-а? — зовёт кто-то и останавливается. — О... — Всё нормально, хён, — тихо говорит Сынмин. — Спи. Это же твоя кровать.       Сынмин ощущает жгучее смущение от того, что его застали таким уязвимым, но он не хочет тревожить Чанбина, а дыхание Джисона уже выравнивается, будто тот был на грани сна. — Я, пожалуй, — начинает Чан, пя́тясь назад, и Сынмин дёргается. — Нет, не буди их. Я лягу на диван. Всё в порядке.

Сынмин хмурится, не понимая.

— Это глупая идея, — говорит он, забываясь. — Разве не ради этого ты сделал эту нелепую огромную кровать?

Чан молчит минуту, прежде чем ответить:

— Я... да, — в голосе слышится удивление, и Сынмин нахмуривается, гадая, как он мог забыть про размер кровати, ведь она перед глазами. — Но я подумал, что ты, может быть, хочешь... — Я хочу вновь уснуть, — сухо отвечает Сынмин. — Так что ложись. — Ладно, босс, — усмехается Чан. В темноте лица не видно, и Сынмин, ещё сонный, решает не вдаваться в странность разговора.       Тот ложится в кровать, оставляя много места между собой и Джисоном — кровать настолько огромна, что вместила бы ещё двоих Чанов.       Сынмин ждёт ещё минуту, пока Чан ворочается, потом тот отцепляет Джисона от своей талии и переворачивает на бок.       Джисон недовольно ворчит и сразу тянется руками, закрепляясь уже в объятиях Чана. Шевеление стихает, и Сынмин довольно мычит, когда в комнате снова становится тихо. — Спасибо, Сынмин-а, — тихо говорит Чан. Сынмин приоткрывает один глаз. — Пожалуйста, — шепчет он. — А теперь помолчи и спи, хён.       Раздаётся приглушённый смешок, но Чанбин ворочается от шума, заглушая его.

В тишине Сынмин снова засыпает без всяких забот.

      Просыпается он вновь от приглушённых голосов. На этот раз солнце уже светит, он выспался, но после всех ночных прерываний он упрямо держит глаза закрытыми, борясь с хмуростью, появляющейся на лице. — Он тебя убьёт, Джисон, убьёт, и я тебя не спасу, — слышит он голос Чанбина, отчего его мозг немного путается, но он решает проигнорировать. — Я быстро бегаю, — безразлично отвечает Джисон. — Но этот момент нужно увековечить.       Сынмин напрягается, понимая, что голос Джисона звучит не от жара, прижатого к его боку, а снизу кровати.

Он приоткрывает глаза — перед ним раскинувшаяся голая спина Чана.

      Удивлённый взгляд встречается с самодовольной ухмылкой Джисона.

      Тот держит в руках телефон, и Сынмин холодеет от понимания, о чём он говорил.

Сынмин смотрит прямо на него.

— Уютно, Сынмин? — насмешливо спрашивает Джисон, выглядя до ужаса довольным собой. Сынмин готов был бы вышвырнуть его с кровати, если бы она не была такой огромной. Он даже подумывает, как это провернуть. — Ты выглядишь так, будто тебе очень хорошо. Может, нам всем... — Джисон-а, — подаёт голос Чан, звуча раздражённо и угрожающе.       Джисон замирает, но Чан, кажется, ещё не до конца проснулся. Джисон закатывает глаза, но больше ничего не говорит. — Я... пожалуй, — начинает Сынмин двигаться, но рука Чана сильнее обхватывает его за талию, и теперь он точно знает, что пылает до ушей.       Даже Чанбин не сдерживает хитрой усмешки, обхватывая Джисона за талию и утаскивая его прочь.       Тот машет Сынмину, подмигивает, а Джисон теперь показывает пальцем и смеётся — тихо, хрипло, пока Чанбин уносит его.       Сынмин слегка наклоняет голову, чтобы взглянуть на почти полностью обнажённое тело Чана. — Можешь смотреть, я не укушу, — бормочет тот, и Сынмин вздрагивает, думая, что он снова уснул.       Чан поднимает голову, его глаза сонные, волосы растрёпаны. Сынмин с усилием прогоняет жар, пробуждающийся внизу живота.       Тот садится и глубоко вздыхает, и Сынмин тут же повторяет за ним, чуть не ударившись коленом о собственный лоб, когда осознаёт, что всё ещё гол ниже пояса. Он поправляет одеяло, чтобы ничего не было видно. — Хорошо спал? — спрашивает Сынмин в тишине.       Чан выбрался из постели, всё ещё немного сонный и уставший, но с улыбкой. — Думаю, я не спал нормально ни одного дня за последние десять лет, — отвечает он, с лёгкой усмешкой, пряча самоиронию.       Сынмин старается не позволять глазам блуждать, но взгляд всё равно задерживается на чёрных боксёрах, подчёркивающих талию и, пожалуй, одну из лучших задниц, что он видел, разве что наравне с Чанбином. — Обычно я сплю голым, но надел боксёры, чтобы тебе не было некомфортно.

Мозг Сынмина подвисает на мгновение, прежде чем снова включается.

— О, спасибо, — автоматически говорит он. — Но это же твоя кровать, тебе не обязательно было.

Чан смотрит на него озадаченно.

— Ты хотел, чтобы я лёг голым? — спрашивает он, и Сынмин тут же заливается краской. — Нет... я, э-э... — он выскакивает из постели и в последний момент вспоминает, что сам ещё не одет. Его футболка достаточно длинная, чтобы прикрыть зад, пока он стоит к Чану спиной, но лишь едва-едва. — Я просто пойду. А то опоздаю. — Ты не опоздаешь, — в голосе Чана звучит что-то другое, и Сынмин украдкой бросает взгляд: тот смотрит на него без тени смущения.       На комоде сложена его одежда — наверняка Минхо позаботился, избавив его от унижения нагибаться. — У тебя тут есть машина? — снова спрашивает Чан. Сынмин качает головой, чувствуя облегчение, когда натягивает боксёры, хоть и с неприятным чувством неловкости.       Его машину давно эвакуировали за несоответствие нормам, и Минхо запретил ему куда-либо на ней ездить.       Чан пересекает комнату, открывает дверцу шкафа — и на внутренней стороне висят связки ключей, половина явно от машин.

Он берёт одну и подходит к нему.

И кладёт ключи в ладонь.

— Пока бери эту, потом я подберу тебе лучше, — говорит Чан, кладя руку на обнажённое бедро Сынмина и лениво проводя большим пальцем по коже. — Не хочу, чтобы ты где-нибудь застрял.

Сынмин кивает, дыхание застывает в груди.

— В шкафу есть одежда Ликса, можешь надеть её, — продолжает Чан, но Сынмин уже не слышит ничего, кроме его близости и жгучего прикосновения к своей коже.       Он снова кивает, понимая, как нелепо выглядит — но, похоже, это всегда происходит, когда он рядом с Чаном. — Хорошего дня на работе, — говорит Чан и привычным жестом проводит рукой по его волосам. От этого по позвоночнику Сынмина пробегает дрожь. — Передавай ребятам привет от меня.

И затем он целует его.